Кентон как чувствовал, что что-то пойдёт не так, и, постаравшись освободиться как можно быстрее, почти бегом возвратился к месту своего укрытия. Просунув ключ в замочную скважину, сразу же понял, что произошло, ибо оказавшаяся незапертой дверь моментально приоткрылась. Разумеется, Абигайль внутри не было. Кляня последними словами всё на свете - и себя за то, что пошёл на эту встречу, и Абигайль за её идиотское упрямство, - он ринулся прочь из дома в надежде успеть перехватить её у замка.
Увы, это ему не удалось. Опустив на лицо капюшон плаща и подобравшись к замку неузнанным, он сумел разглядеть в одном из окон её силуэт. Затем занавеска задёрнулась, и больше он ничего не мог увидеть...как и изменить. В бессилии сжав кулаки, он яростно пнул ногой ни в чём не повинный куст. Душу сжигала не злоба, не страх, не осознание опасности, а отчаяние: он ровным счётом ничего не мог поделать! Даже если громко представится и станет молотить кулаками в дверь, на судьбе Абигайль это уже никак не отразится.
Однако уходить Кентон не стал. То ли из чувства мазохизма, то ли ради того, чтобы хоть что-то предпринять в случае, если такая возможность всё же подвернётся. Он даже принялся внимательно изучать стену замка, ища способ пробраться внутрь через окно, но стена была слишком гладкой, а покрывавшая её местами растительность отнюдь не была достаточно крепкой, чтобы выдержать вес взрослого человека. И как только всем этим героям романов удаётся забираться в окна к любимым женщинам по плющу?!
А потом стало происходить нечто странное. Он видел, как за занавеской заметались многочисленные тени. Услышал крики - нет, не женские; кричал мужчина, и, кажется, Рейвен. Господи, ох, уж эта Абигайль, что она умудрилась с ним сделать? Внизу тоже начался переполох; кто-то выбежал из замка с криком "Лекаря!", потом слуги принялись носиться туда-сюда, кто с ведром воды, кто с каким-то посланием в руке.
Выяснить, что произошло, оказалось не так уж трудно; безотказный в таких случаях способ был Кентону хорошо известен. Перехватив одного из слуг, Алисдейр продемонстрировал ему золотой (мелочиться в данном случае было бы неразумно) и отправил за подробной информацией. Услышанное мягко говоря его не порадовало. Оказывается, Абигайль нанесла Рейвену серьёзную рану, изуродовав таким образом лицо, а тот приказал посадить её в тюрьму и через три дня сжечь на костре. Уже был отправлен приказ приготовить всё для казни.
Отпустив слугу, Кентон в очередной раз выместил собственную ярость на несчастном кусте, но на сей раз мысли его быстро закрутились в нужном направлении. Есть только один человек, который может остановить Рейвена. До Фолкрейда два дня пути. В его же распоряжении всего три дня. Для того, чтобы успеть, надо добраться до места всего за сутки... Значит, он успеет.
Меня протащили по полутёмному коридору и ввели в небольшое подвальное помещение, в котором находилось всего две, зато просторные, камеры, одна напротив другой. В одной сидели женщины, в другой - мужчины, и там, там человек по двенадцать-пятнадцать. Один из телохранителей что-то коротко сказал стражнику, и тот, звеня ключами, принялся открывать одну из длинных решётчатых дверей. Разумеется, дверь в ту камеру, где содержались мужчины.
- Эй, придурок! Ты перепутал! - прокричала стражнику рыжеволосая женщина лет тридцати, стоявшая возле прутьев.
- Никто ничего не перепутал, - возразил тот. На придурка он не отреагировал. Похоже, он вообще чувствовал себя в данной ситуации не слишком комфортно. - Куда приказано, туда и распределяем.
- Он что, совсем умом тронулся?! - воскликнула ещё одна женщина, постарше, вставшая рядом с рыжеволосой.
Остальные их сокамерницы тоже поспешили приблизиться к решётке.
- Ничего я не тронулся, - немного обиженно пробурчал стражник, отперев, наконец, дверь.
- Да кому ты нужен! - отозвались в ответ. - Рейвен тронулся!
- Потише, ты! - прикрикнул на неё один из державших меня телохранителей. - Не то будешь наказана по всей строгости!
- А то сейчас мы тут все прохлаждаемся! - зло рассмеялась она в ответ.
Между тем меня затолкнули в камеру и заперли снаружи дверь. На меня уставилась добрая дюжина пар мужских глаз. Женщины из камеры напротив тоже молча следили за происходящим. Я отступила к боковой стене и остановилась возле неё, безуспешно кутаясь в разорвавшийся по дороге плащ и затравленно глядя на замерших сокамерников исподлобья.
Затем один из них, крупный мужчина, высокий и широкий в плечах, медленно направился ко мне, прямо на ходу снимая с себя куртку. Я вжалась спиной в стену и молча следила злым взглядом за тем, как он приблизился и остановился буквально в одном шаге от меня. Смущённо потупившись, мужчина неловко протянул свою куртку мне.
- Вот, возьмите.
- Спасибо.
Не играя в стеснение, я повязала вокруг себя плащ наподобие юбки, а сверху надела куртку. Конечно, она оказалась мне безбожно велика, но не в моём положении было привередничать.
- О! Госпожа Аткинсон! - радостно завопил, выбираясь из группы сокамерников, здоровый небритый громила. - Вы меня помните? Вы ещё давали мне автограф!
- Ну, как же, - пробормотала я. Ага, такое, пожалуй, забудешь. - Если не ошибаюсь, Томми Костолом?
- Он самый! - Громила совершенно платонически приобнял меня, как старого друга, и обернулся к остальным. - Значит, так, вот это - Абигайль Аткинсон, самая талантливая газетчица королевства. Кто её обидит, будет иметь дело лично со мной. Это всем понятно?
- Слушай, ты, не думай, что ты здесь самый умный, - произнёс знакомый нахальный голос, и из толпы узников мне навстречу выбрался Люк.
- Ты-то что здесь делаешь?! - изумлённо воскликнула я, в свою очередь обнимая газетчика. - Я думала, КПЗ - это твой потолок!
- Перешёл на новый уровень, - гордо ответил приятель. - Не все же, как ты, одним прыжком добираются до таких высот!
- Ты хотел сказать "низов", - поправила я.
- Не будем вдаваться в детали.
Обстановка потихоньку разрядилась; люди в обеих камерах начали переговариваться друг с другом, а я получила возможность получше изучить своих сокамерников. Многих из них я знала в лицо; по поводу некоторых меня просветил Люк. Из реальных преступников помимо Томми здесь был всего один человек, посаженный за ограбление со взломом. Все остальные оказались примерно такими же преступниками, как мы с Люком, то есть горожанами, сказавшими или услышавшими что-то не то, оказавшимися неугодными кому-то не тому (но не в достаточной степени, чтобы угодить в места более отдалённые), либо просто не пожелавшие проявить должного почтения к "правильным" людям.
Обычно двое стражников сидели в конце коридора, в то время как остальных охранников отсюда видно не было: они находились дальше, в коридоре, отделявшемся от нашего очередной решётчатой дверью. Непосредственно к нам стражники приближались лишь в редких случаях, чтобы принести еду и воду, либо посадить, а реже - выпустить, кого-то их заключённых. Когда тот же страж, что отпирал для меня дверь, подошёл к камерам с водой, рыжеволосая женщина снова прильнула к решётке.
- Эй, ты! - крикнула она ему, тем самым привлекая внимание всех заключённых. - Почему это её можно сажать в мужскую камеру, а нас нельзя? Я, может, тоже к мальчикам хочу!
- Да, и я тоже! - присоединилась к ней одна из сокамерниц.
- Точно! А меня - к девочкам! - тут же встрепенулся Люк.
В рядах девочек начался некоторый переполох. Некоторые принялись поправлять причёски, одна даже извлекла из кармашка маленькое зеркальце.
К стражнику потянулись многочисленные требовательные руки. Расстояние между камерами было не большим, и он вынужден был сжаться в комок, чтобы проскочить между двумя решётками.
- А я с мужем вместе сидеть хочу! - заявила невысокая полноватая блондинка лет сорока. - А то что это он там, а я здесь?
- Он уже три дня, как там, а ты здесь! - рявкнул стражник. - Что тебе вдруг припёрло-то!
- Эй, ты, не кричи на мою жену! - возмущённо вступил в дискуссию один из моих сокамерников, в котором я опознала нашего районного зубодёра. - А то я тебя сейчас обслужу вне очереди, всю жизнь одними кашками будешь питаться!
Стражник на всякий случай отодвинулся от мужской камеры подальше, приблизившись таким образом к женской. И тут же вздрогнул, ощутив, как цепкие женские пальчики ухватились за его плечо.
- А то и припёрло, что раньше он в какой камере сидел? В мужской! - строго заявила блондинка. - А теперь в какой?
- В какой? - обречённо спросил стражник.
- А непонятно в какой! - авторитетно заявила женщина. - Он теперь, получается, с посторонней женщиной будет ночевать. Я же ему, когда домой вернёмся, этого так просто не спущу!
- А если я его в твою камеру пересажу, спустишь? - ехидно спросил стражник, выворачиваясь из её хватки. - Здесь же вон сколько баб.
- Эту тоже не спущу, - признала блондинка. - А двуспальные камеры у вас есть?
- Ой, и нам с мужем тоже двуспальную камеру! - завопила знакомая мне женщина, по профессии художница.
- А отдельные камеры только женатым дают? - тут же подскочила к решётке очередная бойкая девчушка. - А мне во-он тот мальчик нравится!
- Кто, я? - с интересом прильнул к прутьям молодой голубоглазый парнишка, ученик лекаря.
Стражник закончил возиться с посудой и поспешил ретироваться обратно, в спасительную нишу в конце коридора. Я тоскливо проводила его глазами. Где-то там, за поворотом, находилась камера с секретом, дверью, ведущей в потайной ход. Правда, вёл этот ход в тюрьму, которая была много хуже и страшнее этой, но были ведь из него и другие выходы - например, в замковый парк. Увы, та камера была сейчас недосягаема.
- И как теперь убить время? - пробормотал Марк, учитель из местной школы для мальчиков.
- У кого-нибудь есть карты? - поинтересовалась я.
- Ну, есть.
Приятель Томми Костолома выудил из-за пазухи помятую колоду.
- Во что будем играть? - без особого энтузиазма спросил Марк.
- В "верю-не-верю", - решительно заявила я.
- А на что?
- На раздевание.
Кажется, мой ответ ошарашил решительно всех.
- Абигайль, ты что, совсем умом тронулась? - прошептал сквозь зубы Люк.
- А что такого? Хочу обзавестись обновкой!
- Сама-то проиграть не боишься?
- А мне и так терять нечего.
Ага, сейчас я проиграю! У меня был лучший учитель в Торнсайде.
- А если всё-таки потеряешь? - поинтересовался Люк.
- А Томми обещал, что никому не даст меня в обиду.
- А я и не про мужчин, - отозвался газетчик. - Ты знаешь, что с тобой вот они сделают?
И он указал в сторону прислушивавшихся к дискуссии женщин.
- А пусть они сначала меня достанут, - пожала плечами я. - Ну, так чего мы ждём?
Приятель Томми принялся сдавать карты. Когда вся колода была поделена между шестью участниками, мне как единственной женщине предоставили право первого хода. Я аккуратно выложила на пол камеры семь карт и с милой улыбкой объявила:
- Семь дам.
- Нет, нет, что ты делаешь?! - вопил, хватаясь за голову стражник. - Правую, крайнюю правую надо было выбирать!
- Что, что там? - закричала из женской камеры рыжеволосая, силясь рассмотреть только что открытую карту.
- Не угадал он! - разочарованно простонал второй стражник.
- Ты проиграл.
Я удовлетворённо вытянула руку. Ученик лекаря тоскливо вздохнул и, сняв рубашку, передал её мне. Женщины довольно завизжали. Тут я их понимала: торс у юноши был ничего так. У Кентона, конечно, лучше, но, как говорится, на безрыбье...
Я с удовольствием натянула на себя рубашку. Признаюсь, это было нелегко, учитывая, что её пришлось натягивать поверх трёх других рубашек и двух курток, в которые я успела облачиться за время игры. На ногах красовались две пары брюк, тоже натянутые одни поверх других. Сидевшие в камере полуголые мужчины мрачно следили за моими ухищрениями, пока я с трудом влезала в свой новый выигрыш.
- Аби, а не запаришься? - едко осведомился Люк, торс которого тоже остался обнажённым, на радость сидящим напротив женщинам.
- Нет, - поспешила разочаровать его я. - Я успела достаточно промёрзнуть, теперь ваша очередь.
- Абигайль, ты бы лучше отдавала свой выигрыш нам! - предложила художница.
- Это ещё с какой стати? - возмутилась я.
- Так ты же потом подобреешь и всё им вернёшь! - воскликнула она. - Или сами отберут. А так всё бы было вне пределов их досягаемости. И им пришлось бы очень сильно постараться, чтобы выпросить у нас свою одежду обратно.
- Ладно, когда прогреюсь, может быть, передам кое-что вам, - щедро согласилась я.
- Эй, мы так не договаривались! - Мужчины ощутимо занервничали.
- Главное, одежду вот этого красавчика нам отдай, от греха подальше! - как-то неоднозначно заявила рыжеволосая, кивая в сторону Люка.
- Нет, ну это уже произвол! - возмутился газетчик.
- Толпы поклонниц! - подбодрила приятеля я. - Что поделать, за популярность надо платить!
Глава 14. Дневник путешественника.
Леди Маргарет, одна из тез фрейлин, что путешествовали по северным провинциям в свите короля, шагала по Фолкрейдской резиденции, звонко цокая каблучками. Прошла по широкому коридору с высоким потолком, бросила взгляд на огромные старинные часы с тяжеловесным маятником, миновала несколько распахнутых дверей и принялась спускаться вниз по ступенькам, с третьего этажа на первый. Оказавшись у подножия лестницы, повернула направо и вошла в небольшую, но уютную комнату, предназначенную для ожидающих. Именно здесь пребывал в данную минуту человек, которому ей предстояло передать малоприятную весть.
Увидев посетителя, леди Маргарет мягко говоря удивилась. Разумеется, просить аудиенцию не значит немедленно её получить, но как может человек в таком виде даже приблизиться к резиденции короля?! Сапоги заляпаны грязью, дорожный костюм измят, влажные волосы, не иначе вымокшие во время недавнего дождя, липнут ко лбу, под нездорово блестящими глазами пролегли тёмные круги. Что он о себе возомнил, этот мужчина, дворянское происхождение которого лишь смутно угадывалось по некогда приличной одежде, да по некоторым характерным чертам усталого лица? Неужто его дело и вправду настолько срочное? В последнем случае фрейлине предстояло разочаровать визитёра особенно жестоко.
- Вы - Кентон Велдон Алисдейр, уроженец графства Торнсайд, прибывший просить об аудиенции Его Величества? - спросила она.
Мужчина, до сих пор стоявший, прислонясь плечом к стене, кажется, в состоянии, близком к полудрёме, вздрогнул и резко обернулся.
- Да, это я.
- Я очень сожалею, но у меня для вас плохие новости, - развела руками леди Маргарет. - Король никак не может вас принять. Сейчас у него чрезвычайно важное совещание с предводителями Фолкрейдского дворянства, оно продлится до поздней ночи. Даже ужин приказано подать прямо в залу, где проходит встреча. Ночью Его Величество, сами понимаете, никого принимать не станет, а завтра с раннего утра он отправляется в Кемптон, и пробудет там три дня. Но после этого можно было бы попытаться назначить вам аудиенцию... Хотя, вы сами понимаете, обстоятельства несколько необычны, во время путешествий режим приёмов меняется, и вы можете рассчитывать не более, чем на десять минут.
