За окном уже давно стемнело, и что я только не делала, чтобы занять себя чем-то. Читала книгу, сидела в интернете, но пациент и не думал просыпаться, а меня сон сморил прямо в кресле.
— Вы кто такая? — услышала я сквозь сон и машинально махнула рукой, продолжая спать.
Нудный голос вынудил меня открыть глаза. На меня пристально смотрел Виктор Романович, и от неожиданности я даже уронила телефон на пол.
— Ой, я тут немного задремала, я ваша новая сиделка.
— Не хотел мешать твоему сну, деточка, но мне нужно в уборную, — хриплым голосом произнёс он.
— Вы можете сами встать или помочь?
— Если бы я не нуждался в помощи, тебя бы здесь не было, — грубо ответил пациент.
Отключая приборы, я помогла ему встать с постели и добраться до уборной. Затем уложила обратно на кровать и вновь подключила к аппарату. Приподняла подушку, чтобы он мог сидеть на кровати.
— Я хочу есть.
— Конечно, я сейчас принесу.
Я собиралась выйти из комнаты и отправиться на кухню, но он остановил меня.
— Послушай, девочка, разве тебе не говорили, что ты не должна оставлять меня ни на минуту? В любую секунду у меня может случиться сердечный приступ, и ты должна быть рядом, чтобы оказать первую помощь.
— Говорили, но уже очень поздно, и скорее всего, все спят. Я бы сама сходила на кухню и принесла вам поесть, — тихо объяснила я. Мне до сих пор было непонятно, зачем такая чрезмерная осторожность.
— Здесь есть телефон, позвони кухарке, она принесёт еду. Ты не должна отходить.
На мой взгляд, это уже была настоящая паранойя: сам не спит и другим покоя не даёт. Я поступила так, как он велел, и спустя несколько минут в дверях появилась Тома с подносом еды, после чего немедленно удалилась. Виктор Романович сложил перед собой руки и пристально посмотрел на меня.
— Ну и чего ты ждёшь? Корми меня.
Я буквально остолбенела — не думала, что мне придётся кормить его с ложечки. Если бы он не двигался вовсе, это было бы другое дело, но он вполне способен самостоятельно взять ложку, зачерпнуть суп и поднести ко рту.
— Но вы же вполне способны сами кушать.
— Мне противопоказаны любые дополнительные движения, любое лишнее усилие даётся мне с большим трудом и является дополнительной нагрузкой на сердце.
Спорить с ним было бессмысленно, я присела на краешек кровати и начала кормить. Виктор Романович не выглядел беспомощным стариком. Если ему и семьдесят, то он хорошо сохранился для своих лет: седые волосы без залысин, ровные белые зубы, неглубокие морщины на лице, ясные серые глаза, отсутствие живота и лишнего веса.
— Ты не назвала своё имя. Как мне к тебе обращаться?
— Александра, но можно просто Алекс, Виктор Романович.
— Так вот, Алекс, ешь сама эту похлёбку, скажи этой никчёмной кухарке, чтобы приготовила бульон. Врач посоветовал мне употреблять лёгкую пищу.
Я закатила глаза, прикусила губу, чтобы не наговорить лишнего, и отставила поднос с едой. Опять разбудив Тому, я услышала поток брани в адрес пациента и мысленно согласилась с ней. Наконец, около половины третьего ночи ему принесли свежезаваренный бульон. Глаза у меня начали слипаться, но Виктор Романович бодрствовал, проведя весь день во сне и накопив массу энергии.
— Алекс, расскажи мне о себе. Я хочу знать, кому доверили заботу о моем здоровье.
— Послушайте, при всём уважении к вам, я смертельно хочу спать. Я обязательно всё расскажу, но уже завтра.
— Ты будешь спать, а мне что делать?
Я вздохнула поглубже, чтобы не высказать лишнего, села в кресло и молча уставилась на него. Виктор Романович ждал моего ответа.
— Что вы хотите услышать?
Постаралась спросить как можно спокойнее, хотя голова пульсировала от усталости, я массировала виски круговыми движениями, пытаясь успокоиться.
— Откуда ты родом? Есть ли у тебя семья? И каким образом ты попала сюда?
Я откинулась на спинку кресла, закрыла глаза, глубоко вдохнула и начала рассказывать. Виктор Романович внимательно выслушал, не перебивая и не задавая глупых вопросов. Я честно призналась, что не являюсь сотрудницей его клиники, упомянув Влада.
— Вот, собственно говоря, и вся история. Поэтому я здесь, Виктор Романович, — закончила я свой рассказ.
— Хочу подышать свежим воздухом, это полезно для меня.
Посмотрев на часы, увидела, что уже половина пятого утра. Решив, что прогулка на свежем воздухе пойдёт на пользу, помогла пациенту подготовиться, сама оделась потеплее. Поскольку Виктор Романович передвигался тяжело и периодически задыхался, посадила его в инвалидное кресло. По его просьбе мы выкатились на террасу.
— Значит, у тебя больной ребёнок, которому необходима операция. И сколько стоит операция?
— Полтора миллиона рублей. У меня сейчас нет таких денег.
— Об этом ты могла не сообщать, и так ясно.
— Извините, не подумала, что можно говорить, а что нельзя, — чуть грубее обычного ответила я.
— И не смей язвить, такого обращения к себе не потерплю!
Нам следовало вернуться в дом, колючий морозный воздух пробирался под одежду, и похоже, Виктору захотелось спать. Я Помогла ему лечь в кровать, укрыла одеялом и подключила медицинские устройства. Сама устроилась в кресле напротив широкой кровати, потому что не имела права покидать пациента. Ютиться в кресле было крайне неудобно, но если я хочу сохранить должность, придётся смириться. Сон пришёл ко мне не сразу, в отличие от Виктора Романовича, который мгновенно уснул и умолк, вероятно, до конца текущего дня.
Я проснулась ближе к обеду, открыв глаза, встретилась взглядом с Виктором.
— Ой, вы давно проснулись? — растерянно спросила я.
Выражение его лица подсказывало, что он чем-то раздражён.
— Ты ужасная сиделка! Я уже час как проснулся, мне нужно в уборную, подкрепиться, поставить капельницу. Как ты раньше ухаживала за больными людьми?
— Я работала в простой городской больнице, и там таких привилегированных пациентов не было, отношение совершенно другое. Из-за вашей патологической боязни сердечного приступа я не могу спать и не отхожу от вас ни на миг. Кормлю вас с ложечки, как младенца, хотя вы вполне самостоятельны и отлично справляетесь без посторонней помощи. В свои семьдесят лет выглядите так, что любой позавидует. Отправляйтесь сами в туалет.
Нервы мои не выдержали, и я позволила себе излишнюю резкость. Скорее всего, сегодня меня уволят. Но слово не воробей, вылетит — не поймаешь. Отбрасывая одеяло на пол, я встала, скрестив руки на груди, и пристально посмотрела на него.
— Не смейте, девчонка, так дерзко разговаривать со мной! — вскрикнул он, хватаясь за грудь.
Его лицо моментально побледнело и исказилось от боли, приборы тревожно запищали, цифры показателей беспорядочно прыгали. Дело принимало серьёзный оборот. Сердцебиение учащённое, речь стала отрывистой и сбивчивой.
— Помогите, — прошипел он.
— Что же я наделала, простите, Виктор Романович, держитесь.
Я подложила под голову подушку, так чтобы он находился в полулежащем состоянии, и открыла окно для притока свежего воздуха. Тут же побежала к столику с аптечкой, открыла её и стала искать необходимые медикаменты. Быстро нашла нужное лекарство, сделала инъекцию, а когда он начал потихоньку приходить в себя, заставила принять таблетку, положив под язык. Дыхание стало равномерным, показания приборов улучшились. Виктор открыл глаза и, встретившись со мной взглядом, слегка улыбнулся.
— Я прав, сиделка из тебя никуда не годится, — в его словах я не слышала упрёка, это скорее была шутка.
— Я хочу извиниться, что сорвалась на вас.
— Спасибо, что спасла меня. Твои действия были решительными и правильными. Видишь, иногда и я могу быть благодарным.
— Я виновата в том, что произошло. Если бы вы не перенервничали, такого бы не случилось.
— Александра, такое поведение недопустимо. И я должен был бы тебя сразу уволить, но мне нравится твой пыл. Ты такая живая и с тобой не скучно. Вон как старику нервишки пощекотала, чуть на тот свет не отправила.
— Виктор Романович, а вы ещё тот старик. Шутки отпускаете, значит, и ложку держать, и покушать сами сможете, — произнесла я и поставила перед ним еду.
— Ладно, уговорила, сам так сам, - пришлось ему согласиться.
— А я посплю пока, хотя бы в кресле, неподалёку от вас?
Виктор Романович явно хотел возразить, но я уже свалилась в кресло и задремала.
Виктор разглядывал спящую девушку, его взгляд скользил от её лица по стройной фигуре. Несмотря на свой возраст, в нём всё ещё жил настоящий мужчина. Всегда окружённый вниманием прекрасных дам, он мог с лёгкостью завязать отношения с кем угодно, чему немало способствовало его огромное состояние. Однако настоящей близости, искренней душевной теплоты он почти никогда не испытывал. Многочисленные спутницы жизни воспринимались им скорее как красивые куклы, созданные для удовольствия, а сами женщины видели в нём исключительно щедрого покровителя.
— Вы кто такая? — услышала я сквозь сон и машинально махнула рукой, продолжая спать.
Нудный голос вынудил меня открыть глаза. На меня пристально смотрел Виктор Романович, и от неожиданности я даже уронила телефон на пол.
— Ой, я тут немного задремала, я ваша новая сиделка.
— Не хотел мешать твоему сну, деточка, но мне нужно в уборную, — хриплым голосом произнёс он.
— Вы можете сами встать или помочь?
— Если бы я не нуждался в помощи, тебя бы здесь не было, — грубо ответил пациент.
Отключая приборы, я помогла ему встать с постели и добраться до уборной. Затем уложила обратно на кровать и вновь подключила к аппарату. Приподняла подушку, чтобы он мог сидеть на кровати.
— Я хочу есть.
— Конечно, я сейчас принесу.
Я собиралась выйти из комнаты и отправиться на кухню, но он остановил меня.
— Послушай, девочка, разве тебе не говорили, что ты не должна оставлять меня ни на минуту? В любую секунду у меня может случиться сердечный приступ, и ты должна быть рядом, чтобы оказать первую помощь.
— Говорили, но уже очень поздно, и скорее всего, все спят. Я бы сама сходила на кухню и принесла вам поесть, — тихо объяснила я. Мне до сих пор было непонятно, зачем такая чрезмерная осторожность.
— Здесь есть телефон, позвони кухарке, она принесёт еду. Ты не должна отходить.
На мой взгляд, это уже была настоящая паранойя: сам не спит и другим покоя не даёт. Я поступила так, как он велел, и спустя несколько минут в дверях появилась Тома с подносом еды, после чего немедленно удалилась. Виктор Романович сложил перед собой руки и пристально посмотрел на меня.
— Ну и чего ты ждёшь? Корми меня.
Я буквально остолбенела — не думала, что мне придётся кормить его с ложечки. Если бы он не двигался вовсе, это было бы другое дело, но он вполне способен самостоятельно взять ложку, зачерпнуть суп и поднести ко рту.
— Но вы же вполне способны сами кушать.
— Мне противопоказаны любые дополнительные движения, любое лишнее усилие даётся мне с большим трудом и является дополнительной нагрузкой на сердце.
Спорить с ним было бессмысленно, я присела на краешек кровати и начала кормить. Виктор Романович не выглядел беспомощным стариком. Если ему и семьдесят, то он хорошо сохранился для своих лет: седые волосы без залысин, ровные белые зубы, неглубокие морщины на лице, ясные серые глаза, отсутствие живота и лишнего веса.
— Ты не назвала своё имя. Как мне к тебе обращаться?
— Александра, но можно просто Алекс, Виктор Романович.
— Так вот, Алекс, ешь сама эту похлёбку, скажи этой никчёмной кухарке, чтобы приготовила бульон. Врач посоветовал мне употреблять лёгкую пищу.
Я закатила глаза, прикусила губу, чтобы не наговорить лишнего, и отставила поднос с едой. Опять разбудив Тому, я услышала поток брани в адрес пациента и мысленно согласилась с ней. Наконец, около половины третьего ночи ему принесли свежезаваренный бульон. Глаза у меня начали слипаться, но Виктор Романович бодрствовал, проведя весь день во сне и накопив массу энергии.
— Алекс, расскажи мне о себе. Я хочу знать, кому доверили заботу о моем здоровье.
— Послушайте, при всём уважении к вам, я смертельно хочу спать. Я обязательно всё расскажу, но уже завтра.
— Ты будешь спать, а мне что делать?
Я вздохнула поглубже, чтобы не высказать лишнего, села в кресло и молча уставилась на него. Виктор Романович ждал моего ответа.
— Что вы хотите услышать?
Постаралась спросить как можно спокойнее, хотя голова пульсировала от усталости, я массировала виски круговыми движениями, пытаясь успокоиться.
— Откуда ты родом? Есть ли у тебя семья? И каким образом ты попала сюда?
Я откинулась на спинку кресла, закрыла глаза, глубоко вдохнула и начала рассказывать. Виктор Романович внимательно выслушал, не перебивая и не задавая глупых вопросов. Я честно призналась, что не являюсь сотрудницей его клиники, упомянув Влада.
— Вот, собственно говоря, и вся история. Поэтому я здесь, Виктор Романович, — закончила я свой рассказ.
— Хочу подышать свежим воздухом, это полезно для меня.
Посмотрев на часы, увидела, что уже половина пятого утра. Решив, что прогулка на свежем воздухе пойдёт на пользу, помогла пациенту подготовиться, сама оделась потеплее. Поскольку Виктор Романович передвигался тяжело и периодически задыхался, посадила его в инвалидное кресло. По его просьбе мы выкатились на террасу.
— Значит, у тебя больной ребёнок, которому необходима операция. И сколько стоит операция?
— Полтора миллиона рублей. У меня сейчас нет таких денег.
— Об этом ты могла не сообщать, и так ясно.
— Извините, не подумала, что можно говорить, а что нельзя, — чуть грубее обычного ответила я.
— И не смей язвить, такого обращения к себе не потерплю!
Нам следовало вернуться в дом, колючий морозный воздух пробирался под одежду, и похоже, Виктору захотелось спать. Я Помогла ему лечь в кровать, укрыла одеялом и подключила медицинские устройства. Сама устроилась в кресле напротив широкой кровати, потому что не имела права покидать пациента. Ютиться в кресле было крайне неудобно, но если я хочу сохранить должность, придётся смириться. Сон пришёл ко мне не сразу, в отличие от Виктора Романовича, который мгновенно уснул и умолк, вероятно, до конца текущего дня.
Я проснулась ближе к обеду, открыв глаза, встретилась взглядом с Виктором.
— Ой, вы давно проснулись? — растерянно спросила я.
Выражение его лица подсказывало, что он чем-то раздражён.
— Ты ужасная сиделка! Я уже час как проснулся, мне нужно в уборную, подкрепиться, поставить капельницу. Как ты раньше ухаживала за больными людьми?
— Я работала в простой городской больнице, и там таких привилегированных пациентов не было, отношение совершенно другое. Из-за вашей патологической боязни сердечного приступа я не могу спать и не отхожу от вас ни на миг. Кормлю вас с ложечки, как младенца, хотя вы вполне самостоятельны и отлично справляетесь без посторонней помощи. В свои семьдесят лет выглядите так, что любой позавидует. Отправляйтесь сами в туалет.
Нервы мои не выдержали, и я позволила себе излишнюю резкость. Скорее всего, сегодня меня уволят. Но слово не воробей, вылетит — не поймаешь. Отбрасывая одеяло на пол, я встала, скрестив руки на груди, и пристально посмотрела на него.
— Не смейте, девчонка, так дерзко разговаривать со мной! — вскрикнул он, хватаясь за грудь.
Его лицо моментально побледнело и исказилось от боли, приборы тревожно запищали, цифры показателей беспорядочно прыгали. Дело принимало серьёзный оборот. Сердцебиение учащённое, речь стала отрывистой и сбивчивой.
— Помогите, — прошипел он.
— Что же я наделала, простите, Виктор Романович, держитесь.
Я подложила под голову подушку, так чтобы он находился в полулежащем состоянии, и открыла окно для притока свежего воздуха. Тут же побежала к столику с аптечкой, открыла её и стала искать необходимые медикаменты. Быстро нашла нужное лекарство, сделала инъекцию, а когда он начал потихоньку приходить в себя, заставила принять таблетку, положив под язык. Дыхание стало равномерным, показания приборов улучшились. Виктор открыл глаза и, встретившись со мной взглядом, слегка улыбнулся.
— Я прав, сиделка из тебя никуда не годится, — в его словах я не слышала упрёка, это скорее была шутка.
— Я хочу извиниться, что сорвалась на вас.
— Спасибо, что спасла меня. Твои действия были решительными и правильными. Видишь, иногда и я могу быть благодарным.
— Я виновата в том, что произошло. Если бы вы не перенервничали, такого бы не случилось.
— Александра, такое поведение недопустимо. И я должен был бы тебя сразу уволить, но мне нравится твой пыл. Ты такая живая и с тобой не скучно. Вон как старику нервишки пощекотала, чуть на тот свет не отправила.
— Виктор Романович, а вы ещё тот старик. Шутки отпускаете, значит, и ложку держать, и покушать сами сможете, — произнесла я и поставила перед ним еду.
— Ладно, уговорила, сам так сам, - пришлось ему согласиться.
— А я посплю пока, хотя бы в кресле, неподалёку от вас?
Виктор Романович явно хотел возразить, но я уже свалилась в кресло и задремала.
Виктор разглядывал спящую девушку, его взгляд скользил от её лица по стройной фигуре. Несмотря на свой возраст, в нём всё ещё жил настоящий мужчина. Всегда окружённый вниманием прекрасных дам, он мог с лёгкостью завязать отношения с кем угодно, чему немало способствовало его огромное состояние. Однако настоящей близости, искренней душевной теплоты он почти никогда не испытывал. Многочисленные спутницы жизни воспринимались им скорее как красивые куклы, созданные для удовольствия, а сами женщины видели в нём исключительно щедрого покровителя.
