Темный мир: Свет в Нитайе / Прода от 15.12!

15.12.2018, 14:32 Автор: Кристина Полева

Закрыть настройки

Показано 1 из 31 страниц

1 2 3 4 ... 30 31


Глоссарий - https://prodaman.ru/Poleva-Kristina/books/Glossarij-k-Temnomu-miru?nav=ok
       


       
       ЧАСТЬ ПЕРВАЯ - НИТАЙЯ


       
       Это была великая битва. Одна из тех битв, что изменяют жизни, судьбы, миры. И она изменила мир. Изменила его навсегда. В битве столкнулись добро и зло, их истинные создатели, боги и повелители. Тень сражалась со светом, ночь со днем. Даже луна покорилась злу и, предав саму себя, предала добро. Две стороны были неимоверно сильны и после многочисленных сражений, все так же не могли пересилить одна другую. Тогда на помощь им бросились люди, каждый избрал свой путь, но большинство, ослепленное сиянием золота, встало на сторону зла. Еще много долгих, полных страданий и горя лет прошло прежде, чем добро сломило прочные преграды зла и навсегда изгнало его из Древнего мира…
       Так родилась Нитайя…
       
        Аргулус Тал’яр. Легенда о Нитайе

       


       
       
       Глава 1 - ОГНИ ТАЙТРА


              
        Грань между добром и злом, столь тонка,
        что часто люди, переступая ее, даже не
        осознают, как сильно изменился их мир.
        Позабытый мудрец Проклятого мира

       
       В центре Бездны, поглотившей некогда Древний мир, с тех пор прозванный Проклятым, словно островок жизни и веры пульсировала Нитайя — крошечный мир вечной Ночи и вечной Зимы. Они, как две матери, хранили свою Нитайю, колыша в колыбели безмятежности и спокойствия, стерегли от бед и войн, помня горе, что однажды постигло Проклятый мир.
       Границы Нитайи начинались дремучим Ирсским лесом. Он был так велик, что между собой люди называли его Бесконечным, ведь еще ни одному человеку и, поговаривают, даже магу не удавалось пересечь лес, чтобы увидеть Бездну, которая скрывалась за ним. Раньше многие пытались, но либо сразу возвращались, либо уже никогда, разорванные на тайных тропах леса дикими мейрами. Несколько упрямых все же каким-то чудом, либо наоборот, дошли далеко от границ Нитайи, но то, что увидели люди в глубинах леса, навсегда лишило их разума. Безумцы уже не хотели возвращаться в Нитайю и бездумно скитались по просторам леса, что-то бесконечно шепча себе под нос и словно бы разыскивая. Почему-то даже мейры не трогали их, словно те были поражены каким-то страшным проклятием. В прежние времена лекари пытались лечить безумцев, но они либо сбегали обратно в лес, либо еще больше сходили с ума.
       С восточной стороны над Нитайей возвышались Полночные горы. Они были словно крылья властительницы Нитайи — Ночи, столь высоки, как и она властны. Одна из сказок мира повествовала, что в их тайных подземельях хранилось сердце Ночи и, хотя люди понимали невозможность этого, свято верили и восхваляли силу гор.
       Другая сказка убеждала, что в единении Зимы и Ночи возникла повелительница Нитайи — Алира — вечная королева, владычица мира, чья воля освященная Ночью и Зимой вот уже пятое столетие правила народом строго, но справедливо. Сказка лишь косвенно повествовала о великих свершениях Алиры, о том, как рискуя своей жизнью, она спасала мир, но это, действительно, было правдой. Магиня повела за собой людей, ничего не требуя взамен, боролась против зла со всей яростью и самоотверженностью, на которую способен не каждый сильный мужчина. После возникновения Нитайи люди сами выбрали ее своей властительницей, нарекли повелительницей мира и клялись вечно кориться ее мудрым словам и воле.
       Замок повелительницы — Сияющий Тайтр был самой душой Нитайи, красуясь своими серебристыми резными стенами из магического камня — шатари — в окружении недвижимых стражей острых Полночных гор. Издали казалось, что Тайтр это венец гор. Его узорчатые стены, и правда, повторяли контуры короны, что украшала прелестную головку Алиры, начинаясь тонким серебристым обручем, который плавно взвивался в высокий пик. Тайтр горел ярким, волшебным огнем, что освещал улицы столицы Мэлир, заглядывая в каждые уголочки и окошки домов. К тирсу — времени сна, — Тайтр приглушал свое свечение, едва теплясь серебристым огоньком, но на следующий лерт — время жизни — вновь усиливал лучи. Извилистые улицы Мэлира также освещали высокие фонари, увенчивали которые резные шатари. Магический камень встречался и в домах жителей, но лишь в богатых семьях, ведь стоил целое состояние.
       Мэлир напоминал ниспадающую волну, которая брала свое начало Тайтром, продолжала ход красивыми особняками министров и советников Алиры, дворян, домами зажиточных мещан и земледельцев, хижинами простых рабочих, сапожников, ткачей и обрывалась халупами бедняков, прозываемых остальным народом зэры — то есть подзаборниками.
       Именно в одной из таких халуп, больше напоминающей собачью конуру (хотя у богачей эти самые конуры встречались и побольше, и потеплее) жила маленькая семья, состоящая всего из двух несчастных, обиженных жизнью человек. Ветер завывал в прохудившихся глиняных стенах хижины, топорща тоненькое, выцветшее одеяльце, что укрывало худое тело. Это был глава семьи — Зиедар. Мужчина ютился на старом тухлом матрасе, лежащем на полу у покосившегося оконца, затянутого желтыми газетами и рваными тряпками. У противоположной стены единственной комнатки, служившей и спальней и кухней, покоилась древняя скрипучая кровать, на которой беспокойно спала молодая девушка по имени Эсил, крепко прижимавшая к себе облезлого грязно-рыжего кота. Девушку можно было бы назвать милой, если бы не худоба, зеленовато-бледная кожа и тусклые волосы, заплетенные в тонкую косичку. Кот сердито бил хвостом, видимо недовольный такими любящими объятьями, но все же смирно лежал, обозревая желтыми глазами обшарпанные стены хижины.
       В этот миг девушка дернулась во сне, но не проснулась, лишь что-то пробормотала и еще сильнее обняла кота. Это стало последней каплей и животное, плавно скользнув между хозяйкиных ладоней, спрыгнуло на гнилой деревянный пол. Доска тихо скрипнула, и Зиедар поднял голову:
       — Это ты, Кор, — облегченно вздохнул мужчина лет сорока, выглядевший очень изможденным и оттого словно бы старым.
       Он уже устал просыпаться в ужасе от каждого шороха, боясь, что однажды наступит день, когда и за ним придут стражи Алиры и заберут на поля либо в шахты. Мужчина не страшился работы, наоборот, за нее давали гроши и даже скупой паек, который был бы большой помощью для него и дочери. Но Зиедар знал, что Эсил не выживет одна в этом жестоком мире… пусть люди и называли его благословенным. Она погибнет в одиночестве, словно цветок без воды и проклятого света. Эсил очень боялась остаться одна, ведь Зиедар и Кор были единственными близкими в ее жизни, частично заполняющие пустоту, что всегда жила в бедном сердечке с утратой матери. Судорожный вздох сорвался с губ мужчины при воспоминании о жене…
       Он встретил Приту еще совсем юным — не больше четырнадцати лет, скитаясь по улицам Нитайи, в поисках еды и каждый раз не зная, где будет ночевать в новый безжалостно наступающий тирс. Прита была похожа на настоящего ангела, со своими сияющими золотом волосами, которые столь редко встречались в Нитайе и были едва ли не злодеянием за то, что напоминали солнце — древнего врага их мира.
       Зиедар отчетливо помнил день, когда впервые увидел Златовласку, как он всегда называл жену, тогда Прите было двенадцати лет и она гуляла в саду большого красивого особняка. На сердце стало так радостно, когда взгляд осветило мерцание этих дивных волос, казалось, Зиедар глотнул свежего воздуха. Глаз отдыхал после вечных сумерек Нитайи и холодного сияния Тайтра, набираясь теплом и счастьем. Именно тогда зэр осознал, что хочет всю жизнь смотреть на эти волосы и быть окутанным их золотым сиянием. Совершенно позабыв об осторожности, худенький мальчик легко пролез между прутьями забора и, безумно краснея и бледнея, приблизился к девочке.
       Увидев Зиедара, Прита нахмурила золотистые брови, а затем спросила:
       — Ты кто?
       Мальчик почувствовал, что готов провалиться под землю от стыда и беспомощности, но все же, пусть и дрожащим голосом, проговорил:
       — Зиедар.
       — Зиедар? Никогда не слышала такого имени.
       Мальчик гордо расправил плечи.
       — Смешное, — добавила девочка. — Какое-то старческое.
       Острые плечики опустились.
       — Буду называть тебя Зид.
       Невольная улыбка осветила его чумазое лицо.
       — А тебя?
       — Прита, — искривила розовые губки девочка. — Ненавижу свое имя!
       — Почему. Мне кажется красиво.
       Прита сердито фыркнула.
       — Хочешь, буду называть тебя Златовлаской?
       Колени Зида подогнулись, когда на прекрасном личике девочки зажглась счастливая улыбка.
       — Тебе нравятся мои волосы?
       — Конечно. Мне кажется, я в жизни ничего прекрасней не видел.
       — Мама говорит, что это проклятие нашей семьи и не разрешает мне выходить из дому. Солнце принесло столько горя, столько жизней забрали воины зла, вдохновившись его обманчиво-прекрасными лучами. Я проклята его золотым светом…
       — Но ведь это глупо. Ты не виновата, что твои волосы напоминают солнце и потом, это совсем не умоляет их дивной красоты.
       — Златовласка, — протянула Прита и захлопала в ладоши. — Хочу, конечно, очень хочу!
       — Леди Прита, — послышался из-за деревьев высокомерный возглас и прежде, чем дети успели сообразить, что делать, рядом возникла высокая пучеглазая женщина в строгом синем платье. — Кто это? — ее писк заставил Зида сжаться в комок. Он уж было бросился наутек, но женщина оказалась проворней и хватко уцепилась за его слегка оттопыренное ухо.
       — Леди Миттер, пожалуйста, отпустите его, — взмолилась Прита, вцепившись в удивительно сильную руку своей гувернантки.
       — Леди Прита, если матушка узнает о том, с кем я вас застала, то боюсь ужина вам не видать ни сегодня, ни еще несколько сотен лет. Это ведь зэр! — последнее слово прозвучало с таким отвращением, словно она говорила о каком-то черве.
       Прита на миг замерла, отчего сердце Зиедара ушло в пятки, но следующие слова девочки заставили его позабыть даже о горящем ухе:
       — Ну и что? Он мой друг!
       — Друг? — еще больше выпучила глазища гувернантка. — У вас нет, и не может быть друзей!
       — Это уже мое дело! — несмотря на то, что в голосе звучали слезы, крик был властным и уверенным. Прита знала, что именно она хозяйка в этом доме, пусть это редко признавали другие. — Немедленно отпустите его! — и подкрепила свой приказ резким ударом каблука по костлявой ступне Миттер.
       Болевой шок подействовал, гувернантка невольно отпустила ухо Зида. Чувствуя себя предателем, он приспустил к забору и уже оказавшись по другую сторону обернулся к Прите:
       — Я скоро вернусь, златовласка.
       — Я буду ждать.
       
       Конечно, их дружба поначалу, а потом и любовь были чем-то невозможным в этом мире, к тому же очень опасным и горьким, но от судьбы не уйдешь, а Прита и Зид и не спешили, сломя голову покоряясь ее велениям. Ожидание новой встречи дарили Зиедару силы пережить очередной голодный и холодный лерт, а Прите выжить в давящей атмосфере царившей в особняке. Девочка, а затем и девушка совершенно не слушала жестоких слов и унижений от своих родных, зная, что есть в Нитайе тот, кто любит ее волосы больше всего на свете. Рискуя быть наказанной, Прита воровала еду для Зида и часто сама голодала, как некогда обещала леди Миттер.
       Зид предлагал сбежать, но это являлось невозможным. Нитайя была настолько маленьким миром, что родители Приты, считающие дочерей лишь способом вернуть высокое положение и богатство своего древнего рода, что было у них в Проклятом мире до войны, отыскали бы влюбленных в любом ее уголке, как земли, так и неба. Каждая из пяти сестер уже с самого детства была предназначена кому-то из представителей высоких семей Нитайи.
       Участь Приты была едва ли не самой худшей, ведь ей предстояло вскоре стать женой наследника одного из советников Алиры, кривоногого Хорта, сорока двух лет отроду. Горестнее жребий достался лишь старшей дочери, милой и тихой простушке Хейли, которая вот уже второй год была супругой Скряги Гардиуса, как прозвали его в народе — казначея Алиры и одного из самых мерзких людей, что доводилось встречать в этом мире.
       О последнем Прита могла судить лишь со слов сестер, ведь ни одного разу не бывала в свете и даже на свадьбах троих из них. Тому виной были все те же волосы. Родители боялись представлять Приту обществу, уверенные, что оно откажется от нее, а, возможно, и всей семьи окрестив одной из проклятых, тех, кто так и не смог отказаться от прошлого мира и тайно нес в себе его посыл.
       Все изменил один день, как назвала его Златовласка, рассказывая позже Зиду — самый странный и удивительный, в который девушка испытала наибольшее в своей жизни унижении и оттого еще большее счастье…
       В тот день ее представили ко двору, больше не имея возможности скрывать от знатного общества и, главное, властительницы Алиры юную леди.
       Боясь гнева властительницы, мать Приты приказала служанке спрятать волосы дочери под платком, который завязали на старый манер в форме ракушки. Не с первой попытки молоденькой Милли это удалось, ведь густые волосы совершенно не хотели слушаться умелых рук и постоянно выскальзывали из-под платка. Золотистые брови Приты подкрасили коричневой краской и также длинные ресницы. На вопрос Приты, как мать собирается дальше скрывать ее золотые волосы, вечно нахмуренная Альфия ответила, что главное свадьба, а потом ей все равно, что сделает с ней мужинек, лишь бы поставил подпись в брачном договоре.
       Девушке хотелось кричать и одновременно плакать, но она ничего не могла поделать, особенно после того, как отец за день до этого, прямо на ужине намекнул, что если она ослушается, то Зиду не поздоровится. Так что Прите оставалось лишь сглотнуть обиду и покорно позволить Милли подвязать талию синей лентой, оттеняющей серебристое узкое платье и укутать голые плечи меховой накидкой.
       Немного позже семейство барона Торли, состоящее из самого его главы — Никраса, супруги Альфии и двух незамужних дочерей: Эллы и Приты, скользило по улицами Мэтира в горрте, которую легко тянули за собой статные луртсы. Чем больше приближалась горрта к Тайтру, тем ярче горели шатари на фонарях, что было удивительно для начинающегося тирса, о чем свидетельствовали большие башенные часы, возвышающиеся над Авлистовой площадью, и виденные в каждом уголке столицы. Но как не сверкали фонари, они бесславно меркли перед Тайтром, который горел сейчас такой прекрасной магией и силой, что перехватывало дыхание. Сияние замка словно проникало в разум, озаряя его и покоряя себе без остатка.
       Прита, позабыв обо всем, зачарованно вглядывалась в очертания Тайтра и ее волнения, страхи понемногу исчезали, словно кто-то холодной, но такой родной рукой стирал их. Она первый раз видела замок так близко и не могла не признать, что это самое прекрасное из всего, что она прежде знала в жизни. В серых глазах девушки не угасало восхищение, когда они оглядывали стройные башни, осколками льда врезающиеся в синее небо, резные галереи, гибкий стан замка, чьи руки-крылья опоясывали дикие жала Полуночных гор. Снег укрывал Тайтр, словно прекрасная вуаль невесты, а отблески ночи таились по углам загадочными тенями.
       Горрта свернула на одну из мощеных дорожек, ведущих сквозь Таланийский парк к главным воротам Тайтра, и Прита не удержалась от удивленного возгласа, чем заслужила сразу три неодобрительных взгляда от родных и невольно поежилась.

Показано 1 из 31 страниц

1 2 3 4 ... 30 31