...Мужчина оказался высоким и темноволосым. Его лицо было опухшим и красным, грубые мешковатые штаны держались на его поясе только благодаря широкому потрескавшемуся ремню, а старая черная куртка была покрыта большими грязными пятнами. Пахло от мужчины так мерзко, как не пахло даже от золотаря Путяты, неряхи и горького пьяницы. А на пальце его большой немытой руки сверкал перстень с фиолетовым камнем.
Светлые звезды, неужели тридцать три ближайших года мне придется служить этому оборванцу?
Я мужчине тоже не понравилась. Он смерил меня пренебрежительным взглядом, а потом спросил у моего провожатого:
- Ну, и зачем она мне? Самому жрать нечего, так еще и девку эту кормить.
- Это она вас будет кормить, господин, - живо откликнулся тот. – И одевать, и обувать, и даже ублажать, если надо. Вы уже привязали ее к себе, поэтому ваше благосостояние теперь ее забота.
Мужчина еще раз оглядел меня с ног до головы и поморщился.
- И что же, я поведу ее в таком виде по улице? Нас ведь каждая собака засмеет.
С моей точки зрения, мое длинное синее платье, расшитое красным и серебряным шелком, было гораздо приличнее его грязных вонючих обносок. С другой стороны, мода этой реальности заметно отличалась от нашей, поэтому мой внешний вид действительно мог вызвать вопросы.
- Возьмите девушку за руку и представьте свое жилище, - предложил мужчине мой конвоир. – Она перенесет вас туда в одно мгновение.
Мужчина недоверчиво на него посмотрел, после чего сжал мой локоть своей лапищей и скомандовал:
- Домой!
Секунда – и облезлая подворотня, в которой проходило наше знакомство, сменилось маленькой комнатой, тесной и неопрятной.
Ее стены были оклеены пожелтевшей бумагой в мелкий зеленый цветочек, пол устилал старый потертый ковер, возле стены стоял пыльный лакированный шкаф с книгами и стеклянной посудой, а рядом с ним - продавленный узкий диван, заваленный какими-то тряпками.
- Надо же, и правда в одно мгновение перенесла, - хмыкнул мужчина, отпустив мою руку.
Магией он не владел, однако волшебству почему-то не удивился. Потом я узнала, что, будучи пьяным, Антон Егорович не удивлялся ничему и никогда. Превратись я на его глазах в дракона или в мантикору, он бы и это воспринял, как должное.
- Как тебя зовут, девка? – спросил хозяин и тяжело опустился на диван прямо поверх тряпок.
- Виринея, - ответила я, брезгливо оглядываясь по сторонам. – И я вам не девка.
- Вири... Как? – переспросил мужчина, проигнорировав мою последнюю фразу.
- Виринея.
- Что за дурацкое имя?.. Будешь Вероникой. Так зовут мою соседку из второго подъезда. Тоже не бог весть, какое прозвище, но оно хотя бы нормально звучит.
- Мое имя тоже звучит нормально, - возмутилась я. – Извольте, пожалуйста, звать меня им. Я же не называю вас горшком, собакой или свиньей.
- Ты, девка, не ерепенься, - грубо бросил мужчина. – А то схвачу тебя за космы, да так оттаскаю, век помнить будешь. Мне сказали, ты в своем государстве была политической преступницей. У нас с политическими разговор короткий! С тобой здесь никто церемониться не станет. А раз так, сообрази-ка мне чего-нибудь пожрать. Да смотри, не вздумай воровать, а то получишь от меня на орехи!
- Можно подумать, здесь есть на что позариться, - фыркнула я.
Хозяин закатил глаза, а потом запустил в меня лежавшей на диване подушкой. Я уклонилась, и подушка упала на пол. Мужчина махнул рукой, после чего растянулся на диване во весь рост, прямо в штанах и в грязной куртке.
- Давай-ка не болтай, а принимайся за дело. Пока будешь справляться, я пока немного посплю. Устал – страсть...
Он повернулся на бок и тут же захрапел.
Мне захотелось плюнуть ему в лицо. Даже самые глупые царские тюремщики не позволяли себе так со мной обращаться! «Принимайся за дело...» Как смеет этот красномордый боров отдавать мне приказы! Мне, потомственной чародейке, наследнице великого рода! Да за этакую дерзость я прямо сейчас вырву ему глаза и растопчу их на этом облезлом ковре!
Стоило представить, что я сделаю с храпящим обидчиком, как мою шею будто сдавили чьи-то сильные холодные пальцы. Я захрипела и рухнула на пол. Руки и ноги налились тяжестью, а сердце зашлось в такой бешеной пляске, что едва не выскочило из груди.
На мгновение мне показалось, будто я вот-вот умру – магия волшебного перстня покарает меня за преступные намерения.
Однако спустя несколько минут все прекратилось. Я еще немного полежала, чтобы окончательно прийти в себя, а потом встала и отправилась выполнять приказание хозяина.
Тот спал более трех часов. За это время я успела детально изучить его жилище и выяснить, что большей дыры в своей жизни не встречала ни разу.
Жилище располагалось в большом многоэтажном доме, разделенном на десятки отдельных клетушек. В клетушке хозяина помимо уже знакомой мне комнаты находилась еще одна спаленка, такая же бедная и плохо обставленная. Еще там имелась кухня с белым холодным шкафом, размер которой был меньше самого крошечного чулана в родительском тереме, вонявшая сыростью купальня и узкая кладовка, забитая мешками с каким-то хламом.
К тому времени, как хозяин проснулся, я навела в его клетушке чистоту. Работала по собственной инициативе, дабы не испытывать тошноту при виде разведенного вокруг свинарника. При помощи магии я смела пыль и уничтожила мусор, вымыла полы и мутные окна, вычистила половики и привела в порядок жуткие тряпки, которые выполняли здесь функцию штор.
Готовить еду я тогда не умела, да и продуктов в этом доме оказалось не то чтобы много. Пошарив на полках и в холодном шкафу, я отыскала два вареных яйца, банку с маринованными огурцами, маленький кусочек сала и четыре твердые, как камень, сушки.
В итоге я просто размножила эту снедь и красиво разложила ее по тарелкам.
Хозяин, впрочем, остался доволен.
- А ты, оказывается, девка толковая, - сказал он, оглядев сияющие комнаты, а также миски с яйцами, салом и огурцами. – Может, какой-нибудь толк от тебя и выйдет. Ладно, садись за стол. Поедим и подумаем, что с тобой делать дальше.
Я закрыла холодильник и отправилась снимать шторы.
В тот далекий день, уплетая с Антоном Егоровичем нехитрый обед, я решила: нет худа без добра. Пусть мне достался не ахти какой хороший хозяин, зато наши отношения наверняка продлятся не долго. Его здоровье и образ жизни через год-другой отправят его к праотцам, а я стану свободной, как птица.
Что ж. Антон Егорович сумел меня удивить. Посмотрим, чем меня удивит Филипп Суворин.
Прода от 14.12.2025, 10:36
***
Господин историк провел в отъезде неделю. И я отлично без него отдохнула. Если в первый день я маялась от безделья и по привычке что-то чистила, стирала или скребла, то в последующие наплевала на все и просто развлекалась.
Я сходила на концерт заезжего музыкального коллектива, дважды побывала в кинотеатре, много гуляла по улицам и каждый вечер смотрела по телевизору комедии или исторические драмы.
Вынужденное одиночество и отсутствие забот подарили мне кучу свободного времени для размышлений, а потому в моей памяти то и дело возникали события, о которых я не вспоминала много лет.
Чаще всего они были связаны с Антоном Егоровичем и первыми годами нашей совместной жизни.
Несмотря на неудачное знакомство, мы быстро приспособились друг к другу и даже нашли общий язык.
В целом, хозяин оказался неплохим человеком. Незадолго до нашей встречи он похоронил жену и почти месяц заливал свое горе сначала водкой, а потом, когда кончились деньги, самогоном, которым его снабжала та самая Вероника из второго подъезда.
Вопреки моим надеждам, что Антон Егорович сопьется и помрет, тот вышел из запоя уже на второй день после моего появления в его квартире. Судя по всему, ему было стыдно появляться передо мной в нетрезвом виде. И хотя в дальнейшем выпивать в моем присутствии он не стеснялся, до поросячьего визга больше себя не доводил.
В моих магических способностях хозяин видел большой практический смысл, при этом саму меня ни капли не боялся, и относился ко мне с долей пренебрежения, как и к любой другой женщине этого мира.
- Хорошая женщина, девка, - это, прежде всего, хозяйка, - любил говорить он. – Взять хотя бы тебя. Что ты такое без своих магических штучек? Тьфу, ноль без палочки. Ни картошку почистить не сможешь, ни пол нормально помыть, ни помидоры вырастить. И кому ты такая нужна? Кто тебя такую безрукую замуж возьмет?
Самое забавное, что попервой Антон Егорович действительно не собирался оставлять меня у себя надолго. Он знал о сроке моего изгнания, но ему было на него плевать.
- Поживешь у меня месяц-другой, и иди куда глаза глядят, - говорил мне хозяин. – Ты девка умная, не пропадешь. Мне чужой человек в доме не нужен.
- Зачем же вы согласились привязать меня к себе? – удивилась я тогда. – Неужели вас заставили?
- Никто меня не заставлял, - смутился Антон Егорович. – Не в себе я был, ясно? Это ж случилось через неделю после Любкиных похорон. Я приехал к ней на могилу, ну и того... Помянул немного. Потом пошел к автобусу, а к нему путь лежит через перелесок. В том перелеске явился ко мне один из ваших – высокий такой, башка кудрявая... Нарядный, как клоун: брюки, пальто, на голове шляпа. Кто в наше время в шляпе-то ходит?.. Подошел он ко мне, так и так, говорит, Антон Егорович, вижу, в беде вы находитесь. Можем мы вашей беде пособить. Предоставим вам в служанки колдунью, которая станет исполнять любые ваши желания.
- Неужели его предложение не показалось вам странным?
- Ты меня слушаешь или нет? Говорю же, пьяным я был, как... В общем, сама понимаешь. Ну а что? У меня жена умерла! Мы с ней двадцать лет вместе прожили. Тут любой бы расстроился... Ничего мне странным не показалось. Ни в тот день, ни на следующий, когда этот кудрявый перстень принес. Так складно он про тебя, девка, рассказывал – прямо как наш мэр по телевизору. Вроде понимаешь, что брешет, а веришь, как последний дурак.
Я понятливо кивнула. Надо полагать, с Антоном Егоровичем разговаривал Елисей Орьевич, один из царских колдунов-менталистов. Этот убедит кого угодно в чем угодно.
- Однако ж, кудрявый, в отличие от мэра, сказал мне чистую правду, - продолжал хозяин. – Ведьма – вот она, сидит рядом, исполняет все, что я попрошу. Только знаешь, девка, тридцать лет коротать с тобой в одной квартире я не согласен. У меня тут не коммуналка и не общежитие. Да и протяну ли я столько? Мне уже пятьдесят годков, я не мальчик, уклад своей жизни менять не хочу, и подстраиваться под тебя не собираюсь. Поможешь мне ремонтец сделать, и катись, куда тебе надо. Мне ваши иномирные дрязги не интересны, своих дел полно.
Я тогда слушала его с замиранием сердца и верила каждому слову – по молодости, скудости ума и незнанию человеческой натуры. Я всерьез полагала, что такому мужчине, как Антон Егорович, много в этой жизни не надо. Право, чего он может захотеть? Ну, поменять в комнатах обои, приобрести новую технику, набить холодильник вкусной едой и крепкой выпивкой, обновить гардероб... Чтобы воплотить эти желания, много времени не нужно.
К тому же, мое проживание в его доме было сопряжено с некоторыми неудобствами. Например, уже через день-два на меня обратили внимание соседи. Хозяин попытался выдать меня за племянницу, которая приехала поддержать дядю после смерти супруги, но у него ничего не вышло. Соседи знали его семью много лет, и были в курсе, что никакой племянницы у него нет.
По дому тут же поползли слухи, мол, вместо того, чтобы скорбеть по безвременно почившей жене, Антон Попов привел в дом какую-то бесстыдницу.
Косые взгляды, перешептывания, а порой и громкое осуждение, хозяина очень раздражали. Чтобы избавиться от сплетен и кривотолков, каждый раз, когда к Антону Егоровичу являлись гости – друзья, сослуживцы или все те же соседи, я становилась невидимой и тихонько сидела в маленькой спальне, пока гости не уходили восвояси.
Вся домашняя работа теперь была на мне. Стараниями хозяина я научилась тому, чего раньше делать не умела, и даже не думала, что это когда-нибудь мне понадобится. Например, готовить еду. Антон Егорович удивительным образом распознавал по вкусу, сама я сварила ему суп или при помощи магии. И да – пища, приготовленная вручную, нравилась ему гораздо больше.
Потом меня научили делать уборку, выбирать на рынке хорошие огурцы и свежее мясо, разводить обойный клей и штукатурить стены.
В процессе обучения хозяин не упускал случая обозвать меня безмозглой дурой или, наоборот, похвалить за старание и успехи.
В романтическом плане Антона Егоровича я совершенно не интересовала. Он относился ко мне, как к неграмотной родственнице, которая выросла в глухой деревне и была отправлена в город, дабы научиться у него уму-разуму. Ему так нравилась эта позиция сильного властного человека, что в какой-то момент он поверил, будто действительно является могущественнее, умнее и понятливее меня. Он словно забыл, что на самом деле все наоборот, и что ошибки, которые я допускала, когда училась пользоваться унитазом, газовой плитой или телефоном, происходили, не потому что я беспросветная идиотка, а потому что в моем мире таких вещей никогда не было.
Все требования и придирки я сносила с молчаливой покорностью. В моей груди бушевало пламя, а с губ рвались злые ругательства, но я подавляла их усилием воли. Хозяин обещал отпустить меня на свободу, и я очень боялась, что он передумает.
Однако время шло, а тема моего освобождения поднималась все реже и реже.
Мы сделали в квартире ремонт, обновили технику и мебель, положили на банковский счет большую сумму денег, приобрели недорогой автомобиль. Потом купили другую квартиру, большую и в хорошем районе, отремонтировали ее и обставили (теперь я жила в ней открыто на правах домработницы). После этого купили другой автомобиль, тоже побольше, подороже и поновее.
На мои вопросы об обещанной свободе Антон Егорович сначала отшучивался, затем отмахивался, а потом начал злиться. За три года, проведенных в моей компании, у него появилось столько новых желаний, что их хватило бы на две жизни – на мою и его вместе взятые. Соответственно, выполнять свое обещание хозяин больше не собирался.
Это известие привело меня в неистовство. Обиды и недовольство, которые я запирала в своем сердце, превратились в кипящую ярость, и она вырвалась наружу вместе с моей магией.
В тот день чары волшебного перстня сработали во второй раз.
Это было то еще шоу. Около тридцати минут я каталась по полу, задыхаясь от удушья и ударов невидимой плети, Антон Егорович, сжавшись, сидел на столе и верещал, как испуганный заяц, а по новой мебели, коврам и занавескам весело танцевало пламя пожара.
В итоге все остались живы и относительно здоровы, зато квартиру пришлось ремонтировать заново. Также у нас состоялся серьёзный разговор, во время которого хозяин объявил прямым текстом, что моя амнистия отменяется.
- Ты, девка, не обессудь, - заявил он тогда. – Человеческая жизнь коротка. Сколько ее осталось, этой жизни? Может, я помру через год, может, через два, а может, уже завтра. А твой ведьмовской срок настанет не скоро. Что тебе эти тридцать лет? Тьфу, плюнуть и растереть. Мы с тобой вместе три года, и только в эти три года я, наконец, почувствовал себя человеком.
