Дурея от восхитительного ощущения обволакивающего тепла на напряженной плоти, Ласточка опустил руку на ходившую взад-вперед голову Зайца, сдернул резинку с хохолка и зарылся пальцами в длинные, мягкие волосы, а потом и сжал, наслаждаясь скольжением в зайцевской глотке. Добивая его выдержку, Славик вытянул член наружу до головки, затрепетал кончиком языка на расселине уретры и со сладким вздохом, пославшим дрожь по всей тушке Ласточкина, вновь заглотнул едва не до самых яиц. Эдик, закатив глаза, резко выдохнул.
Снаружи тонко вскрикнул Сташек, притягивая взгляд к щели. Адам, уложенный грудью на низенькую скамейку, широко развел колени, и отклячив зад, активно подмахивал таранящему его любовнику.
Просунув руку под живот Адама, Леонид надрачивал его член правой рукой, не забывая пощипывать и подкручивать его соски. Знал с определенностью, что способно свести с ума, бросив в яркое наслаждение ненасытного любовника. Сташек вдруг задергался, закатывая глаза, и Либерман зарычал зверем. Оба в последний раз подались друг другу на встречу и одновременно словили свой приход, выплеснувшись — Либерман в обжавшее его нутро, а Сташек в кулак, огласив об логическом окончании любовного раунда общим вздохом-охом.
Услышав хоровое пение за стенами их тесного пыльного мирка, Зайцев активнее задвигал головой и перед внутренним взором Ласточкина расцвел ядерный гриб.
— Ох, ты ж бл***ть…
Что умел так ругаться, Ласточкин и не предполагал. В ушах зачирикали птички. Эдик возлюбил весь мир, чувствуя, как спускает горячий десант в глотку стонавшего Славки, и растекаясь медузой, подогнул коленки, опадая плечом на створки шкафа.
В глаза хлынул свет, под голый зад переместился жесткий холодный пол. Сташек с Либерманом проследили эпическое выпадение двух тел из шкафа с глубоким изумлением на лицах.
На некоторое время в комнате повисла тишина. Картина была — хоть маслом пиши — обнаженные Сташек с Либерманом, все еще соединенные членом последнего, и Ласточкин с Зайцевым, в позе бутерброда, стреноженные спущенными штанами.
Либерман уцепился взглядом за губы Зайцева, красноречиво поблескивавшие знакомой «субстанцией», и изумление в глазах мужчины сменилось плотоядным интересом.
Адам опередил, первым подав предложение:
— Мне — беленького, тебе — серенького.
Либерман растянул рот в широкой ухмылке. Вот за что и любил блондинчика! Тот никогда не терялся.
— Идет, — согласился, клацнув зубами.
Зрелище двух подорвавшихся вуайеристов, улепетывающих в дверь, сверкая округлыми прелестями, прошло отменным бонусом, под икание сотрясавшегося Сташека.
Из кабинета Зайца с Ласточкой вынесло на волнах звучавшего в спину гомерического хохота.
Натянуть штаны вышло уже в коридоре, а остановиться лишь добравшись до машины Зайцева — древнего «Жигуленка», доставшегося сисадмину от деда. Запрыгнув в салон и хлопнув пассажирской дверцей, Ласточкин истерически скомандовал Зайцеву «гони».
Славка послушался и погнал — задним ходом в столб. Неприятности отпускать не желали. На лобовое стекло закапал редкий весенний дождик.
Зайцев, вцепившись в руль побелевшими пальцами, дернул носом.
— К тебе или ко мне? — спросил, глядя перед собой. — Мои на даче, хата пустая.
Забившийся на сиденье с ногами Ласточкин, вопрос понял, как надо.
— К тебе, — ответил, моргнув. — А завтра квартиру поищем.
Славка расплылся в улыбке и завел заглохнувший мотор.
И квартиру поищут, и новую работу. А может и на этой останутся. Не станут же прогонять «своих» Либерман со Сташеком?
Главное, что Ласточка — мечта его ночных грез, будет рядом. И уж Славка Зайцев все сделает, чтобы тот был с ним счастлив.
