— От Романа. Уйди! На кухню…
Так он и уйдет!
— А ты кто? — пристал Тихон уже к гостю.
— Роман. Ты же слышал.
— Ты кто?
— Так я ж тебе ответил: Сонин друг.
— Тихон, иди на кухню! — уже в голос кричала хозяйка.
— А почему ты раньше никогда к нам не приходил? — не успокаивался юный следопыт.
— Не знаю. Вот пришел сейчас. Держи!
Роман вытащил из букета зайца и сунул Тихону в руки. Только сделал это так неловко, что съездил Соне локтем по носу. Не сильно, но все же… Обоим снова пришлось виновато переглянуться.
— Извини, — буркнул гость. — Нравится? — спросил уже у мальчика.
— Я еще не попробовал.
— Ясно…
— Тихон! Ну чего ты стоишь? — Соня уже не знала, как вырваться из прихожей. — Дай Роману тапки!
Брат вытащил с полочки папины и поставил к ногам гостя.
— А почему у тебя ботинки, как у Деда Мороза?
И тут Роман замер — Соня даже успела поймать его затравленный, точно у шоколадного зайца, взгляд.
— Честно, что ли? — нашелся бывший Дед Мороз раньше нее. — Врешь! Откуда ты знаешь, какие ботинки у Деда Мороза?
— Он к нам только что приходил, — ответил Тихон, прижав к носу блестящую обертку огромной шоколадки.
— Серьезно? Тебе повезло. Ко мне давно не приходит. У него честно были ботинки?
— Да!
— А вот когда я был маленьким, Дед Мороз носил валенки.
— Точно не валенки, — серьезно ответил держатель зайца.
— Буду знать, что покупаю обувь в одном с Дедом Морозом магазине. Спасибо, что сказал. Здорово! Никогда б не узнал… Дай руку пожму…
И Тихон подал руку, и Роман ее пожал, и Соня покраснела еще сильнее. Теперь ее отрезали от кухни две скрещенные руки.
— Дед Мороз не покупает обувь в магазине! — выдал Тихон перед носом у сестры. — Ему зайцы шьют!
— Зайцы только валенки шить умеют, — не сдавался Роман. — Ботинки шить сложно. Легче купить.
— Чтобы купить, нужны деньги! А у Деда Мороза нет денег! Он не работает!
— А пенсия? Он же должен на что-то подарки покупать?
— А он их не покупает! Он их колдует!
— Тихон, иди на кухню! — уже точно кричала Соня. — Отстань от Романа. Он ко мне пришел, а не к тебе! Мы хотим чаю попить, а то ему скоро уходить.
— Он только пришел… — буркнул Тихон.
— Он спешит.
И она спешит: избавиться от букета и от долга перед Романом Саниным. Конечно, чай его не покроет, но… Она хоть не будет чувствовать себя настолько виноватой за выходку братика.
— Отнеси давай на кухню торт и развяжи пока веревку!
Роман протянул Тихону коробку и склонился к ботинкам, чтобы расшнуровать. Соня, вместо того, чтобы отправиться на поиски вазы, смотрела, как он пытается поджать пальцы, чтобы пятка не трогала пол. Это же мужские тапки! Какой же у него размер ноги? В ботинках не так заметен был их гигантизм…
— Где мне руки можно вымыть?
Хорошо, что Роман задал такой элементарный вопрос, а то ее взгляд так бы и не отклеился от папиных тапочек. Впрочем, ее собственные остались приклеенными к линолеуму прихожей: теперь она смотрела ему на руки, которые он зачем-то потер, точно не был уверен в ее понимании заданного им вопроса.
— На кухне! — сумела она додуматься не впускать гостя в разгромленную ванную, чтобы не напугать еще больше, чем сделали тапочки с обшарпанными задниками.
Она все ждала, когда подошва отклеится, иначе боялась получить от отца нагоняй за то, что тратит на него слишком много денег.
— В ванной у нас ремонт, — выдала скороговоркой, чтобы гость не успел подумать лишнего.
А он уже явно много чего себе надумал после звонка Тихона и после ее личного дурацкого поведения в переписке и при встрече. И как загладить неловкость, Соня не знала. Напоить чаем и выпроводить — вот единственно возможный вариант из всех невозможных.
— Без проблем, — ответил Роман.
Соня виновато улыбнулась и все равно не сдвинулась с места. Не понимала, кто должен пойти первым. Ей вообще в комнату за вазой надо.
— Можете подержать? — нашлась она с решением и сунула букет в руки Романа с таким же напором, как недавно сделал он на лестнице.
Но он не растерялся — не то, что она тогда!
— Соня, мы же договорились на ты… И вообще просто на ты…
— Извини.
И она смылась — вот могла бы переставлять ноги быстрее, скорее бы закрыла дверь в комнату. А теперь, как в фильме: прижаться к ней затылком и выдохнуть. Только дверь почему-то не холодная. И голова осталась горячей. А вот вода в чайнике, пожалуй, остыть успела за их странными сборами. Теперь не как в кино: только б ничего не разбить. Хрустальная ваза только пыль собирает, но лишиться ее все равно будет жалко. Придется тогда обычное стекло покупать ради букета из мимозы на Восьмое Марта — и вот это точно станет незапланированной пустой тратой денег. Как тортик у Романа. Мог ведь не покупать…
— Слишком много розочек из крема, — выдала Соня, чтобы хоть как-то начать беседу, вернувшись с вазой в кухню. — Тихон и так ест много сладкого.
Наполнила она вазу в ванной, чтобы не стоять к гостю спиной. Заметила еще из прихожей, что Роман занял папин стул напротив раковины.
— А здесь их тридцать одна! И все несладкие, — ткнул Тихон пальцем в букет, который лежал на краю стола. — Я посчитал.
— Почему тридцать одна? — спросила Соня, чувствуя, что горит не только затылок.
— Потому что сегодня тридцать первое декабря, — отозвался Роман тихо. — Символично. Разве нет?
— Зачем так много было покупать… Теперь мы надолго без ванной.
— Из-за роз?
— Из-за роз тоже… Куда я их дену?
— Выкинешь, как завянут.
— Жалко, — попыталась она засунуть в вазу все цветы разом, но ничего не вышло.
Роман тут же поднялся с помощью. И Тихон залез с ногами на стул, но Соня приказала ему просто держать вазу руками, чтобы та не упала. Ну и чтобы он сам не свалился, но про это Соня промолчала, только подумала.
— Не надо их жалеть, — выдал Роман. — Это всего лишь цветы.
— Он еще купит, — подал голос Тихон. — Только завтра не приходи, а то всего одна роза получится. Это некрасиво.
— Тихон! — взвилась Соня.
Но останавливать нужно было уже гостя.
— Отчего же некрасиво? Одну розу тоже дарят.
— Лучше приходи пятого! — и Тихон показал ему открытую ладошку, и гость по ней хлопнул со словом:
— Заметано! Приду пятого с пятью розами.
— Тихон… — сказала Соня тихо, поняв, что ее никто не слушает.
— Какой у тебя любимый цвет? — продолжал Роман разговор с ее братом.
— Синий.
— Синих роз не бывает в природе. Их красят. Но я могу принести и синие.
— Принеси белые, я их сам красками раскрашу.
— Нет, их в воду синюю, кажется, ставят в магазине.
— А я покрашу кисточкой.
— Хорошо. Белые так белые!
И Роман снова поднял руку, но Соня успела перехватить ладошку брата.
— Он не сможет прийти пятого.
— Почему? — спросили, кажется, оба в унисон.
— Потому что я работаю пятого.
— Я же дома с папой…
Соня прикрыла глаза, но только на мгновение. Нужно спешить с чаем и выпроводить Романа до возвращения отца. Иначе будет худо… Всем. Вдруг отец не поверит в Деда Мороза.
— Ты умеешь торт резать? — спросила она Романа и только после утвердительного кивка протянула нож.
Острием вниз, и он сразу воткнул его в середину торта, но разрезать не стал.
— Кому мы дадим самую красивую и самую большую розочку? — спросил даритель торта.
— Соне, — ответил Тихон без заминки.
И Соня с шумом поставила на стол три чашки и только потом блюдца.
— Роман, ты с сахаром чай будешь?
— С тортом, — улыбнулся тот, и Соня поспешно отвернулась за чайником.
И только тогда вспомнила, что не поставила на стол коробочку с чайными пакетиками. Роман более шустрый, он уже разложил торт по блюдцам, а Тихон даже влез пальцами в свой кусок.
— Почему ты его Романом зовешь, а не Ромой? У нас в группе Рому все Ромой зовут, только бабушка зовет Романом, когда приходит забирать, потому что сердится, что он долго одевается. Ты тоже на него сердишься?
— Нет! — отрезала Соня.
Хотя ей и хотелось кричать «Да, да, да!», и не на Рому, а на тебя, что позвонил ему. Хотя понимала, что сердиться следует исключительно на себя, что пригласила Деда Мороза на чай. Так бы этот Санин давно ушел и забыл про них. И она бы постаралась забыть, а теперь Тихон расскажет отцу не только про Деда Мороза, но и про визит Ромы. Какого-то Ромы… И розы останутся. Тридцать одна штука… Они, конечно, не по тысячи штучка, но… Вместе с тортиком — это почти ее недельная зарплата, если не больше!
— Разбавлять будешь? — пыталась она задавать вопросы таким образом, чтобы не вызвать у пятилетки ненужных вопросов.
Тихон поразил ее не меньше, чем, наверное, гостя своей разговорчивостью и отсутствием всякого стеснения, точно этот Роман каждый день к ним захаживает, а не впервые сел с братом за стол.
— Нет, сегодня хочу горячий, — подхватил гость ее игру.
Она заметила это по озорным огонькам в его глазах, вспыхнувшим так не кстати, когда она стояла над ним с чайником — ошпарить ведь плевое дело, когда в руках дрожь не проходит. Соня на всякий случай поставила на секунду чайник на край стола, чтобы передохнуть, и только потом налила кипяток в свою и чашку брата, а затем неловко нагнула банку с холодной кипяченой водой — ее чашка переполнилась и со стола вода полилась гостю прямо на колени.
— Ой…
Больше ничего не сказала, а то точно бы добавила вежливое «-те», хотя вежливости в оказанном Деду Морозу приеме не было больше даже на медный грош.
— Не кипяток и на том спасибо, — рассмеялся Роман.
Соня осталась стоять в обнимку с банкой, а Тихон сообразил сорвать с прищепки кухонное полотенце и протянуть гостю. Правда, с жалобой:
— А меня всегда ругает за это…
— Тихон! — воскликнула Соня и все.
Вспыхнула под внимательным взглядом гостя.
— Никто его не ругает, — буркнула и наконец дошла до раковины избавиться от банки и схватила спонжик вытереть стол.
— Меня тоже за все постоянно ругают… — услышала она спиной слова гостя.
— И она тоже? — не унимался брат.
— И она. И тетка. И мать… — сказал гость и замер на секунду. — И отец. Отец больше других.
— Меня папа никогда не ругает.
— А надо бы! — буркнула Соня и села сбоку, подальше от большого и маленького представителя сильного пола. — Отпей из чашки.
Тихон наклонился к синему ободку и втянул губами чай. Шумно.
— Тише… — сказала Соня совсем негромко и с опаской покосилась на Романа.
И верно сделала: он следил не за невоспитанным Тихоном, а за ней. Пришлось снова смотреть в стол и в блюдце, полное воды.
— Из блюдца тоже выпей.
Тихон подчинился.
— Не переживай. В следующем году она добрее будет, — подмигнул брату гость.
Она за секунду до этой фразы против воли подняла на Романа глаза и поймала эту улыбку.
— Честно? — почти что взвизгнул Тихон.
— А мы сейчас наколдуем ей доброты, — нагнулся Роман к ребенку. — Ты умеешь колдовать?
Тихон тряхнул головой.
— Научу… Хотя я тоже не умею, но у меня тетка фея, добрая. Она умеет колдовать, и я однажды подсмотрел. Нам потребуются розы…
— С торта? — заинтересованно спросил Тихон, а Соня сжала губы, чтобы не огрызнуться про сладкое.
— Нет, но есть мы их все равно будем.
— Зачем?
— Чтобы съесть всю ее злость, по лепестку за каждый год. Сколько нам потребуется лепестков?
Спросил у Тихона, не у нее — она и не станет ничего отвечать.
— Восемнадцать. Но я столько не съем. А меньше можно? Ты съешь один, а я — восемь. Это какие свечки у неё на торте были.
Он сдурел, что ли? Не Тихон, а Дед Мороз! Мозги замерзли? Так пусть горячим чаем их отогреет и вместе с тортом язык прикусит! А то разговорился тут…
Соня почти готова была все это высказать! Нужно торопиться, пока возмущение заместило в душе смущение, и она перевела горящий взгляд с опешившего брата на такого же растерянного теперь гостя. Что, передумал жрать цветы? Ну да, это ж не соседская герань! Если он еще детские сказки помнит… Или только козлиную бородку решил отрастить?
— Ну, я думаю… — выдал гость медленно. — Она не всегда злой была…
— Я ее только пять лет знаю…
— Тогда пять съедим… Я могу за тебя съесть…
— Хватит!
Соня вскочила, схватила вазу, которую до этого задвинула к окну, и вылетела с цветами в прихожую, а там ринулась прямиком в комнату и поставила на бывший свой письменный стол: сейчас там исключительно Тихон рисовал и прописи писал. Ее старый ноутбук прописался под кроватью. Сейчас ей самой хотелось там спрятаться и не вылезать, пока этот козел не уйдет.
— Не злись… — проговорил Роман, когда она вернулась на кухню, но все же встала в дверях.
Соня надеялась, что он не видит, как у нее блестят глаза: лишь чудом она удержалась от рыданий.
— Мы с Тихоном три розочки с торта на двоих съели, — продолжил Роман тихо. — Столько вы одни живете?
Соня молча села на свой стул и придвинула к себе блюдце с тортом, так и не сказав гостю ни слова. Роман перегнулся через стол и осторожно пододвинул к ее краю чашку с чаем.
— Торт слишком сладкий. Я согласен. В другой раз возьму Прагу. Она, кажется, не такая приторная. Ты пятого работаешь, а третьего?
— И третьего работаю, и второго, и четвертого. Меня слишком много замещали на этой неделе.
Соня прятала глаза в чашке. Сейчас как спросит, где она работает. Будет стыдно сказать про магазин. Не спросил. Она подняла глаза: снова смотрит на нее и очень внимательно. Как может спросить? Тогда Тихон поинтересуется, а почему ты про мою сестру ничего не знаешь?
И не надо ничего знать! Потом она скажет Тихону, что поругались, и Рома больше не придет.
— А с кем Тихон будет все выходные? Садик же закрыт.
— Два дня с папой, а один день соседка обещала присмотреть. Мы специально подгадали, что папа в праздники работает, а я после.
— И сегодня работает?
— Да, в ночь уйдет.
— И вы одни Новый год встречать будете?
Соня пожала плечами.
— Ну и что… Мы спать ляжем. Сразу после курантов, если Тихон досидит.
— Я досижу! — проговорил брат гордо и принялся облизывать от крема ложку.
— А поехали все к нам на дачу? Мы с теткой, которая фея, тоже одни. И тоже собирались после курантов лечь спать. А утром на квадроцикле пойдем кататься. Ты катался на квадроцикле когда-нибудь? — смотрел этот сумасшедший Дед Мороз уже на Тихона.
Только отсутствие его взгляда не вернуло ей дар речи.
— Нет. А что это такое? — молотил языком Тихон.
— Завтра увидишь. Так не объяснить. Машинка детская, только без управления. Мне Дед Мороз в прошлом году подарил…
— Тебе? Ты же большой.
— И машинка большая…
Глава 8 Мышеловка захлопнулась
И он большой дурак. Но что поделать… Раз сказал А, будет делать и Б: бедовое дело. Дед Мороз подобную дурь одобряет, наверное. Тетя Женя… Ну, Женьке деваться некуда. Племянники, как соседи, их не выбирают…
— И еще у нас собака там. Большая! Дворняга, зато добрая… Она любит за квадроциклом бегать и лаять. Громко. Очень громко!
А Соня продолжала сидеть тихо, очень тихо. Ну чего молчит? Послала бы уже его с дурацким предложением. И делов! Сказала бы Тихону, что папа никуда их не отпустит. Еще и непонятно к кому! И этот непонятно кто сказал бы ей за это спасибо… Самому страшно, что делает и главное — зачем…
