Оборотень развел отростками, невнятно простонал что-то в свое оправдание, а затем еще раз попытался перейти в другой пласт бытия. Хоть и не без труда, но повторно ему это удалось: черный балахон и маска растаяли среди теней от пышных кустов жасмина. Лисица с подозрением покосилась на Тихиро, однако ничего не сказала, резко развернулась и дерганой походкой направилась к дому. Девушка последовала за кицунэ, даже не зная, как расценивать ее мимику.
– Кто? – ответил на их стук женский голос.
– Савагути, это я, Хитоми! Открой, будь добра!
Тихиро удивилась тому, как легко Лисица сменила грубый, почти хамский тон на подобострастное мяуканье.
– Откуда мне знать, что ты правда Хитоми! – после короткой паузы послышалось изнутри. – Сейчас такое творится!
– После прошлой встречи я кое-что тебе задолжала, так что пока оно не уплыло у меня из рук – тебе лучше открыть!
Дверь распахнулась, из нее высунулось большое одутловатое лицо с рыбьими губами и расползшимися к вискам щелками глазок. Это была банщица из купален Юбабы, но которая из них, Тихиро так и не поняла: они для нее были одинаковыми, выделялась только молоденькая и почти совсем человекоподобная Рин. Испуганно оглядев гостий, женщина возмутилась:
– А ее ты зачем притащила?! Нас сейчас из-за нее чуть в Ёми-но-куни не уволокли!
– Есть разговор, пусти.
Савагути издевательски ухмыльнулась и забросила за ухо прядь обвисших редких и не слишком чистых волос:
– Да ты и так влезешь, чего еще пускать!
Хитоми прищурилась, глянула исподлобья:
– Можно подумать, ты не знаешь закона для оборотней!
Юна взглянула на нее свысока:
– Ну, входи… – перевела взор на Тихиро и посторонилась: – …те.
– Пошли, – буркнула Лисица спутнице. Да, денек у кицунэ не задался, хихикнула про себя девушка, входя следом за нею в убогое крестьянское жилище, где после обыска всё было опрокинуто и разворошено.
– Ох и выросла же ты! – сообщила Савагути, когда девушки, скрестив ноги, уселись на циновках у низких оконец. – И почему всё, что связано с тобой, всегда приводит к катастрофе?
Хитоми извлекла из кармана сверкнувшую золотом цепочку и протянула хозяйке. Юна, алчно сверкнув глазками, выхватила подношение и окончательно подобрела, даже предложила завтрак.
– Ты лучше нам расскажи, что там сейчас творится у Юбабы? Это от нее у тебя тут были гонцы из Ёми?
Из соседней комнаты донеслось неодобрительное мужское бухтение, и Савагути знаком показала им говорить тише, тем более о посланцах Эммы:
– Да. Искали Тихиро. Я и не поняла сразу, о ком речь, пока вас с нею не увидела: ее же тогда Юбаба переназвала Сэн. Эй, растяпа, чего тебя снова сюда принесло на нашу голову? И редкий гость на третий день надоест!
– Полегче, подруга! – сладким голоском попросила Хитоми. – Дядюшка Кюби и Дзениба считают, что только ей удастся уговорить Юбабу, как это уже было однажды…
– Хм… Ну, если сам Тысячелетний Лис так уверен… Но по-моему, в прошлый раз дурехе очень повезло встретиться с Хаку-сан и получить в его лице заступника перед старой стервой. Без его протекции ее свиные косточки давно бы уже обглодали крысы на помойках… или бегала бы сейчас вместе с другими сусуватари в котельной, таскала уголь Камадзи… это уж смотря к чему ведьма была тогда расположена.
Она нарочно говорила так, будто самой Тихиро и в помине не было рядом, но девушка терпеливо сносила все подколки: после выволочек господина Исами на работе ее вряд ли можно было бы пронять подобной чепухой.
– А Рин? Как там теперь Рин? – не удержалась она. – И дед Камадзи?
Савагути презрительно покривила отечное бледное лицо, будто удивляясь, кто это тут подал голос, но сквозь зубы процедила, что эти двое еще работали, когда она разорвала контракт с хозяйкой «Абурая». Потом, разглядывая золотое украшение, которое притащила ей Лисица, успокоилась и подсела к ним. Так, из ее уст девушки узнали, что вся эта история с индюшками брала начало из этих мест, а не пришла сюда извне. Эпидемия распространилась и на другие земли, а обратившихся быстренько утащили на кухню Юбабы, после чего старая колдунья воздвигла незримую стену, окружившую владения, и все ее подданные утратили связь с внешним миром, если не считать заколдованных зевак, которые преодолевали преграду, уже будучи глупыми птицами. Но, понятное дело, получить от них какие-нибудь известия о том, что творится снаружи, было невозможно.
– А вы-то как сюда пробрались? – удивлялась бывшая юна, однако Лисица решила не раскрывать перед нею всех карт и уж тем более не упоминать о козыре в рукаве… точнее, под окном: как и в прошлый раз возле дверей купален, Тихиро сейчас чувствовала пристальный взгляд невидимого Каонаси. Он молча стоял по другую сторону и смотрел на них, и для полного сходства с той давней ночью не хватало темноты и ливня.
– Ладно, – подытожила Хитоми. – От тебя толку не добьешься. Разреши уж выспаться с дороги. Думаю, второй раз обыскивать то же самое место они не явятся.
Возражать Савагути не стала. Тихиро шепнула Лисице, можно ли доверять юне, но та ответила, что сон у кицунэ чуткий, и человеческая девушка может спать спокойно, если уж ночью ей было не до сна. И въедливо ввинтилась зеленоватыми угольками взора в ее глаза, но Тихиро не потупилась. Хитоми отступила:
– Когда выспишься – отправляемся в «Абурая». Найдем или твою Рин, или деда-истопника. Судя по всему, только от них и можно добиться чего-то внятного об этом деле… Кусо! Как же мне всё это не нравится!
_____________________________
*Эмма Дай-О – японское божество подземного мира, соответствующее по своим функциям индуистскому богу смерти Яме (Йаме), это просто версия имени на санскрите; а также богам, являвшимся судьями умерших: египетскому Осирису, греко-римскому Аиду-Плутону, кельтскому Арауну.
– Нам пора!
Будто и не спала: ни снов, ни ощущения, что отдохнула – просто глаза закрыла и сразу открыла, веки тяжелые, в ушах гудит.
Хитоми, сосредоточенно копаясь в рюкзаке, не глядя швырнула в нее скомканной курткой:
– Давай, одевайся, идем.
Тихиро поднялась и огляделась. Кажется, что-то изменилось. Засыпая, она какое-то время смотрела на эту полосу в орнаменте циновки, и та была грязно-оранжевого цвета, а пара соломинок в ней торчала на излом. Сейчас ее цвет был зеленым и нигде не наблюдалось никаких дефектов. И вход в соседнюю комнату… разве он был не правее?.. Впрочем, какое это имеет значение, здесь ведь всё вверх тормашками…
Безликий ждал их там же, у кустов жасмина, и очень обрадовался при виде Лисицы. Обнимаясь, они даже не посмотрели в сторону Тихиро, и ее это немного задело. Не должно было задеть – с какой стати? – но задело. Мимо пробежала стая индюшек и скрылась за соседним домиком, а по земле мазнула тень, огромная, как наплывшая на солнце туча. Хитоми прыгнула на Тихиро, сгребла в охапку, повалила на землю под куст, Безликий же растаял в воздухе, не сходя с места. И глядя в небо из-за плеча Лисицы, девушка поняла, что это дежа-вю: над ними, небрежно планируя на крыльях-плаще, пролетела Юбаба в привычной птичьей ипостаси, а за нею, сильно отставая и отчаянно мельтеша крылышками, силился угнаться уменьшенный доппельгёнгер* – ее заместительница и соглядатай. Точно так же много лет назад девочку спрятал от хозяйки юный Хаку, чем спас от немедленной расправы. Похожая на гигантского бурого бражника, владелица «Абурая» в сопровождении двойника-колибри стремительно удалялась к своему замку, сейчас объятому клочками тумана.
– Ну что, значит, ведьма все-таки покидает свою нору, – поднимаясь и отряхивая шаровары, заключила Хитоми.
Шли они долго, будто что-то висело у них на ногах, а трава затягивала, как сухой песок. Каонаси держался странно: если раньше он проявлял в худшем случае безразличие, а в лучшем – дружеское расположение к Тихиро, то теперь она чувствовала исходящие от него волны неприязни. На ее попытки обсудить, в чем дело, оборотень отказался даже глотать ее гаджет, и в результате она с досадой махнула на него рукой. И других проблем хватает, чтобы еще задумываться о капризах пустой полупрозрачной хламиды в белой маске! Да та же птица-Юбаба, время от времени патрулирующая свои владения, доставляла немало неприятных переживаний, и страшнее всего им было оказаться посреди поля, без намека на укрытие, видимыми колдунье как на ладони. Мало, что ли, там и сям разбросано множество громадных камней-статуй, которые Тихиро в прошлый раз по наивности принимала за идолы неведомых богов и которые, как поговаривали, на самом деле были обращенными в камень незваными гостями! Разделять их участь не хотелось даже бесплотному Каонаси. Именно поэтому они шли в обход, выбирая небольшие перелески и с нетерпением дожидаясь наступления темноты или усталости у Юбабы.
– …А потом Дороти, Тото и Скеркроу встретили Жестяного Дровосека, который хотел попросить себе у Оза настоящее, живое, сердце…
– Эй, Сэн, а что сказочного в ваших сказках? – все время удивлялась Хитоми, перебивая Тихиро.
Однажды девушка не вытерпела и засмеялась:
– Знаешь, когда я смотрю на вас с Юкити, куда более сказочными мне кажутся наши учебники по истории!
– Вот то-то же! Я и не могу взять в толк: почему говорящее чучело для вас невидаль, а убивающие друг друга из-за сказок люди – в порядке вещей?
Не раз и не два среди камней Тихиро различала гигантскую тень лисы. Бьякко в самом деле шла за ними с неизвестными целями.
Забившись в небольшую пещерку, путники сели отдохнуть и поужинать, разожгли маленький костер. Каонаси избегал соседства Тихиро, зато в лице Хитоми нашел идеального союзника и даже издавал подобие смеха в ответ на ее шуточки. Лисица кормила его с рук бивой** из чьего-то сада, плоды которой мимоходом посшибала с веток сюрикенами.
– Хорошо, если тебе не нравятся наши сказки, Хитоми, то расскажи свои.
– Почему же не нравятся? Просто они у вас и не сказки вовсе! У нас детей таким не удивишь. А что тебе рассказать, Сэн?
– Правда ли говорится в наших легендах о том, что кицунэ любят появляться в мире людей? – спросила Тихиро.
– Кто-то любит, а кто-то и нет. Мы свободный народ. Старшим не слишком нравится, когда туда отправляется неопытная молодежь, но запретить они не могут, пока не нарушен закон…
– Какой закон?
– Ну… – задумчиво протянула Лисица, подбирая слова, чтобы не сболтнуть лишнего, – у нас много разных законов… Не знаю точно, как там о нашем народе говорится в ваших сказках, но у нас есть свои правила. Этим правилам обязаны подчиняться даже матерые, закон одинаков для всех.
– Так что это за правила?
– Если кицунэ разоблачили в человеческом мире, она обязана его покинуть. Однажды такое случилось с одной древней лисицей, о трех хвостах. Она обращалась красивой смертной женщиной и любила бывать среди людей. Это длилось много человеческих веков, ей нравилось следить за вашей жизнью, как все меняется, как растут города... Но в один прекрасный день лиса встретила юношу, который безраздельно покорил ее сердце, и стала его женой. Он был из купеческого сословья и вскоре после смерти отца сделался его преемником в семейном бизнесе. У них с лисой родился сын, и кицунэ души не чаяла в своем лисенке-полукровке. Всё обещало им счастье на многие годы, хотя с возрастом характер мужа начал портиться. Тут выручал сын-лисенок, в котором каждый из них по-своему не чаял души, милый и добрый мальчик с лукавыми глазками цвета спелой сливы, как у матери. Но вот однажды один из друзей мужа ехал на охоту и по какой-то надобности завернул в их поместье. Его собаки начали бесноваться, будто учуяли дикого зверя. При виде хозяйки дома свора кинулась на нее прямо на глазах супруга. Чтобы не погибнуть, лисе пришлось принять настоящий облик и юркнуть в виноградник. С тех пор она утратила право считаться женой этого человека и сделалась призраком. Лишь в определенные ночи она могла принимать облик женщины и тайно являться к обожаемым домочадцам – поговорить с мужем и полюбоваться спящим мальчиком. Мужчина принял ее, они по-прежнему встречались на супружеском ложе, он даже смирился с ее чуждой природой. А она надеялась на одно: есть поверье, что обоюдная, именно взаимная, любовь постепенно возвратит призраку кицунэ утраченную плоть. Другой наш закон гласит, что всё прощается тому, кто совершил проступок из-за искренней любви, и ничто не прощается – если из-за жажды наживы и прочих дурных страстей. Поэтому у нее были шансы вернуться. Но, видимо, люди способны меняться сильнее, чем думают в нашем народе, и из них двоих теперь по-настоящему любила только она, а мальчик, взрослея, даже не знал, что случилось с исчезнувшей матерью, и тосковал по ней. Истерзанная страданиями, Лисица быстро состарилась. Она уже не могла переходить в ваш мир незаметно, даже если своей магией ей помогал при этом старший брат-лис, становясь ей проводником. С тех пор, седая и бесприютная, она бродит по здешним дорогам, куда несут ноги…
– А что не так с нашим миром, почему он настолько опасен для вас?
Лисица пожала плечами:
– Не столько для нас, сколько для нежити. Наверное, это придумано, чтобы оградить вас от призраков, а призраков – от вас. Ну и чтобы миры не смешивались. А мы, кицунэ, можем существовать и там, и здесь, поэтому часто бываем проводниками для призраков и для людей…
Костер начал дымить, Тихиро потерла заслезившийся глаз и вышла наружу подышать свежим воздухом. Прозрачная звездная ночь ошеломила ее пряными ароматами различных трав. Девушка смотрела на сгрудившиеся стайкой мелкие звездочки, и тут небо слегка поплыло и дернулось. Глазным яблокам стало щекотно, она крепко зажмурилась и снова посмотрела вверх. У горизонта огненным дракончиком мелькнул болид. Звезды светились по-прежнему, поражая своим немым величием. Только тут она вспомнила, что во время рассказа Хитоми Безликий куда-то исчез. Это произошло так плавно и незаметно, что нисколько ее не отвлекло от повествования.
– А где Юкити? – возвратившись и по-прежнему застав у огня одну Лисицу, спросила девушка.
Хитоми глянула на нее с прищуром:
– Может, тут где-то, а может, отлучился, нам что за дело! Не маленький – вернется. А нам пора.
Далеко за полночь они наконец добрались до скалы, на которой стоял дом Юбабы.
________________________
*Доппельгёнгер (нем.) – мистический двойник, тень, нагуаль, может также менять личину, то есть совмещает в себе функции оборотня.
**Бива – японская мушмула.
«Купальни Абурая» как ни в чем не бывало принимали призрачных гостей. Мост над пропастью утопал в алом сиянии фонариков, небо озарялось ядовитыми всполохами фейерверков. И всюду, всюду плавали туманные образы замаскированных богов и божков, высадившихся на пристани из богато освещенного двухпалубного корабля. Были здесь и Касуга-сама в причудливых рогатых масках, они отворачивались друг от друга, словно не желали быть узнанными. От шагов слоноподобного Осира-сама застонали видавшие виды подпорки моста. Дух редиски теперь превосходил размером и формами самого Бо, сына Юбабы, каким его помнила Тихиро. Всё такой же неторопливый и неповоротливый, как тогда, в лифте, шагая, он с достоинством переваливался с боку на бок, и другие гости почтительно уступали ему дорогу.
– Кто? – ответил на их стук женский голос.
– Савагути, это я, Хитоми! Открой, будь добра!
Тихиро удивилась тому, как легко Лисица сменила грубый, почти хамский тон на подобострастное мяуканье.
– Откуда мне знать, что ты правда Хитоми! – после короткой паузы послышалось изнутри. – Сейчас такое творится!
– После прошлой встречи я кое-что тебе задолжала, так что пока оно не уплыло у меня из рук – тебе лучше открыть!
Дверь распахнулась, из нее высунулось большое одутловатое лицо с рыбьими губами и расползшимися к вискам щелками глазок. Это была банщица из купален Юбабы, но которая из них, Тихиро так и не поняла: они для нее были одинаковыми, выделялась только молоденькая и почти совсем человекоподобная Рин. Испуганно оглядев гостий, женщина возмутилась:
– А ее ты зачем притащила?! Нас сейчас из-за нее чуть в Ёми-но-куни не уволокли!
– Есть разговор, пусти.
Савагути издевательски ухмыльнулась и забросила за ухо прядь обвисших редких и не слишком чистых волос:
– Да ты и так влезешь, чего еще пускать!
Хитоми прищурилась, глянула исподлобья:
– Можно подумать, ты не знаешь закона для оборотней!
Юна взглянула на нее свысока:
– Ну, входи… – перевела взор на Тихиро и посторонилась: – …те.
– Пошли, – буркнула Лисица спутнице. Да, денек у кицунэ не задался, хихикнула про себя девушка, входя следом за нею в убогое крестьянское жилище, где после обыска всё было опрокинуто и разворошено.
– Ох и выросла же ты! – сообщила Савагути, когда девушки, скрестив ноги, уселись на циновках у низких оконец. – И почему всё, что связано с тобой, всегда приводит к катастрофе?
Хитоми извлекла из кармана сверкнувшую золотом цепочку и протянула хозяйке. Юна, алчно сверкнув глазками, выхватила подношение и окончательно подобрела, даже предложила завтрак.
– Ты лучше нам расскажи, что там сейчас творится у Юбабы? Это от нее у тебя тут были гонцы из Ёми?
Из соседней комнаты донеслось неодобрительное мужское бухтение, и Савагути знаком показала им говорить тише, тем более о посланцах Эммы:
– Да. Искали Тихиро. Я и не поняла сразу, о ком речь, пока вас с нею не увидела: ее же тогда Юбаба переназвала Сэн. Эй, растяпа, чего тебя снова сюда принесло на нашу голову? И редкий гость на третий день надоест!
– Полегче, подруга! – сладким голоском попросила Хитоми. – Дядюшка Кюби и Дзениба считают, что только ей удастся уговорить Юбабу, как это уже было однажды…
– Хм… Ну, если сам Тысячелетний Лис так уверен… Но по-моему, в прошлый раз дурехе очень повезло встретиться с Хаку-сан и получить в его лице заступника перед старой стервой. Без его протекции ее свиные косточки давно бы уже обглодали крысы на помойках… или бегала бы сейчас вместе с другими сусуватари в котельной, таскала уголь Камадзи… это уж смотря к чему ведьма была тогда расположена.
Она нарочно говорила так, будто самой Тихиро и в помине не было рядом, но девушка терпеливо сносила все подколки: после выволочек господина Исами на работе ее вряд ли можно было бы пронять подобной чепухой.
– А Рин? Как там теперь Рин? – не удержалась она. – И дед Камадзи?
Савагути презрительно покривила отечное бледное лицо, будто удивляясь, кто это тут подал голос, но сквозь зубы процедила, что эти двое еще работали, когда она разорвала контракт с хозяйкой «Абурая». Потом, разглядывая золотое украшение, которое притащила ей Лисица, успокоилась и подсела к ним. Так, из ее уст девушки узнали, что вся эта история с индюшками брала начало из этих мест, а не пришла сюда извне. Эпидемия распространилась и на другие земли, а обратившихся быстренько утащили на кухню Юбабы, после чего старая колдунья воздвигла незримую стену, окружившую владения, и все ее подданные утратили связь с внешним миром, если не считать заколдованных зевак, которые преодолевали преграду, уже будучи глупыми птицами. Но, понятное дело, получить от них какие-нибудь известия о том, что творится снаружи, было невозможно.
– А вы-то как сюда пробрались? – удивлялась бывшая юна, однако Лисица решила не раскрывать перед нею всех карт и уж тем более не упоминать о козыре в рукаве… точнее, под окном: как и в прошлый раз возле дверей купален, Тихиро сейчас чувствовала пристальный взгляд невидимого Каонаси. Он молча стоял по другую сторону и смотрел на них, и для полного сходства с той давней ночью не хватало темноты и ливня.
– Ладно, – подытожила Хитоми. – От тебя толку не добьешься. Разреши уж выспаться с дороги. Думаю, второй раз обыскивать то же самое место они не явятся.
Возражать Савагути не стала. Тихиро шепнула Лисице, можно ли доверять юне, но та ответила, что сон у кицунэ чуткий, и человеческая девушка может спать спокойно, если уж ночью ей было не до сна. И въедливо ввинтилась зеленоватыми угольками взора в ее глаза, но Тихиро не потупилась. Хитоми отступила:
– Когда выспишься – отправляемся в «Абурая». Найдем или твою Рин, или деда-истопника. Судя по всему, только от них и можно добиться чего-то внятного об этом деле… Кусо! Как же мне всё это не нравится!
_____________________________
*Эмма Дай-О – японское божество подземного мира, соответствующее по своим функциям индуистскому богу смерти Яме (Йаме), это просто версия имени на санскрите; а также богам, являвшимся судьями умерших: египетскому Осирису, греко-римскому Аиду-Плутону, кельтскому Арауну.
Глава 17. Законы кицунэ
– Нам пора!
Будто и не спала: ни снов, ни ощущения, что отдохнула – просто глаза закрыла и сразу открыла, веки тяжелые, в ушах гудит.
Хитоми, сосредоточенно копаясь в рюкзаке, не глядя швырнула в нее скомканной курткой:
– Давай, одевайся, идем.
Тихиро поднялась и огляделась. Кажется, что-то изменилось. Засыпая, она какое-то время смотрела на эту полосу в орнаменте циновки, и та была грязно-оранжевого цвета, а пара соломинок в ней торчала на излом. Сейчас ее цвет был зеленым и нигде не наблюдалось никаких дефектов. И вход в соседнюю комнату… разве он был не правее?.. Впрочем, какое это имеет значение, здесь ведь всё вверх тормашками…
Безликий ждал их там же, у кустов жасмина, и очень обрадовался при виде Лисицы. Обнимаясь, они даже не посмотрели в сторону Тихиро, и ее это немного задело. Не должно было задеть – с какой стати? – но задело. Мимо пробежала стая индюшек и скрылась за соседним домиком, а по земле мазнула тень, огромная, как наплывшая на солнце туча. Хитоми прыгнула на Тихиро, сгребла в охапку, повалила на землю под куст, Безликий же растаял в воздухе, не сходя с места. И глядя в небо из-за плеча Лисицы, девушка поняла, что это дежа-вю: над ними, небрежно планируя на крыльях-плаще, пролетела Юбаба в привычной птичьей ипостаси, а за нею, сильно отставая и отчаянно мельтеша крылышками, силился угнаться уменьшенный доппельгёнгер* – ее заместительница и соглядатай. Точно так же много лет назад девочку спрятал от хозяйки юный Хаку, чем спас от немедленной расправы. Похожая на гигантского бурого бражника, владелица «Абурая» в сопровождении двойника-колибри стремительно удалялась к своему замку, сейчас объятому клочками тумана.
– Ну что, значит, ведьма все-таки покидает свою нору, – поднимаясь и отряхивая шаровары, заключила Хитоми.
Шли они долго, будто что-то висело у них на ногах, а трава затягивала, как сухой песок. Каонаси держался странно: если раньше он проявлял в худшем случае безразличие, а в лучшем – дружеское расположение к Тихиро, то теперь она чувствовала исходящие от него волны неприязни. На ее попытки обсудить, в чем дело, оборотень отказался даже глотать ее гаджет, и в результате она с досадой махнула на него рукой. И других проблем хватает, чтобы еще задумываться о капризах пустой полупрозрачной хламиды в белой маске! Да та же птица-Юбаба, время от времени патрулирующая свои владения, доставляла немало неприятных переживаний, и страшнее всего им было оказаться посреди поля, без намека на укрытие, видимыми колдунье как на ладони. Мало, что ли, там и сям разбросано множество громадных камней-статуй, которые Тихиро в прошлый раз по наивности принимала за идолы неведомых богов и которые, как поговаривали, на самом деле были обращенными в камень незваными гостями! Разделять их участь не хотелось даже бесплотному Каонаси. Именно поэтому они шли в обход, выбирая небольшие перелески и с нетерпением дожидаясь наступления темноты или усталости у Юбабы.
– …А потом Дороти, Тото и Скеркроу встретили Жестяного Дровосека, который хотел попросить себе у Оза настоящее, живое, сердце…
– Эй, Сэн, а что сказочного в ваших сказках? – все время удивлялась Хитоми, перебивая Тихиро.
Однажды девушка не вытерпела и засмеялась:
– Знаешь, когда я смотрю на вас с Юкити, куда более сказочными мне кажутся наши учебники по истории!
– Вот то-то же! Я и не могу взять в толк: почему говорящее чучело для вас невидаль, а убивающие друг друга из-за сказок люди – в порядке вещей?
Не раз и не два среди камней Тихиро различала гигантскую тень лисы. Бьякко в самом деле шла за ними с неизвестными целями.
Забившись в небольшую пещерку, путники сели отдохнуть и поужинать, разожгли маленький костер. Каонаси избегал соседства Тихиро, зато в лице Хитоми нашел идеального союзника и даже издавал подобие смеха в ответ на ее шуточки. Лисица кормила его с рук бивой** из чьего-то сада, плоды которой мимоходом посшибала с веток сюрикенами.
– Хорошо, если тебе не нравятся наши сказки, Хитоми, то расскажи свои.
– Почему же не нравятся? Просто они у вас и не сказки вовсе! У нас детей таким не удивишь. А что тебе рассказать, Сэн?
– Правда ли говорится в наших легендах о том, что кицунэ любят появляться в мире людей? – спросила Тихиро.
– Кто-то любит, а кто-то и нет. Мы свободный народ. Старшим не слишком нравится, когда туда отправляется неопытная молодежь, но запретить они не могут, пока не нарушен закон…
– Какой закон?
– Ну… – задумчиво протянула Лисица, подбирая слова, чтобы не сболтнуть лишнего, – у нас много разных законов… Не знаю точно, как там о нашем народе говорится в ваших сказках, но у нас есть свои правила. Этим правилам обязаны подчиняться даже матерые, закон одинаков для всех.
– Так что это за правила?
– Если кицунэ разоблачили в человеческом мире, она обязана его покинуть. Однажды такое случилось с одной древней лисицей, о трех хвостах. Она обращалась красивой смертной женщиной и любила бывать среди людей. Это длилось много человеческих веков, ей нравилось следить за вашей жизнью, как все меняется, как растут города... Но в один прекрасный день лиса встретила юношу, который безраздельно покорил ее сердце, и стала его женой. Он был из купеческого сословья и вскоре после смерти отца сделался его преемником в семейном бизнесе. У них с лисой родился сын, и кицунэ души не чаяла в своем лисенке-полукровке. Всё обещало им счастье на многие годы, хотя с возрастом характер мужа начал портиться. Тут выручал сын-лисенок, в котором каждый из них по-своему не чаял души, милый и добрый мальчик с лукавыми глазками цвета спелой сливы, как у матери. Но вот однажды один из друзей мужа ехал на охоту и по какой-то надобности завернул в их поместье. Его собаки начали бесноваться, будто учуяли дикого зверя. При виде хозяйки дома свора кинулась на нее прямо на глазах супруга. Чтобы не погибнуть, лисе пришлось принять настоящий облик и юркнуть в виноградник. С тех пор она утратила право считаться женой этого человека и сделалась призраком. Лишь в определенные ночи она могла принимать облик женщины и тайно являться к обожаемым домочадцам – поговорить с мужем и полюбоваться спящим мальчиком. Мужчина принял ее, они по-прежнему встречались на супружеском ложе, он даже смирился с ее чуждой природой. А она надеялась на одно: есть поверье, что обоюдная, именно взаимная, любовь постепенно возвратит призраку кицунэ утраченную плоть. Другой наш закон гласит, что всё прощается тому, кто совершил проступок из-за искренней любви, и ничто не прощается – если из-за жажды наживы и прочих дурных страстей. Поэтому у нее были шансы вернуться. Но, видимо, люди способны меняться сильнее, чем думают в нашем народе, и из них двоих теперь по-настоящему любила только она, а мальчик, взрослея, даже не знал, что случилось с исчезнувшей матерью, и тосковал по ней. Истерзанная страданиями, Лисица быстро состарилась. Она уже не могла переходить в ваш мир незаметно, даже если своей магией ей помогал при этом старший брат-лис, становясь ей проводником. С тех пор, седая и бесприютная, она бродит по здешним дорогам, куда несут ноги…
– А что не так с нашим миром, почему он настолько опасен для вас?
Лисица пожала плечами:
– Не столько для нас, сколько для нежити. Наверное, это придумано, чтобы оградить вас от призраков, а призраков – от вас. Ну и чтобы миры не смешивались. А мы, кицунэ, можем существовать и там, и здесь, поэтому часто бываем проводниками для призраков и для людей…
Костер начал дымить, Тихиро потерла заслезившийся глаз и вышла наружу подышать свежим воздухом. Прозрачная звездная ночь ошеломила ее пряными ароматами различных трав. Девушка смотрела на сгрудившиеся стайкой мелкие звездочки, и тут небо слегка поплыло и дернулось. Глазным яблокам стало щекотно, она крепко зажмурилась и снова посмотрела вверх. У горизонта огненным дракончиком мелькнул болид. Звезды светились по-прежнему, поражая своим немым величием. Только тут она вспомнила, что во время рассказа Хитоми Безликий куда-то исчез. Это произошло так плавно и незаметно, что нисколько ее не отвлекло от повествования.
– А где Юкити? – возвратившись и по-прежнему застав у огня одну Лисицу, спросила девушка.
Хитоми глянула на нее с прищуром:
– Может, тут где-то, а может, отлучился, нам что за дело! Не маленький – вернется. А нам пора.
Далеко за полночь они наконец добрались до скалы, на которой стоял дом Юбабы.
________________________
*Доппельгёнгер (нем.) – мистический двойник, тень, нагуаль, может также менять личину, то есть совмещает в себе функции оборотня.
**Бива – японская мушмула.
Глава 18. Предательство
«Купальни Абурая» как ни в чем не бывало принимали призрачных гостей. Мост над пропастью утопал в алом сиянии фонариков, небо озарялось ядовитыми всполохами фейерверков. И всюду, всюду плавали туманные образы замаскированных богов и божков, высадившихся на пристани из богато освещенного двухпалубного корабля. Были здесь и Касуга-сама в причудливых рогатых масках, они отворачивались друг от друга, словно не желали быть узнанными. От шагов слоноподобного Осира-сама застонали видавшие виды подпорки моста. Дух редиски теперь превосходил размером и формами самого Бо, сына Юбабы, каким его помнила Тихиро. Всё такой же неторопливый и неповоротливый, как тогда, в лифте, шагая, он с достоинством переваливался с боку на бок, и другие гости почтительно уступали ему дорогу.
