— Мы покидаем Бирмингем! Собираем шмотки!
Три дня плена состарили его: лицо прорезали глубокие морщины, движения приобрели неуклюжесть, а осанка — сутулость, но голос был по-прежнему по-командирски звонким.
Возвращаться в ужасный дом, с торчащим вагоном поезда, походивший теперь скорее на рычаг огромной мышеловки, страшило. Я поспешно покидала свои пожитки в рюкзак, как появился Зак. Его опухшее лицо расплылось в улыбке. Он спросил, что я думаю о Кёртисе. Я пожала плечами и сказала, что он своеобразный. Зак склонился к самому уху и чуть слышно шепнул:
— Он приперся из-за Стены. Веди себя естественно, и тогда он выведет нас из этого дерьма.
По-видимому, о принадлежности новичка к цивилизованному обществу догадывались все. Меня охватило чувство ликования и одновременно беспокойства: как же Труди будет тяжко привыкать к современному обществу. За других я не волновалась. Маму излечат от аллергии, Чак обзаведется современными протезами, а Фроди восстановят былое лицо. Стейси возобновит разведение генномодифицированных животных. Брюс познакомится с какой-нибудь милой девушкой, которую полюбит, и у них родится много детишек. Безумно жаль, что Лисбет, Сью, Макс и многие другие не дожили до этого момента.
Разрушенный Бирмингем пересекли через центр, но времени это не сэкономило. Огромные баррикады завалов приходилось обходить, перелезать или расчищать там, где тележка Макса, перешедшая в пользование Кёртиса, буксовала. Он с легкостью катил под двести фунтов воды, попутно болтая со Стейси. Она красочно рассказывала о своей прошлой жизни, приврав про возраст. Женщина в двадцать восемь, выглядевшая за сорок, хвасталась, что ей девятнадцать. Она жаловалась, что ей приходится питаться мерзкими несъедобными водорослями и кореньями и страдать от диареи.
Первые звезды застали нас в лабиринте улиц. Заночуем среди глыб домов.
Труди разводила огонь. Стейси вырвала у нее увеличительное стекло со словами:
— Отдохни, дорогая. Я сама справлюсь.
Красуясь в ботинках моей покойной сестры, она тщетно пыталась разжечь кучу мусора — солнечные лучи уходящего дня задыхались меж двух многоэтажных громадин. Лупа в ее пальцах лихорадочно дрожала. В тусклом свете лоб покрылся каплями пота. Наигранная веселость дня куда-то испарилась.
— Огоньку даме? — Кёртис поднес лазерную зажигалку к огрызкам бумаг, немедля вспыхнувших ярким пламенем; закапал крошеный углепластик.
Он кивнул на перевязанное плечо и, получив немое согласие, осторожно снял отяжелевшие полоски ткани. Запах гноя ударил в нос даже тем, кто стоял на почтительном расстоянии. Заражение сразит ее очень скоро. Она горько глянула на меня, стягивая ботинки:
— Не стоило брать вещи мертвецов. Они мстительные.
Ах, Стейси! Такая мнительная.
— Я дарю их тебе. Мне они ни к чему.
Стейси, к изумлению всех, попросила у меня прощения. Она погрузила худые ноги в бутсы и поблагодарила за подарок. Пусть носит на здоровье!
Кёртис пошарил в своей сумке и извлек из нее «набор бойскаута». Он продезинфицировал рану и нанес на нее ровный слой плюрипотентного крема. Воспаление как рукой сняло, а ссадина чудесным образом затянулась. Таблетки придется пить каждый день в течение недели.
— Кого еще подлечить? — поинтересовался он. И тут к нему потянулись толпы страждущих: Чак с омертвевшими бионическими протезами, мама с аллергией, Фроди с лицом-калейдоскопом, Брюс с прорехой в зубах. Вылечить подручными средствами удалось лишь рассеченную бровь Зака и бок Стикса.
Заметила, что чужак избегал мужчин, предпочитая женское общество: полдня шушукался со Стейси, пытался заговорить со мной, подкатывал к Дике.
Засиделась допоздна в ожидании, когда все разойдутся, чтобы спокойно в свете костра записать события уходящего дня.
Прошлым вечером, закончив писать, уже собиралась лечь спать, как нарисовался Кёртис. Он уселся напротив, подкинул головешку в костер и принялся расспрашивать. Это не было похоже на разговор, скорее — на допрос. Его интересовал мой возраст, сестры, отношения с мамой. Он спросил про имя Дори: реальное оно или кличка. Назвала свое настоящее имя и призналась, что имя Дорианна больше подойдет грудастой блондинке, а не заморышу, которым я являюсь. О себе он ничего не говорил. Когда я спрашивала, он отвечал невпопад или переводил разговор в другое русло. Иногда отмалчивался. Несомненно, меня подмывало разузнать о навязчивом госте какие-либо подробности, но каждый раз я сталкивалась с недосказанностью или некой фальшью. Например, он утверждал, что всегда был волком-одиночкой. Я удивилась, как он обходился без общины, на что услышала:
— Всю жизнь справлялся один, не только последние десять лет. А ты как выживала все эти годы?
И так каждый его ответ. Боялась, что он вот-вот спросит про изнасилование, а мне совсем не хотелось обсуждать это с незнакомым мужчиной. Я пожелала ему спокойной ночи и хорошо выспаться, ведь вставать придется рано.
— В твоем возрасте я тоже мало спал, — сказал он.
— Давно ли он у тебя был! — Это был не вопрос, а ироническое утверждение. Я посчитала его не многим старше себя.
— Смею предположить, что лет десять назад.
Посмеялась над его самоиронией, но каково же было мое удивление, когда он клятвенно заверил, что ему двадцать девять.
— Ухо подлечить?
— Само пройдет, — огрызнулась я и ушла прочь.
Ночь прошла тихо и спокойно. Проснулась от громких восклицаний Дики. Та сетовала Кёртису на мучившие ее кошмары, в которых людоеды прижигали ее груди каленым железом.
Кёртис внес сумятицу в наши ряды. Его появление отразилось на поведении всех членов общины. Показная веселость и дружелюбие обуяли всех без исключения. Зак сделался очень внимательным не только ко мне, но и к сестре, помогая ей и Фроди с дозированием дневной нормы воды. Мама подкрасила губы капелькой крови, непрестанно называла меня и Труди «дочурами». Дику сразила словесная диарея о снах, гиперлупе и религиозности Джона Расмуса, граничащей с гениальностью. Чак, выпускающий ядовитые шипы всякий раз, когда что-то делалось наперекор его воле, расцвел, по-отцовски отчитывая Брюса за распускание кулаков. Даже Стикс был одурманен новичком. Он тыкался в него свирепой мордой, сопел, урчал, не отходя ни на шаг, будто выбрал себе нового хозяина. Стейси прикрывала ревность заезженными анекдотами, над которыми кудахтали самые угрюмые из нас. Я чего-то не поняла или прослушала: когда этот Кёртис объявил конкурс на самого вежливого? Интересно, а призом будет поездка за Стену?
Есть было нечего, и вместо завтрака готовились к дневному переходу: собирали скарб, обувались, закутывались в ткани. У Кёртиса не оказалось никаких других вещей, кроме тех, что были на нем. Ему следовало бы обзавестись одеждой получше, а то беленькая рубашка, за один вечер посеревшая от копоти и пыли, долго не протянет. Когда он натянул куфию, сделался похожим на тряпичную куклу, как и все мы.
Дорогу, ведущую в Атланту, отыскали не сразу. Долго кружили по равнине, усыпанной проржавевшими болванками. Когда-то тут змеились заброшенные железнодорожные пути, на смену которым пришел гиперлуп.
Подступивший голод и изнеможение вернули людей в привычное состояние: раздраженных, вспыльчивых и враждебно настроенных ко всему живому.
Сделали привал вблизи разрушенных строений.
— Когда вертушки прибудут? — Чак задал новичку вопрос в лоб.
— Повтори!
Чак, имея в виду эвакуацию, переспросил более внятно, но получил повтор вчерашней истории.
.Главарь разозлился. Он вывалил на Кёртиса массу доводов, доказывая его принадлежность к цивилизованному миру, упомянув и чистую одежду, и упитанный вид, и отвращение к грызунам, и аккуратную стрижку, и вычурную речь, и специфичные словечки, выдающие в нем северянина. Как уроженец Оттавы, он разбирался в северных наречиях.
— Мне плевать, что ты себе нафантазировал. Твои проблемы, веришь или нет, — прозвучал грубый ответ, не терпящий возражений.
Авторитет Чака в глазах общины пошатнулся. Он прервал вздохи разочарования, подхлестнув нас кратким приказом: — Что вылупились? За работу!
Отряд «Бронь» подверг близлежащие руины беглому осмотру, после чего в них отправились мы, разведчики, на поиски еды. Я забрела в строение из толстых блоков с обвалившейся внутрь крышей. В производственных цехах ловить нечего, но я выкроила время на дневник.
Много писать не могу. Оторванный рукав футболки почти прогорел, а тесное пространство заволокло дымом. Изложу все события подряд.
Уже собралась уходить, как услышала голос Кёртиса:
— Я догадался — это ты. Стейси болеет и переваривает углеводы, Дике снятся сны, Марта — стара, а Гертруда слишком юна, Брюс агрессивен, а Зак похож на своего отца. Это же ты! Сознайся!
— В чем сознаться? — промямлила я.
Он заговорил что-то про мое необычное имя, но тут из-за обвалившихся стропил, словно из-за деревьев, выскочил Зак. Очевидно, он следил за нами.
— Дори, все о’кей?
— Мы говорили об общине, но уже закончили. Здесь пусто, пойду в следующую развалюху. Составишь компанию?
— С удовольствием. Кстати, новобранец, — обратился он к Кёртису, — тебя искали на кухне.
Мама совершила крупную находку: нетронутый подземный гараж с дюжиной пыльных автомобилей и магазинный склад. Склад был подчищен еще в первую волну грабежей, но на нижних полках завалялись просроченные консервы, инструменты и аптечка. Еды хватит на несколько дней. Домкраты, тросы и лебедка пригодятся в расчистке развалин вокзала гиперлупа. В аптечке, среди просроченных лекарств, затесался рабочий дефибриллятор. Чак Стилски потребовал от Брюса приспособить прибор для питания своих конечностей, но тот убедил его, что батарея не предназначена для постоянного питания.
Найденную добычу окружили плотным кругом. Главарю надлежало распределить вещи, выслушивая споры, пререкания и торг. Далее следовали жалобы на перегруженность, а затем происходил обмен товарами. Устоявшаяся традиция грубым образом была нарушена Брюсом:
— Среди нас есть вор!
— До тебя еще не дошло, но я повторю медленно: мы проехали эту историю, — нетерпеливо изрек Чак. — Дорианна может юзать дневник, сколько захочет.
— Она украла другой предмет! Я видел собственными глазами.
Я подозревала, что он способен на подлость, но обвинить меня в такой мелочи! Тем более, я ничего не присваивала.
— Обвинения серьезные, — подоспела вставить Стейси.
Чаку Стилски ничего не оставалось, как приказать меня обыскать. Фроди галантно копался в моем рюкзачке, но меня трясло от унижения и обиды. Дневник, полиэтилен и… какая-то цепочка со стеклянным кулоном и голограммой внутри.
Я поймала на себе удивленные взгляды.
— Это мой! — спохватилась Дика.
— Впервые вижу! — не замедлила я с ответом. — Постой… это твое. Верящие в Понятых носят такие штуковины.
— Это не штуковина! Это символ! В голограмме скрыта карта Вселенной.
— Дорианна — преступница. Ее следует наказать! — потребовал Брюс.
Воспитанница Расмуса подхватила проклятия, не скупясь на оскорбления.
— Ладно, так и быть! — сдался Чак. — Запрем ее в чулане, а наутро забудем об этом инциденте. Будем считать это гауптвахтой.
— Воровка. Сначала дневник спрятала, а теперь и это! — Стейси заломила мне руки, сложив меня пополам.
Кёртис попытался воспрепятствовать, но, к своему удивлению, обнаружил, что его пистолет исчез. Не дав опомниться, Брюс рукояткой разбил ему нос. Очевидно из-за болевого шока тот не шелохнулся.
Брюс отскочил, наведя на нас пистолет. Для рукопашной схватки момент был упущен.
— Всем лечь! Руки за голову!
Прозвучавший приказ выполнили быстро, но нас со Стейси он не коснулся.
Кёртис не подчинился. Тихое бешенство завладело им: кулаки надулись, пульсирующие вены проступили на бычьей шее. Хлеставшая из носа кровь обагрила подбородок и рубашку
— Тебя тоже касается!
Брюс увеличил дистанцию, держа нас на прицеле.
— Парень, это штука опасная. Отдай мне ее! — сказал Кёртис.
Выстрел оглушил. Пуля прошила несколько автомобилей, стоявших в ряд. Посыпалось крошеное стекло.
— Следующая продырявит тебя!
Чужак нехотя подчинился.
Дальнейшие события выпали из моего поля зрения. Меня заперли до утра в складском помещении.
Власть перешла к Брюсу и его сторонникам — Дике и Стейси. Последняя разыграла представление с украденным кулоном, чтобы отвлечь внимание, когда Брюс вытаскивал пистолет Кёртиса. Стейси с удовольствием отомстила Заку, припомнив, как тот бросил ее. Во мне она разглядела причину их расставания. Ее месть в полной мере коснулась Чака: за пережитые унижения, за Лисбет, которая в одночасье сделалась предметом ее скорби. Она потребовала для бывшего командира соразмерного наказания — изгнания, — но Брюс разрешил Чаку остаться на условиях, что Зак будет заботиться о своем отце. Отныне один паек будет делиться на них двоих.
Дика догадалась, что воровство ее бижутерии было блефом, но поддержала Брюса. Ее сделали помощницей нового главаря. Собственно, ее не беспокоили перестановки: «Всяка власть от Говы. Вселенная дала, Вселенная взяла».
Собачницу наградили за лояльность. Она сделалась заместителем, правой рукой вожака. Фроди, натерпевшись от Стилски унижений, не воспрепятствовал новомодным порядкам, а продолжил заниматься кухней с маленькой помощницей Труди. Сестренка переживала за меня, но виду не показывала. В итоге в проигрыше остались оба Стилски, мама, я и Кёртис.
Переворот расколол общину, уничтожив старый добрый порядок. Отряды перестали существовать, приказы исходили напрямую от главаря.
Кёртису здорово досталось. Его обыскали. Конфисковали пищевые батончики, фонарик, лазерную зажигалку и навигатор. Добиться вразумительных ответов от неразговорчивого чужака не удалось. Брюс, связав его, понапрасну потратил силы на избиение — тот не проронил ни звука, даже когда в его сломанный нос засовывали гвозди, а угрозы закопать живьем ни к чему не привели. В конце концов его обвинили в неподчинении. В наказание приковали наручниками к рукояткам тачки. Брюс назвал самосуд проявлением добродушия, но в действительности он рассчитывал заполучить грубую силу для расчистки станции гиперлупа.
На этом расправы не прекратились. К уже имеющимся обвинениям мне вменили в вину предательство, припомнив выложенный из костей знак трупоедам. Стейси переврала очевидные факты, будто я лично пригласила трупоедов на банкет в Бирмингем, расчленила Макса и съела. В порыве гнева Дика была готова проломить мне череп. Самое страшное, что все поверили этой нелепице — или притворились, что поверили, дабы найти крайнего, на кого можно свалить неудачи. Омерзительное ощущение, будто меня принесли в жертву, чтоб вызвать дождь в вечной пустыне. Вместо попытки оправдать меня мама молила о моей пощаде. Она на коленях упрашивала не причинять мне вреда, взывая к всепрощению. Брюс нарочно тянул, рассуждая вслух о навигаторе; в моих способностях ориентироваться нужда отпала. Вдоволь насладившись мольбами, он согласился закрыть глаза на «страшное предательство», но с условием: мама должна будет спать с ним. Для утех он мог выбрать Стейси или Дику — они не возражали, — но так он хотел унизить нас еще больше. Я была безмерно рада, что он не тронул Труди.
На меня надели ошейник Саванны, а короткий поводок привязали к обездвиженной руке Чака.
Три дня плена состарили его: лицо прорезали глубокие морщины, движения приобрели неуклюжесть, а осанка — сутулость, но голос был по-прежнему по-командирски звонким.
Возвращаться в ужасный дом, с торчащим вагоном поезда, походивший теперь скорее на рычаг огромной мышеловки, страшило. Я поспешно покидала свои пожитки в рюкзак, как появился Зак. Его опухшее лицо расплылось в улыбке. Он спросил, что я думаю о Кёртисе. Я пожала плечами и сказала, что он своеобразный. Зак склонился к самому уху и чуть слышно шепнул:
— Он приперся из-за Стены. Веди себя естественно, и тогда он выведет нас из этого дерьма.
По-видимому, о принадлежности новичка к цивилизованному обществу догадывались все. Меня охватило чувство ликования и одновременно беспокойства: как же Труди будет тяжко привыкать к современному обществу. За других я не волновалась. Маму излечат от аллергии, Чак обзаведется современными протезами, а Фроди восстановят былое лицо. Стейси возобновит разведение генномодифицированных животных. Брюс познакомится с какой-нибудь милой девушкой, которую полюбит, и у них родится много детишек. Безумно жаль, что Лисбет, Сью, Макс и многие другие не дожили до этого момента.
Разрушенный Бирмингем пересекли через центр, но времени это не сэкономило. Огромные баррикады завалов приходилось обходить, перелезать или расчищать там, где тележка Макса, перешедшая в пользование Кёртиса, буксовала. Он с легкостью катил под двести фунтов воды, попутно болтая со Стейси. Она красочно рассказывала о своей прошлой жизни, приврав про возраст. Женщина в двадцать восемь, выглядевшая за сорок, хвасталась, что ей девятнадцать. Она жаловалась, что ей приходится питаться мерзкими несъедобными водорослями и кореньями и страдать от диареи.
Первые звезды застали нас в лабиринте улиц. Заночуем среди глыб домов.
Труди разводила огонь. Стейси вырвала у нее увеличительное стекло со словами:
— Отдохни, дорогая. Я сама справлюсь.
Красуясь в ботинках моей покойной сестры, она тщетно пыталась разжечь кучу мусора — солнечные лучи уходящего дня задыхались меж двух многоэтажных громадин. Лупа в ее пальцах лихорадочно дрожала. В тусклом свете лоб покрылся каплями пота. Наигранная веселость дня куда-то испарилась.
— Огоньку даме? — Кёртис поднес лазерную зажигалку к огрызкам бумаг, немедля вспыхнувших ярким пламенем; закапал крошеный углепластик.
Он кивнул на перевязанное плечо и, получив немое согласие, осторожно снял отяжелевшие полоски ткани. Запах гноя ударил в нос даже тем, кто стоял на почтительном расстоянии. Заражение сразит ее очень скоро. Она горько глянула на меня, стягивая ботинки:
— Не стоило брать вещи мертвецов. Они мстительные.
Ах, Стейси! Такая мнительная.
— Я дарю их тебе. Мне они ни к чему.
Стейси, к изумлению всех, попросила у меня прощения. Она погрузила худые ноги в бутсы и поблагодарила за подарок. Пусть носит на здоровье!
Кёртис пошарил в своей сумке и извлек из нее «набор бойскаута». Он продезинфицировал рану и нанес на нее ровный слой плюрипотентного крема. Воспаление как рукой сняло, а ссадина чудесным образом затянулась. Таблетки придется пить каждый день в течение недели.
— Кого еще подлечить? — поинтересовался он. И тут к нему потянулись толпы страждущих: Чак с омертвевшими бионическими протезами, мама с аллергией, Фроди с лицом-калейдоскопом, Брюс с прорехой в зубах. Вылечить подручными средствами удалось лишь рассеченную бровь Зака и бок Стикса.
Заметила, что чужак избегал мужчин, предпочитая женское общество: полдня шушукался со Стейси, пытался заговорить со мной, подкатывал к Дике.
Засиделась допоздна в ожидании, когда все разойдутся, чтобы спокойно в свете костра записать события уходящего дня.
Глава - 1 апреля
Прошлым вечером, закончив писать, уже собиралась лечь спать, как нарисовался Кёртис. Он уселся напротив, подкинул головешку в костер и принялся расспрашивать. Это не было похоже на разговор, скорее — на допрос. Его интересовал мой возраст, сестры, отношения с мамой. Он спросил про имя Дори: реальное оно или кличка. Назвала свое настоящее имя и призналась, что имя Дорианна больше подойдет грудастой блондинке, а не заморышу, которым я являюсь. О себе он ничего не говорил. Когда я спрашивала, он отвечал невпопад или переводил разговор в другое русло. Иногда отмалчивался. Несомненно, меня подмывало разузнать о навязчивом госте какие-либо подробности, но каждый раз я сталкивалась с недосказанностью или некой фальшью. Например, он утверждал, что всегда был волком-одиночкой. Я удивилась, как он обходился без общины, на что услышала:
— Всю жизнь справлялся один, не только последние десять лет. А ты как выживала все эти годы?
И так каждый его ответ. Боялась, что он вот-вот спросит про изнасилование, а мне совсем не хотелось обсуждать это с незнакомым мужчиной. Я пожелала ему спокойной ночи и хорошо выспаться, ведь вставать придется рано.
— В твоем возрасте я тоже мало спал, — сказал он.
— Давно ли он у тебя был! — Это был не вопрос, а ироническое утверждение. Я посчитала его не многим старше себя.
— Смею предположить, что лет десять назад.
Посмеялась над его самоиронией, но каково же было мое удивление, когда он клятвенно заверил, что ему двадцать девять.
— Ухо подлечить?
— Само пройдет, — огрызнулась я и ушла прочь.
Ночь прошла тихо и спокойно. Проснулась от громких восклицаний Дики. Та сетовала Кёртису на мучившие ее кошмары, в которых людоеды прижигали ее груди каленым железом.
Кёртис внес сумятицу в наши ряды. Его появление отразилось на поведении всех членов общины. Показная веселость и дружелюбие обуяли всех без исключения. Зак сделался очень внимательным не только ко мне, но и к сестре, помогая ей и Фроди с дозированием дневной нормы воды. Мама подкрасила губы капелькой крови, непрестанно называла меня и Труди «дочурами». Дику сразила словесная диарея о снах, гиперлупе и религиозности Джона Расмуса, граничащей с гениальностью. Чак, выпускающий ядовитые шипы всякий раз, когда что-то делалось наперекор его воле, расцвел, по-отцовски отчитывая Брюса за распускание кулаков. Даже Стикс был одурманен новичком. Он тыкался в него свирепой мордой, сопел, урчал, не отходя ни на шаг, будто выбрал себе нового хозяина. Стейси прикрывала ревность заезженными анекдотами, над которыми кудахтали самые угрюмые из нас. Я чего-то не поняла или прослушала: когда этот Кёртис объявил конкурс на самого вежливого? Интересно, а призом будет поездка за Стену?
Есть было нечего, и вместо завтрака готовились к дневному переходу: собирали скарб, обувались, закутывались в ткани. У Кёртиса не оказалось никаких других вещей, кроме тех, что были на нем. Ему следовало бы обзавестись одеждой получше, а то беленькая рубашка, за один вечер посеревшая от копоти и пыли, долго не протянет. Когда он натянул куфию, сделался похожим на тряпичную куклу, как и все мы.
Дорогу, ведущую в Атланту, отыскали не сразу. Долго кружили по равнине, усыпанной проржавевшими болванками. Когда-то тут змеились заброшенные железнодорожные пути, на смену которым пришел гиперлуп.
Подступивший голод и изнеможение вернули людей в привычное состояние: раздраженных, вспыльчивых и враждебно настроенных ко всему живому.
Сделали привал вблизи разрушенных строений.
— Когда вертушки прибудут? — Чак задал новичку вопрос в лоб.
— Повтори!
Чак, имея в виду эвакуацию, переспросил более внятно, но получил повтор вчерашней истории.
.Главарь разозлился. Он вывалил на Кёртиса массу доводов, доказывая его принадлежность к цивилизованному миру, упомянув и чистую одежду, и упитанный вид, и отвращение к грызунам, и аккуратную стрижку, и вычурную речь, и специфичные словечки, выдающие в нем северянина. Как уроженец Оттавы, он разбирался в северных наречиях.
— Мне плевать, что ты себе нафантазировал. Твои проблемы, веришь или нет, — прозвучал грубый ответ, не терпящий возражений.
Авторитет Чака в глазах общины пошатнулся. Он прервал вздохи разочарования, подхлестнув нас кратким приказом: — Что вылупились? За работу!
Отряд «Бронь» подверг близлежащие руины беглому осмотру, после чего в них отправились мы, разведчики, на поиски еды. Я забрела в строение из толстых блоков с обвалившейся внутрь крышей. В производственных цехах ловить нечего, но я выкроила время на дневник.
Много писать не могу. Оторванный рукав футболки почти прогорел, а тесное пространство заволокло дымом. Изложу все события подряд.
Уже собралась уходить, как услышала голос Кёртиса:
— Я догадался — это ты. Стейси болеет и переваривает углеводы, Дике снятся сны, Марта — стара, а Гертруда слишком юна, Брюс агрессивен, а Зак похож на своего отца. Это же ты! Сознайся!
— В чем сознаться? — промямлила я.
Он заговорил что-то про мое необычное имя, но тут из-за обвалившихся стропил, словно из-за деревьев, выскочил Зак. Очевидно, он следил за нами.
— Дори, все о’кей?
— Мы говорили об общине, но уже закончили. Здесь пусто, пойду в следующую развалюху. Составишь компанию?
— С удовольствием. Кстати, новобранец, — обратился он к Кёртису, — тебя искали на кухне.
Мама совершила крупную находку: нетронутый подземный гараж с дюжиной пыльных автомобилей и магазинный склад. Склад был подчищен еще в первую волну грабежей, но на нижних полках завалялись просроченные консервы, инструменты и аптечка. Еды хватит на несколько дней. Домкраты, тросы и лебедка пригодятся в расчистке развалин вокзала гиперлупа. В аптечке, среди просроченных лекарств, затесался рабочий дефибриллятор. Чак Стилски потребовал от Брюса приспособить прибор для питания своих конечностей, но тот убедил его, что батарея не предназначена для постоянного питания.
Найденную добычу окружили плотным кругом. Главарю надлежало распределить вещи, выслушивая споры, пререкания и торг. Далее следовали жалобы на перегруженность, а затем происходил обмен товарами. Устоявшаяся традиция грубым образом была нарушена Брюсом:
— Среди нас есть вор!
— До тебя еще не дошло, но я повторю медленно: мы проехали эту историю, — нетерпеливо изрек Чак. — Дорианна может юзать дневник, сколько захочет.
— Она украла другой предмет! Я видел собственными глазами.
Я подозревала, что он способен на подлость, но обвинить меня в такой мелочи! Тем более, я ничего не присваивала.
— Обвинения серьезные, — подоспела вставить Стейси.
Чаку Стилски ничего не оставалось, как приказать меня обыскать. Фроди галантно копался в моем рюкзачке, но меня трясло от унижения и обиды. Дневник, полиэтилен и… какая-то цепочка со стеклянным кулоном и голограммой внутри.
Я поймала на себе удивленные взгляды.
— Это мой! — спохватилась Дика.
— Впервые вижу! — не замедлила я с ответом. — Постой… это твое. Верящие в Понятых носят такие штуковины.
— Это не штуковина! Это символ! В голограмме скрыта карта Вселенной.
— Дорианна — преступница. Ее следует наказать! — потребовал Брюс.
Воспитанница Расмуса подхватила проклятия, не скупясь на оскорбления.
— Ладно, так и быть! — сдался Чак. — Запрем ее в чулане, а наутро забудем об этом инциденте. Будем считать это гауптвахтой.
— Воровка. Сначала дневник спрятала, а теперь и это! — Стейси заломила мне руки, сложив меня пополам.
Кёртис попытался воспрепятствовать, но, к своему удивлению, обнаружил, что его пистолет исчез. Не дав опомниться, Брюс рукояткой разбил ему нос. Очевидно из-за болевого шока тот не шелохнулся.
Брюс отскочил, наведя на нас пистолет. Для рукопашной схватки момент был упущен.
— Всем лечь! Руки за голову!
Прозвучавший приказ выполнили быстро, но нас со Стейси он не коснулся.
Кёртис не подчинился. Тихое бешенство завладело им: кулаки надулись, пульсирующие вены проступили на бычьей шее. Хлеставшая из носа кровь обагрила подбородок и рубашку
— Тебя тоже касается!
Брюс увеличил дистанцию, держа нас на прицеле.
— Парень, это штука опасная. Отдай мне ее! — сказал Кёртис.
Выстрел оглушил. Пуля прошила несколько автомобилей, стоявших в ряд. Посыпалось крошеное стекло.
— Следующая продырявит тебя!
Чужак нехотя подчинился.
Дальнейшие события выпали из моего поля зрения. Меня заперли до утра в складском помещении.
Глава - 3 апреля
Власть перешла к Брюсу и его сторонникам — Дике и Стейси. Последняя разыграла представление с украденным кулоном, чтобы отвлечь внимание, когда Брюс вытаскивал пистолет Кёртиса. Стейси с удовольствием отомстила Заку, припомнив, как тот бросил ее. Во мне она разглядела причину их расставания. Ее месть в полной мере коснулась Чака: за пережитые унижения, за Лисбет, которая в одночасье сделалась предметом ее скорби. Она потребовала для бывшего командира соразмерного наказания — изгнания, — но Брюс разрешил Чаку остаться на условиях, что Зак будет заботиться о своем отце. Отныне один паек будет делиться на них двоих.
Дика догадалась, что воровство ее бижутерии было блефом, но поддержала Брюса. Ее сделали помощницей нового главаря. Собственно, ее не беспокоили перестановки: «Всяка власть от Говы. Вселенная дала, Вселенная взяла».
Собачницу наградили за лояльность. Она сделалась заместителем, правой рукой вожака. Фроди, натерпевшись от Стилски унижений, не воспрепятствовал новомодным порядкам, а продолжил заниматься кухней с маленькой помощницей Труди. Сестренка переживала за меня, но виду не показывала. В итоге в проигрыше остались оба Стилски, мама, я и Кёртис.
Переворот расколол общину, уничтожив старый добрый порядок. Отряды перестали существовать, приказы исходили напрямую от главаря.
Кёртису здорово досталось. Его обыскали. Конфисковали пищевые батончики, фонарик, лазерную зажигалку и навигатор. Добиться вразумительных ответов от неразговорчивого чужака не удалось. Брюс, связав его, понапрасну потратил силы на избиение — тот не проронил ни звука, даже когда в его сломанный нос засовывали гвозди, а угрозы закопать живьем ни к чему не привели. В конце концов его обвинили в неподчинении. В наказание приковали наручниками к рукояткам тачки. Брюс назвал самосуд проявлением добродушия, но в действительности он рассчитывал заполучить грубую силу для расчистки станции гиперлупа.
На этом расправы не прекратились. К уже имеющимся обвинениям мне вменили в вину предательство, припомнив выложенный из костей знак трупоедам. Стейси переврала очевидные факты, будто я лично пригласила трупоедов на банкет в Бирмингем, расчленила Макса и съела. В порыве гнева Дика была готова проломить мне череп. Самое страшное, что все поверили этой нелепице — или притворились, что поверили, дабы найти крайнего, на кого можно свалить неудачи. Омерзительное ощущение, будто меня принесли в жертву, чтоб вызвать дождь в вечной пустыне. Вместо попытки оправдать меня мама молила о моей пощаде. Она на коленях упрашивала не причинять мне вреда, взывая к всепрощению. Брюс нарочно тянул, рассуждая вслух о навигаторе; в моих способностях ориентироваться нужда отпала. Вдоволь насладившись мольбами, он согласился закрыть глаза на «страшное предательство», но с условием: мама должна будет спать с ним. Для утех он мог выбрать Стейси или Дику — они не возражали, — но так он хотел унизить нас еще больше. Я была безмерно рада, что он не тронул Труди.
На меня надели ошейник Саванны, а короткий поводок привязали к обездвиженной руке Чака.
