Сами понимаете, когда происходил непосредственный контакт с браконьером, начиналась психологическая дуэль – жёсткое противостояние выдержек, характеров, убеждений. Тут всё зависело от настроя и намерений идти до конца. Собака охотника, конечно же, создавала дополнительную сложность, однако, как ни странно, псы обычно смирнели, да и хозяин не хотел рисковать: в натравленную собаку разрешалось стрелять без предупреждения.
Кто был более уязвим в подобной ситуации? Безусловно, браконьер: он осознанно нарушал существующий порядок, закон был на стороне СОПовцев, что прибавляло им уверенности. Но охотники – народ суровый, не робкого десятка, поэтому конфликты иногда случались очень серьезные. Однако, слава богу, наших дружинников, по крайней мере, пока я учился, проносило мимо самых негативных сценариев развития событий.
Да уж… Вспоминаю, и хочется ещё раз снять шляпу перед простыми советскими студентами, готовыми жертвовать собой ради благородной идеи.
* * *
Итак, нам предстоял путь в Висимский заповедник. Небольшой отряд СОПовцев разбили на три оперативные группы. Как нам объяснили командир Герасимов, его заместитель Слава Муратов и комиссар дружины Лена Рощина, это было нужно для того, чтобы группы смогли полностью охватить всю территорию заповедника (13 000 гектаров), которая условно делилась на три сектора.
По завершению работы в заповеднике наши СОПовцы планировали принять участие во всесоюзной студенческой конференции дружин охраны природы, которая должна была состояться в Свердловске на базе Уральского лесотехнического института. А для того, чтобы потом профессионально описать нашу «одиссею», в команду дружинников включили студентку филфака Лену Кащееву, учившуюся на кафедре журналистики.
Да, девчонки тоже входили в состав дружины. Куда ж без них? Понятно, в оперативные рейды на браконьеров их не брали, но, как и в любом деле, без женщин было не обойтись. Недаром поётся в песне, везде нужен «хозяйский, зоркий женский глаз». СОПовки обычно брали на себя общеорганизационную деятельность и просветительскую работу. И уж если студентка сознательно шла в СОП, значит она настоящая фанатка избранного дела. Например, комиссар Лена Рощина, хрупкая, невысокая девушка с огромными глазами, в работе проявлялась «железной леди». Разделив девчонок по опергруппам, мы, конечно же, старались облегчить им участь, но наши красавицы лёгкой жизни себе не искали.
Ещё до отъезда, на сборе отряда мой недоверчивый взгляд сразу упал на одну подозрительно восторженную первокурсницу по имени Танька. Почему столь неуважительно – «Танька»? Читайте дальше. Герасимов пояснил: она, мол, несмотря на первый курс, настолько активна в работе СОПа, настолько исполнительна и инициативна во всём, так рвётся в экспедицию, что не взять её просто невозможно.
– Хорошо, – говорю. – Убедил. Но на местности-то её смотрели?
– Да тянет, вроде бы. Пыхтит, но тянет… – ответил Саня и озадаченно почесал в затылке. – К тому же уверяет, что какая-то разрядница.
Я критически оглядел её не очень спортивную фигурку, но промолчал: сам был на птичьих правах. Ладно, думаю, посмотрим на месте. Герасимов обрадовал, сообщив, что я буду в его опергруппе, однако озабоченно добавил: «Танька будет с нами». А четвертым членом нашего самого маленького по численности отряда стал Лёха, тоже первокурсник – рослый, жилистый, никогда не унывавший, улыбчивый и немногословный парень. Намётанным глазом туриста я сразу же определил: вот с ним проблем точно не возникнет. Ну, в добрый путь!
До Свердловска (ныне Екатеринбурга) добрались на поезде, далее до Нижнего Тагила на электричке. От него до Висима вела узкоколейка, напоминавшая детскую железную дорогу.
Висим – крупное село, воспетое Маминым-Сибиряком в повести «Три конца». Нам удалось посетить гордость села – музей писателя. Исторически село состояло из трёх «концов»: русского, «хохляцкого» и кержацкого. Понятно, что вихри времён постепенно размыли их самобытность. Но Висим не потерял своего колорита и солидности: добротные белёные дома под четырехскатными крышами, все, как один, с голубыми наличниками; по улицам неспешно бродили огромные мохнатые собаки... Когда-то там стоял один из первых заводов промышленников Демидовых, выдвиженцев Петра I. Сохранились даже остатки заводской плотины, которые послужили декорацией во время съёмок фильма «Демидовы».
В Висиме находилось управление заповедником, там работало несколько выпускников биофака КГУ. Мы остановились у землячки Ляйсан. В управлении нас временно оформили на должности лесников, и после решения всех организационных вопросов мы двинули в деревню Большие Галашки по зимнику на мощных грузовиках с утеплённой будкой. Деревня, окольцованная суровой тайгой, стояла на реке Сулем и примыкала к границе заповедника. Своими размерами она оправдывала название «большие», однако большинство домов пустовало.
С раннего утречка каждой из трёх опергрупп нашей дружины предстоял лыжный марш-бросок в свой сектор заповедника. Нам отвели северную, самую удаленную часть его территории. До зимовья лесников, где нам предстояло базироваться на время работы, было 25 километров. Нас ожидала неделя таёжной жизни.
Такое расстояние за день проходится спокойно, даже с учётом тропёжки глубокой снежной целины. У СОПовцев и туристов лыжная экипировка различалась. Мы, туристы, ходили в вибрамах, на которые надевались высокие капроновые бахилы до колен. Бахилы пристегивались к лыжам специальными пружинными креплениями. А дружинники – в валенках на обычных широких охотничьих лыжах марки «Лесные», имевших простые ременные крепления. Это и понятно: для туристов главное – маршрут, километраж, ногам должно быть легко, туристские лыжи шире беговых, но гораздо у?же охотничьих. Валенки туристы брали только для стоянок. СОПовцы же, как и охотники, обычно не торопились – целью была работа, поэтому в вибрамах ноги могли быстро замерзнуть…
Стартовали мы в серых сумерках. Мороз отмерил 25 градусов, под ногами хрустел девственно белый снежок. Тропили по очереди, девушку нашу, естественно, поставили в конец. Я был доволен: чем не поход? Лыжный туризм хорош тем, что дожди не портят настроение, ноги всегда сухие, а монотонный лыжный мотив – «ширк-ширк, ширк-ширк» – умиротворяет, навевая философские мысли. Морозец? Настройся сразу на него, экипируйся и дыши правильно – и всё будет в порядке.
Вся территория заповедника покрыта прекрасным хвойным лесом, расстилающимся по невысоким холмам нарядным зелёным ковром. Под выглянувшим утренним солнышком всё вокруг весело заискрилось, что ещё больше придало нам бодрости. Красота!
Вот только Танька стала регулярно отставать, хотя шла последней по уже пробитой лыжне. Говорю Саше и Лёхе: «Идите вперёд, нас особо не ждите, я за ней пригляжу. Если что – свистну». Авангард тропарей скрылся из виду, я оглянулся – Танька лежит.
– Чего лежим-загораем?
– Сейчас отдохну чуток.
– Вставай-вставай, лежать на снегу нельзя. Может, свистну мужикам, перекур организуем?
– Всё нормально, не надо, идём.
– Ну, хорошо, идём.
Прошли ещё немного. Хвать – Танька снова лежит да ещё и снег ест.
– Немедленно брось! – строго прикрикнул я и свистнул ребятам.
Те «прискакали» назад.
– Открывай термос, – прошу Саню. – Пусть попьёт.
Перекусили. Снова двинулись в путь. А отмерили уже чуть больше половины пути. Солнце свалилось к закату. И снова повторяется то же самое.
– Опять разлеглась? Вставай! – прикрикнул я на Таньку.
И тут она шёпотом сказала то, отчего я и сам чуть не сел в снег:
– Вообще-то у меня врожденный порок сердца… Только Саше не говори, пожалуйста.
– Ага, сейчас!
Я свистнул. Потом ещё и ещё. Недовольный Саша, вернувшись к нам, спросил:
– Ну, чего тут у вас опять?
Я доложил. Он минут пять молчал, сверля взглядом пенёк рядом с лыжнёй, будто внимательно его изучая.
– Экспедиция окончена. Кругом! Возвращаемся в Галашки! – вынес Саня свой вердикт.
– Не надо!!! Прошу тебя, Саша!!! Пожалуйста! Я дойду, дойду! – запричитала Танька.
Тут из-за ёлок показался Лёха. Узнав в чём дело, он и сам чуть не заплакал.
– Может, дойдём? Всё-таки больше половины прошли… – робко промямлил я. – А как же работа?
Но всё решал руководитель. Герасимов молча сорвал с себя рюкзак, потом с Таньки. Всё что хоть сколько-нибудь весило, стало перекочёвывать в наши рюкзаки. Дёргая лямки, Саня яростно жестикулировал губами – я без труда определил по ним до боли знакомые выражения и обороты.
Наша «красавица», зажав волю в кулак, продолжила движение. Начало смеркаться.
– Ну, что, Сань, скоро дойдём? – спросил я. – Ты избушку-то найдёшь в темноте?
– Может, найду… А может, и не найду – чёрт его знает! – откликнулся командир. Он решил держать нас в тонусе. Я замолк, оглядываться на Таньку не хотелось вообще.
Наконец-то, уже в темноте – хорошо хоть светила полная луна – мы увидели маленькую избушку, притулившуюся под ёлками. Запас дров, слава богу, имелся. Мы быстренько растопили печку, правда, она немного чадила, но это ерунда. Благодатное тепло стало потихоньку заполнять небольшое пространство. Танька скромненько сидела в уголочке. Трепать языком почему-то совсем не хотелось – всё делалось молчком. Разделись, приготовили ужин. Становилось жарковато. «К приёму пищи приступить!»
«После сытного обеда по закону Архимеда…» После солидного марш-броска и нервных переживаний навалилась усталость. Но настроение поднялось. Развалившись на спальниках, раскинутых на нарах, что были по обе стороны от стола, мы стали неспешно обсуждать планы на завтра. У Саши была подробная карта заповедника. В тусклом свете парафиновых свечей мы помечали на ней квадраты для обследования.
Танька решила сделать хоть что-нибудь полезное: убрать со стола, сполоснуть посуду, подмести пол. Увлёкшись обсуждением, мы не заметили, как она швырнула мусор в протопленную печку, а заслонка была уже закрыта. Саня подскочил, как ужаленный и, обжигаясь, выкрикивая что-то о необходимости дружбы головы с руками, начал выгребать мгновенно вспыхнувший на горячих углях мусор: угореть ночью совсем не хотелось.
Танька разревелась в голос. И Герасимов, утихомириваясь, сказал:
– У-у, а это надо было оставить дома!.. Отбой!
Но мы, засыпая, ещё слышали некоторое время ее горестные всхлипы.
* * *
Утро было солнечным, безветренным и морозным. Пока на печке, булькая, готовился завтрак – макароны с тушёнкой, сдобренные чесночком и лаврушкой, я решил размяться, обтереться снежком, заодно и осмотреться. Недалеко от избушки заметил непонятный собачий след. Подмерзнув, заскочил обратно в ароматное тепло.
– Сань, а что тут собачки бегают – село рядом какое?
– Ха! «Собачки»! – усмехнулся Герасимов. – Это волчий след. Я уж не стал вам вчера говорить, что сразу заметил их присутствие рядом с нами. Их численность немного выросла: прошлый год был сытным. Но не бойтесь, нападения волков на человека в этих местах крайне редки, только в самые голодные годы, к тому же нас всё-таки четверо. Тем не менее, серые, повинуясь инстинкту, почти всю дорогу нас вчера сопровождали, особенно когда наша красавица решила спинкой снежок подавить!
Танька, вздрогнув, подняла полные тревоги глаза. Тем временем поспел завтрак. Раскладывая варево по мискам, Саня вопросил:
– Ну, что, народ, с чего начнём работу?
Воцарилось молчание: ясно, что оставлять Таньку в избушке одну было нежелательным. Я подал голос:
– Разумею так. Вы с Лёхой пойдёте: ты – командир, а Лёхе – расти. Я – человек «приблудный», поэтому останусь с Таней.
Ребята согласились. Танька не проронила ни слова.
Проводив наших орлов и подбросив дровишек в печку, я уселся за стол напротив своей подопечной:
– Ну, что, подруга, давай знакомиться ближе: кто ты, откуда, как сдала первую сессию? Как вообще себя чувствуешь?
И покатился разговор. Танька приехала учиться из Казахстана. Скрыла от матери намерение поступать на «охрану природы» – та была против: специальность ей казалась какой-то непонятной. После Танькиного удачного поступления всё открылось, возмущённая мама порывалась ехать в Казань, чтобы забрать документы. Однако потом смирилась, и воодушевлённая победой Танька с энтузиазмом стала работать ещё и в СОПе.
– Слушай, птица, – строго обратился я к девушке. – Как тебе в голову пришло скрыть порок сердца? Если, чёрт возьми, на себя наплевать, то о других-то ты подумала?! Это же подсудное дело!
Ответ обескуражил.
– Мечта моей жизни – побывать в заповеднике на Байкале. Без Висима туда не попадёшь. Мне нужно зарекомендовать себя в настоящем деле! Я разобьюсь в лепёшку, но в дружину на Байкал попаду! Да!!!
«Уже зарекомендовала» – вздохнув, подумал я, но в ответ промолчал. Пусть сами СОПовцы с ней разбираются, я – человек пришлый.
Однако Таньке было интересно послушать меня: как-никак – выпускник-пятикурсник. День впереди был долгим, и я, прихлебывая обжигающий губы ароматный чаёк, неспешно начал своё повествование. Вспомнил и практики на учебных станциях университета, и колхозы, и сессии, и туристские походы, и студенческие приколы.
Как после похода по Фанским горам мы спустились вниз и обалдели, созерцая умопомрачительное изобилие фруктов на самаркандском рынке. После горного «авитаминоза» при одном лишь их виде сводило скулы, поэтому все затарились по полной. Однако ехать до Казани с пересадкой в Сызрани предстояло аж четверо суток. Катились через знойную пустыню – и вскоре по вагону потянуло сладковатой гнильцой, полетели рои мелких фруктовых мушек. Стало ясно: до дому наше добро не дотянет. Жрали-жрали, жрали-жрали – не осилили, к тому же оба туалета были постоянно заняты. Благо, через пустыню шел однопуток, и на разъездах мы, судорожно распахнув вагонную дверь, быстренько рассредоточивались за ближайшими песчаными барханами. Было забавно наблюдать, как, услышав гудок отправления, бедные туристы прыжками бежал к вагону, по пути натягивая штаны. Однако припасы всё не кончались, но даже смотреть на подгнивающие фрукты опротивело. А выбрасывать жалко. Придумали выход: проиграл в карты или в «шкурки» – изволь съесть блюдо винограда или слив. Что за «шкурки»? После жестокого горного солнца наши морды стали дружно облазить, поэтому придумали игру: кто снимет с себя меньший кусок слезающей кожи – тот проиграл.
Как во время летней практики на университетской биостанции под Казанью однокурсник Фарид Габдуллин, страстно увлекавшийся герпетологией, поймал в лесу гадюку, определив её в старую птичью клетку. «Гадючий домик» он поставил на полку у двери, рядом с выключателем. Поэтому когда кто-то шарил в темноте рукой по стенке, в ответ слышалось зловещее шипение. Так и прожила у нас гадина, названная Змеюленькой, целый месяц практики. Фарид исправно таскал ей на трапезу лягушек. Как-то дождливым утром народ никак не хотел подниматься. Габдуллин в шутку сообщил, что змея пропала из клетки. О! Любой спецназ позавидовал бы нам в выполнении команды «подъём!».
У Фарида была пониженная реакция на укусы насекомых.
Кто был более уязвим в подобной ситуации? Безусловно, браконьер: он осознанно нарушал существующий порядок, закон был на стороне СОПовцев, что прибавляло им уверенности. Но охотники – народ суровый, не робкого десятка, поэтому конфликты иногда случались очень серьезные. Однако, слава богу, наших дружинников, по крайней мере, пока я учился, проносило мимо самых негативных сценариев развития событий.
Да уж… Вспоминаю, и хочется ещё раз снять шляпу перед простыми советскими студентами, готовыми жертвовать собой ради благородной идеи.
* * *
Итак, нам предстоял путь в Висимский заповедник. Небольшой отряд СОПовцев разбили на три оперативные группы. Как нам объяснили командир Герасимов, его заместитель Слава Муратов и комиссар дружины Лена Рощина, это было нужно для того, чтобы группы смогли полностью охватить всю территорию заповедника (13 000 гектаров), которая условно делилась на три сектора.
По завершению работы в заповеднике наши СОПовцы планировали принять участие во всесоюзной студенческой конференции дружин охраны природы, которая должна была состояться в Свердловске на базе Уральского лесотехнического института. А для того, чтобы потом профессионально описать нашу «одиссею», в команду дружинников включили студентку филфака Лену Кащееву, учившуюся на кафедре журналистики.
Да, девчонки тоже входили в состав дружины. Куда ж без них? Понятно, в оперативные рейды на браконьеров их не брали, но, как и в любом деле, без женщин было не обойтись. Недаром поётся в песне, везде нужен «хозяйский, зоркий женский глаз». СОПовки обычно брали на себя общеорганизационную деятельность и просветительскую работу. И уж если студентка сознательно шла в СОП, значит она настоящая фанатка избранного дела. Например, комиссар Лена Рощина, хрупкая, невысокая девушка с огромными глазами, в работе проявлялась «железной леди». Разделив девчонок по опергруппам, мы, конечно же, старались облегчить им участь, но наши красавицы лёгкой жизни себе не искали.
Ещё до отъезда, на сборе отряда мой недоверчивый взгляд сразу упал на одну подозрительно восторженную первокурсницу по имени Танька. Почему столь неуважительно – «Танька»? Читайте дальше. Герасимов пояснил: она, мол, несмотря на первый курс, настолько активна в работе СОПа, настолько исполнительна и инициативна во всём, так рвётся в экспедицию, что не взять её просто невозможно.
– Хорошо, – говорю. – Убедил. Но на местности-то её смотрели?
– Да тянет, вроде бы. Пыхтит, но тянет… – ответил Саня и озадаченно почесал в затылке. – К тому же уверяет, что какая-то разрядница.
Я критически оглядел её не очень спортивную фигурку, но промолчал: сам был на птичьих правах. Ладно, думаю, посмотрим на месте. Герасимов обрадовал, сообщив, что я буду в его опергруппе, однако озабоченно добавил: «Танька будет с нами». А четвертым членом нашего самого маленького по численности отряда стал Лёха, тоже первокурсник – рослый, жилистый, никогда не унывавший, улыбчивый и немногословный парень. Намётанным глазом туриста я сразу же определил: вот с ним проблем точно не возникнет. Ну, в добрый путь!
До Свердловска (ныне Екатеринбурга) добрались на поезде, далее до Нижнего Тагила на электричке. От него до Висима вела узкоколейка, напоминавшая детскую железную дорогу.
Висим – крупное село, воспетое Маминым-Сибиряком в повести «Три конца». Нам удалось посетить гордость села – музей писателя. Исторически село состояло из трёх «концов»: русского, «хохляцкого» и кержацкого. Понятно, что вихри времён постепенно размыли их самобытность. Но Висим не потерял своего колорита и солидности: добротные белёные дома под четырехскатными крышами, все, как один, с голубыми наличниками; по улицам неспешно бродили огромные мохнатые собаки... Когда-то там стоял один из первых заводов промышленников Демидовых, выдвиженцев Петра I. Сохранились даже остатки заводской плотины, которые послужили декорацией во время съёмок фильма «Демидовы».
В Висиме находилось управление заповедником, там работало несколько выпускников биофака КГУ. Мы остановились у землячки Ляйсан. В управлении нас временно оформили на должности лесников, и после решения всех организационных вопросов мы двинули в деревню Большие Галашки по зимнику на мощных грузовиках с утеплённой будкой. Деревня, окольцованная суровой тайгой, стояла на реке Сулем и примыкала к границе заповедника. Своими размерами она оправдывала название «большие», однако большинство домов пустовало.
С раннего утречка каждой из трёх опергрупп нашей дружины предстоял лыжный марш-бросок в свой сектор заповедника. Нам отвели северную, самую удаленную часть его территории. До зимовья лесников, где нам предстояло базироваться на время работы, было 25 километров. Нас ожидала неделя таёжной жизни.
Такое расстояние за день проходится спокойно, даже с учётом тропёжки глубокой снежной целины. У СОПовцев и туристов лыжная экипировка различалась. Мы, туристы, ходили в вибрамах, на которые надевались высокие капроновые бахилы до колен. Бахилы пристегивались к лыжам специальными пружинными креплениями. А дружинники – в валенках на обычных широких охотничьих лыжах марки «Лесные», имевших простые ременные крепления. Это и понятно: для туристов главное – маршрут, километраж, ногам должно быть легко, туристские лыжи шире беговых, но гораздо у?же охотничьих. Валенки туристы брали только для стоянок. СОПовцы же, как и охотники, обычно не торопились – целью была работа, поэтому в вибрамах ноги могли быстро замерзнуть…
Стартовали мы в серых сумерках. Мороз отмерил 25 градусов, под ногами хрустел девственно белый снежок. Тропили по очереди, девушку нашу, естественно, поставили в конец. Я был доволен: чем не поход? Лыжный туризм хорош тем, что дожди не портят настроение, ноги всегда сухие, а монотонный лыжный мотив – «ширк-ширк, ширк-ширк» – умиротворяет, навевая философские мысли. Морозец? Настройся сразу на него, экипируйся и дыши правильно – и всё будет в порядке.
Вся территория заповедника покрыта прекрасным хвойным лесом, расстилающимся по невысоким холмам нарядным зелёным ковром. Под выглянувшим утренним солнышком всё вокруг весело заискрилось, что ещё больше придало нам бодрости. Красота!
Вот только Танька стала регулярно отставать, хотя шла последней по уже пробитой лыжне. Говорю Саше и Лёхе: «Идите вперёд, нас особо не ждите, я за ней пригляжу. Если что – свистну». Авангард тропарей скрылся из виду, я оглянулся – Танька лежит.
– Чего лежим-загораем?
– Сейчас отдохну чуток.
– Вставай-вставай, лежать на снегу нельзя. Может, свистну мужикам, перекур организуем?
– Всё нормально, не надо, идём.
– Ну, хорошо, идём.
Прошли ещё немного. Хвать – Танька снова лежит да ещё и снег ест.
– Немедленно брось! – строго прикрикнул я и свистнул ребятам.
Те «прискакали» назад.
– Открывай термос, – прошу Саню. – Пусть попьёт.
Перекусили. Снова двинулись в путь. А отмерили уже чуть больше половины пути. Солнце свалилось к закату. И снова повторяется то же самое.
– Опять разлеглась? Вставай! – прикрикнул я на Таньку.
И тут она шёпотом сказала то, отчего я и сам чуть не сел в снег:
– Вообще-то у меня врожденный порок сердца… Только Саше не говори, пожалуйста.
– Ага, сейчас!
Я свистнул. Потом ещё и ещё. Недовольный Саша, вернувшись к нам, спросил:
– Ну, чего тут у вас опять?
Я доложил. Он минут пять молчал, сверля взглядом пенёк рядом с лыжнёй, будто внимательно его изучая.
– Экспедиция окончена. Кругом! Возвращаемся в Галашки! – вынес Саня свой вердикт.
– Не надо!!! Прошу тебя, Саша!!! Пожалуйста! Я дойду, дойду! – запричитала Танька.
Тут из-за ёлок показался Лёха. Узнав в чём дело, он и сам чуть не заплакал.
– Может, дойдём? Всё-таки больше половины прошли… – робко промямлил я. – А как же работа?
Но всё решал руководитель. Герасимов молча сорвал с себя рюкзак, потом с Таньки. Всё что хоть сколько-нибудь весило, стало перекочёвывать в наши рюкзаки. Дёргая лямки, Саня яростно жестикулировал губами – я без труда определил по ним до боли знакомые выражения и обороты.
Наша «красавица», зажав волю в кулак, продолжила движение. Начало смеркаться.
– Ну, что, Сань, скоро дойдём? – спросил я. – Ты избушку-то найдёшь в темноте?
– Может, найду… А может, и не найду – чёрт его знает! – откликнулся командир. Он решил держать нас в тонусе. Я замолк, оглядываться на Таньку не хотелось вообще.
Наконец-то, уже в темноте – хорошо хоть светила полная луна – мы увидели маленькую избушку, притулившуюся под ёлками. Запас дров, слава богу, имелся. Мы быстренько растопили печку, правда, она немного чадила, но это ерунда. Благодатное тепло стало потихоньку заполнять небольшое пространство. Танька скромненько сидела в уголочке. Трепать языком почему-то совсем не хотелось – всё делалось молчком. Разделись, приготовили ужин. Становилось жарковато. «К приёму пищи приступить!»
«После сытного обеда по закону Архимеда…» После солидного марш-броска и нервных переживаний навалилась усталость. Но настроение поднялось. Развалившись на спальниках, раскинутых на нарах, что были по обе стороны от стола, мы стали неспешно обсуждать планы на завтра. У Саши была подробная карта заповедника. В тусклом свете парафиновых свечей мы помечали на ней квадраты для обследования.
Танька решила сделать хоть что-нибудь полезное: убрать со стола, сполоснуть посуду, подмести пол. Увлёкшись обсуждением, мы не заметили, как она швырнула мусор в протопленную печку, а заслонка была уже закрыта. Саня подскочил, как ужаленный и, обжигаясь, выкрикивая что-то о необходимости дружбы головы с руками, начал выгребать мгновенно вспыхнувший на горячих углях мусор: угореть ночью совсем не хотелось.
Танька разревелась в голос. И Герасимов, утихомириваясь, сказал:
– У-у, а это надо было оставить дома!.. Отбой!
Но мы, засыпая, ещё слышали некоторое время ее горестные всхлипы.
* * *
Утро было солнечным, безветренным и морозным. Пока на печке, булькая, готовился завтрак – макароны с тушёнкой, сдобренные чесночком и лаврушкой, я решил размяться, обтереться снежком, заодно и осмотреться. Недалеко от избушки заметил непонятный собачий след. Подмерзнув, заскочил обратно в ароматное тепло.
– Сань, а что тут собачки бегают – село рядом какое?
– Ха! «Собачки»! – усмехнулся Герасимов. – Это волчий след. Я уж не стал вам вчера говорить, что сразу заметил их присутствие рядом с нами. Их численность немного выросла: прошлый год был сытным. Но не бойтесь, нападения волков на человека в этих местах крайне редки, только в самые голодные годы, к тому же нас всё-таки четверо. Тем не менее, серые, повинуясь инстинкту, почти всю дорогу нас вчера сопровождали, особенно когда наша красавица решила спинкой снежок подавить!
Танька, вздрогнув, подняла полные тревоги глаза. Тем временем поспел завтрак. Раскладывая варево по мискам, Саня вопросил:
– Ну, что, народ, с чего начнём работу?
Воцарилось молчание: ясно, что оставлять Таньку в избушке одну было нежелательным. Я подал голос:
– Разумею так. Вы с Лёхой пойдёте: ты – командир, а Лёхе – расти. Я – человек «приблудный», поэтому останусь с Таней.
Ребята согласились. Танька не проронила ни слова.
Проводив наших орлов и подбросив дровишек в печку, я уселся за стол напротив своей подопечной:
– Ну, что, подруга, давай знакомиться ближе: кто ты, откуда, как сдала первую сессию? Как вообще себя чувствуешь?
И покатился разговор. Танька приехала учиться из Казахстана. Скрыла от матери намерение поступать на «охрану природы» – та была против: специальность ей казалась какой-то непонятной. После Танькиного удачного поступления всё открылось, возмущённая мама порывалась ехать в Казань, чтобы забрать документы. Однако потом смирилась, и воодушевлённая победой Танька с энтузиазмом стала работать ещё и в СОПе.
– Слушай, птица, – строго обратился я к девушке. – Как тебе в голову пришло скрыть порок сердца? Если, чёрт возьми, на себя наплевать, то о других-то ты подумала?! Это же подсудное дело!
Ответ обескуражил.
– Мечта моей жизни – побывать в заповеднике на Байкале. Без Висима туда не попадёшь. Мне нужно зарекомендовать себя в настоящем деле! Я разобьюсь в лепёшку, но в дружину на Байкал попаду! Да!!!
«Уже зарекомендовала» – вздохнув, подумал я, но в ответ промолчал. Пусть сами СОПовцы с ней разбираются, я – человек пришлый.
Однако Таньке было интересно послушать меня: как-никак – выпускник-пятикурсник. День впереди был долгим, и я, прихлебывая обжигающий губы ароматный чаёк, неспешно начал своё повествование. Вспомнил и практики на учебных станциях университета, и колхозы, и сессии, и туристские походы, и студенческие приколы.
Как после похода по Фанским горам мы спустились вниз и обалдели, созерцая умопомрачительное изобилие фруктов на самаркандском рынке. После горного «авитаминоза» при одном лишь их виде сводило скулы, поэтому все затарились по полной. Однако ехать до Казани с пересадкой в Сызрани предстояло аж четверо суток. Катились через знойную пустыню – и вскоре по вагону потянуло сладковатой гнильцой, полетели рои мелких фруктовых мушек. Стало ясно: до дому наше добро не дотянет. Жрали-жрали, жрали-жрали – не осилили, к тому же оба туалета были постоянно заняты. Благо, через пустыню шел однопуток, и на разъездах мы, судорожно распахнув вагонную дверь, быстренько рассредоточивались за ближайшими песчаными барханами. Было забавно наблюдать, как, услышав гудок отправления, бедные туристы прыжками бежал к вагону, по пути натягивая штаны. Однако припасы всё не кончались, но даже смотреть на подгнивающие фрукты опротивело. А выбрасывать жалко. Придумали выход: проиграл в карты или в «шкурки» – изволь съесть блюдо винограда или слив. Что за «шкурки»? После жестокого горного солнца наши морды стали дружно облазить, поэтому придумали игру: кто снимет с себя меньший кусок слезающей кожи – тот проиграл.
Как во время летней практики на университетской биостанции под Казанью однокурсник Фарид Габдуллин, страстно увлекавшийся герпетологией, поймал в лесу гадюку, определив её в старую птичью клетку. «Гадючий домик» он поставил на полку у двери, рядом с выключателем. Поэтому когда кто-то шарил в темноте рукой по стенке, в ответ слышалось зловещее шипение. Так и прожила у нас гадина, названная Змеюленькой, целый месяц практики. Фарид исправно таскал ей на трапезу лягушек. Как-то дождливым утром народ никак не хотел подниматься. Габдуллин в шутку сообщил, что змея пропала из клетки. О! Любой спецназ позавидовал бы нам в выполнении команды «подъём!».
У Фарида была пониженная реакция на укусы насекомых.
