Казалось, что время обходит его стороной. Колонны, уходящие в небо, хранят тепло рук тех, кто их создавал, и ветер, гуляющий между ними, поёт те же песни, что и тогда, когда Тия впервые увидела здесь выбранную великим зодчим Сенмутом площадку для строительства.
Она вышла из храма медленно, легко проводя ладонью по величественным стенам. Ей было уже за сорок, но её рыжие волосы по-прежнему горели ярким медно-красным огнём. Её лицо, некогда круглое и юное, слегка вытянулось, стало строгим и спокойным. У глаз появились тонкие морщинки, напоминавшие о пережитом и о том, как много она видела и как много помнила. На ней была простая, но дорогая одежда — длинное платье из светлого льна, подпоясанное золотым ремнём, и лёгкая накидка на голове и плечах, защищающий от утренней прохлады.
По обе стороны от неё высились изваяния сфинксов, высеченные из красного гранита, их каменные глаза сурово всматривались в огромную территорию храмового комплекса. Площадь перед храмом с самого раннего утра была заполнена людьми, но никто не шумел. Толпа, завидев Тию, тут же расступалась, как вода перед носом корабля. Люди, встречавшиеся на её пути, молча склоняли головы. В их поклонах не было страха, ими руководило совсем другое чувство. Суеверное почтение перед той, кого они считали последней живой нитью, связывающей их с великим прошлым, которое уже начинало превращаться в легенду.
Тия не смотрела на них. Её взгляд был устремлён вперёд, туда, где от берега Нила лежал путь, по которому она никогда не ходила. Путь, из которого нет возврата. Она думала о тех, кого больше не было с ней.
Небамон, её отец, умер тихо, во сне, держа в руках маленькую статуэтку богини Бастет, которую когда-то вырезал для неё. Он так и не дождался встречи со своей любимой женой, но Тия была с ним все последние дни до его смерти. Его последними словами были: «Ты так похожа на неё и так же улыбаешься». Он имел в виду Шамхат.
Шамхат ушла через два года после встречи с дочерью. Болезнь, которую лекари называли «огнём в крови», забрала её быстро, почти без мучений. Она умерла в Вавилоне в храме богини Милитты на руках у Тии, успев сказать: «Я рада, что смогла узнать тебя. Ты — лучшее, что я сделала в этой жизни».
Ра'уф — великий воин и великий учитель — просто ушёл в пустыню. Попрощался с Тией и ушёл, потому что пустыня была его домом и стала его последним прибежищем. Тия плакала и не хотела верить, что её Ра'уфа больше нет. Что она не услышит его скрипучий голос и не увидит, как он на лету разрубает своим хопешем мелкую рыбёшку.
Сенмута не стало в тот год, когда рухнули леса на строительстве очередного храма. Он упал вместе с ними, и когда его вытащили из-под обломков, в руке у него был зажат свиток с чертежами Джесер-Джесеру. Тия приехала на прощание и все время процесса захоронения простояла на ногах, не проронив ни слова. Она не плакала — знала, что Сенмут не одобрил бы слёз. Он всегда говорил, что архитекторы не умирают, они остаются в своих творениях, и пока стоит храм, жив и тот, кто его построил.
Хатшепсут умерла через несколько лет после Сенмута. Её смерть была тихой и спокойной, как и подобало царице, которая при жизни сделала так много, что после неё можно было бы ничего не делать, всё равно её имя невозможно забыть. Тия была рядом в последние часы, и царица, уже теряя сознание, прошептала: «Тень моя. Не исчезай». Но Тия не могла выполнить эту просьбу, потому что без Хатшепсут её жизнь в Фивах потеряла смысл.
Милая Нефрура, дочь царицы, умерла в шестнадцать лет, так и не став взрослой. Умная, одаренная, красивая, талантливая девочка ушла после встречи с Осирисом в Поля Иару, оставив несовершенных людей на земле. Лихорадка, которая скосила её за три дня, не отступила даже перед самыми искусными лекарями. Тия, узнав это страшную весть, долго не могла поверить. Девочка, которую она когда-то держала на руках, которая называла её «тётя Тия» и "сестрёнка" и верила в неё, как в богиню, ушла так же внезапно, как пришла в этот мир. Тия посадила дерево в память о ней в её любимом уголке дворцового парка. Это дерево долгое время расцветало каждой весной, напоминая о той, кого забыть невозможно.
Теперь у власти был Тутмос Третий, фараон-воин, фараон-полководец, который с детских лет затаил в душе обиду на Хатшепсут, на её правление, на её храмы, на всё, что напоминало о женщине, посмевшей править Египтом. Тию Тутмос недолюбливал, побаивался и уважали никаких козней в отношении неё не строил. Он пытался уничтожить память о великой царице, все её статуи, вырезать её изображения со стен храмов. Рабы стирали её следы с лица земли, и казалось, что ещё немного — и никто не вспомнит, что когда-то на троне сидела женщина по имени Хатшепсут, которая была мудрее и сильнее любого мужчины.
Но Тия помнила. И пока она жила, жила и память о той, кому она служила всю свою жизнь.
Тия шла по площади, и люди расступались перед ней. Некоторые из них ещё помнили её молодой, другие знали только по рассказам, но все они чувствовали в ней что-то такое, что заставляло их склонять головы и замирать в почтительном молчании. Это была не власть и не богатство. Это была та особая сила, которая появляется у людей, принявших участие в формировании великой эпохи, переживших её и сумевших остаться в живых, чтобы рассказать о ней тем, кто придёт следом.
Она дошла до конца площади и остановилась. Вдалеке, за стенами города, виднелись пески, по которым она когда-то совсем юной пришла за руку с отцом в Фивы. Ей показалось, или ветер действительно донёс до неё запах ладана и мирры? Она улыбнулась своим мыслям и сделала последний шаг.
Тия уходила. Навсегда. Никто не знал, куда и зачем, и объяснять это было некому. Она просто развернулась и пошла прочь от храма, от площади, от города, от всей этой жизни, которая была её жизнью, но теперь заканчивалась, потому что всё имеет свой конец.
Люди смотрели ей вслед, и никто не осмелился окликнуть её или попытаться остановить. Они знали, что некоторые вещи нельзя остановить. Время, например. Или судьбу.
Ветер играл её рыжими волосами, и она шла, не оглядываясь. Потому что оглядываться назад — значит признать, что лучшее позади.
Солнце понималось всё выше, обжигая лучами вершины храма Джесер-Джесеру. Тия скрылась из виду, и только ветер ещё несколько мгновений доносил её аромат — ладан и мирра, те самые, что когда-то стали привозить из далёкой страны Пунт, куда она ходила с посольством много лет назад.
А потом ветер стих, и наступила тишина.
В тишине этой была вся её жизнь, её любовь, её преданность, её потери, её победы. И её уход стал началом легенды, которая будет жить, пока память о великой царице-фараоне. В любые, даже в самые тёмные времена находятся те, кто идёт своим путём, не сворачивая и не боясь. Как это делала Тия – тень Хатшепсут.
Она вышла из храма медленно, легко проводя ладонью по величественным стенам. Ей было уже за сорок, но её рыжие волосы по-прежнему горели ярким медно-красным огнём. Её лицо, некогда круглое и юное, слегка вытянулось, стало строгим и спокойным. У глаз появились тонкие морщинки, напоминавшие о пережитом и о том, как много она видела и как много помнила. На ней была простая, но дорогая одежда — длинное платье из светлого льна, подпоясанное золотым ремнём, и лёгкая накидка на голове и плечах, защищающий от утренней прохлады.
По обе стороны от неё высились изваяния сфинксов, высеченные из красного гранита, их каменные глаза сурово всматривались в огромную территорию храмового комплекса. Площадь перед храмом с самого раннего утра была заполнена людьми, но никто не шумел. Толпа, завидев Тию, тут же расступалась, как вода перед носом корабля. Люди, встречавшиеся на её пути, молча склоняли головы. В их поклонах не было страха, ими руководило совсем другое чувство. Суеверное почтение перед той, кого они считали последней живой нитью, связывающей их с великим прошлым, которое уже начинало превращаться в легенду.
Тия не смотрела на них. Её взгляд был устремлён вперёд, туда, где от берега Нила лежал путь, по которому она никогда не ходила. Путь, из которого нет возврата. Она думала о тех, кого больше не было с ней.
Небамон, её отец, умер тихо, во сне, держа в руках маленькую статуэтку богини Бастет, которую когда-то вырезал для неё. Он так и не дождался встречи со своей любимой женой, но Тия была с ним все последние дни до его смерти. Его последними словами были: «Ты так похожа на неё и так же улыбаешься». Он имел в виду Шамхат.
Шамхат ушла через два года после встречи с дочерью. Болезнь, которую лекари называли «огнём в крови», забрала её быстро, почти без мучений. Она умерла в Вавилоне в храме богини Милитты на руках у Тии, успев сказать: «Я рада, что смогла узнать тебя. Ты — лучшее, что я сделала в этой жизни».
Ра'уф — великий воин и великий учитель — просто ушёл в пустыню. Попрощался с Тией и ушёл, потому что пустыня была его домом и стала его последним прибежищем. Тия плакала и не хотела верить, что её Ра'уфа больше нет. Что она не услышит его скрипучий голос и не увидит, как он на лету разрубает своим хопешем мелкую рыбёшку.
Сенмута не стало в тот год, когда рухнули леса на строительстве очередного храма. Он упал вместе с ними, и когда его вытащили из-под обломков, в руке у него был зажат свиток с чертежами Джесер-Джесеру. Тия приехала на прощание и все время процесса захоронения простояла на ногах, не проронив ни слова. Она не плакала — знала, что Сенмут не одобрил бы слёз. Он всегда говорил, что архитекторы не умирают, они остаются в своих творениях, и пока стоит храм, жив и тот, кто его построил.
Хатшепсут умерла через несколько лет после Сенмута. Её смерть была тихой и спокойной, как и подобало царице, которая при жизни сделала так много, что после неё можно было бы ничего не делать, всё равно её имя невозможно забыть. Тия была рядом в последние часы, и царица, уже теряя сознание, прошептала: «Тень моя. Не исчезай». Но Тия не могла выполнить эту просьбу, потому что без Хатшепсут её жизнь в Фивах потеряла смысл.
Милая Нефрура, дочь царицы, умерла в шестнадцать лет, так и не став взрослой. Умная, одаренная, красивая, талантливая девочка ушла после встречи с Осирисом в Поля Иару, оставив несовершенных людей на земле. Лихорадка, которая скосила её за три дня, не отступила даже перед самыми искусными лекарями. Тия, узнав это страшную весть, долго не могла поверить. Девочка, которую она когда-то держала на руках, которая называла её «тётя Тия» и "сестрёнка" и верила в неё, как в богиню, ушла так же внезапно, как пришла в этот мир. Тия посадила дерево в память о ней в её любимом уголке дворцового парка. Это дерево долгое время расцветало каждой весной, напоминая о той, кого забыть невозможно.
Теперь у власти был Тутмос Третий, фараон-воин, фараон-полководец, который с детских лет затаил в душе обиду на Хатшепсут, на её правление, на её храмы, на всё, что напоминало о женщине, посмевшей править Египтом. Тию Тутмос недолюбливал, побаивался и уважали никаких козней в отношении неё не строил. Он пытался уничтожить память о великой царице, все её статуи, вырезать её изображения со стен храмов. Рабы стирали её следы с лица земли, и казалось, что ещё немного — и никто не вспомнит, что когда-то на троне сидела женщина по имени Хатшепсут, которая была мудрее и сильнее любого мужчины.
Но Тия помнила. И пока она жила, жила и память о той, кому она служила всю свою жизнь.
Тия шла по площади, и люди расступались перед ней. Некоторые из них ещё помнили её молодой, другие знали только по рассказам, но все они чувствовали в ней что-то такое, что заставляло их склонять головы и замирать в почтительном молчании. Это была не власть и не богатство. Это была та особая сила, которая появляется у людей, принявших участие в формировании великой эпохи, переживших её и сумевших остаться в живых, чтобы рассказать о ней тем, кто придёт следом.
Она дошла до конца площади и остановилась. Вдалеке, за стенами города, виднелись пески, по которым она когда-то совсем юной пришла за руку с отцом в Фивы. Ей показалось, или ветер действительно донёс до неё запах ладана и мирры? Она улыбнулась своим мыслям и сделала последний шаг.
Тия уходила. Навсегда. Никто не знал, куда и зачем, и объяснять это было некому. Она просто развернулась и пошла прочь от храма, от площади, от города, от всей этой жизни, которая была её жизнью, но теперь заканчивалась, потому что всё имеет свой конец.
Люди смотрели ей вслед, и никто не осмелился окликнуть её или попытаться остановить. Они знали, что некоторые вещи нельзя остановить. Время, например. Или судьбу.
Ветер играл её рыжими волосами, и она шла, не оглядываясь. Потому что оглядываться назад — значит признать, что лучшее позади.
Солнце понималось всё выше, обжигая лучами вершины храма Джесер-Джесеру. Тия скрылась из виду, и только ветер ещё несколько мгновений доносил её аромат — ладан и мирра, те самые, что когда-то стали привозить из далёкой страны Пунт, куда она ходила с посольством много лет назад.
А потом ветер стих, и наступила тишина.
В тишине этой была вся её жизнь, её любовь, её преданность, её потери, её победы. И её уход стал началом легенды, которая будет жить, пока память о великой царице-фараоне. В любые, даже в самые тёмные времена находятся те, кто идёт своим путём, не сворачивая и не боясь. Как это делала Тия – тень Хатшепсут.
