К счастью, кое в чём пани Ханна была похожа на свою знаменитую прабабку -- в трудной ситуации голова начинала работать лучше, и поэтому, почувствовав опасность, я тут же приняла меры к спасению, заныв как можно жалобнее:
-- О, Анжей! Не делайте так, больно же… Просто я долго не могла заснуть, вот и решила немного прогуляться. Это привычка, по ночам пишется лучше. В темноте споткнулась и подвернула ногу -- правда, правда! А поскольку рядом никого не было… -- выразительно стрельнула глазами в сторону флигеля, -- решила попросить Вас о помощи.
Он уже взял себя в руки, и по его холодному взгляду было понятно, что князь не поверил ни одному слову. Анжей ухмыльнулся, оценивающе осмотрев слишком уж откровенное декольте платья:
-- Признавайся -- следила за мной?
Я тяжело вздохнула:
-- Вот ещё, очень надо. Лодыжка, между прочим, болит, и сильно. Так поможете или…
Не говоря ни слова, грубиян схватил меня в охапку и, распахнув дверь ударом ноги, сбросил свою ношу на кровать, недовольно буркнув:
-- Глупая девочка, ты не понимаешь, во что ввязалась… Чёрт, чёрт, и куда только Лем смотрит.
Я спрятала ухмылку:
«Вот именно. И где, интересно, его носит -- тут любимая сестрёнка, можно сказать, на кровати у мужчины…»
А вот когда Анжей задул лампу, погрузив комнату во мрак, мне стало не по себе. Представила, как он усмехается, закрывая дверь:
-- Сиди здесь тихо, скоро всё закончится, и я отведу тебя к брату.
Сердце вдруг запрыгало в груди:
«Что он имел в виду под этим -- «всё закончится»? Ну уж дудки…» -- хотя страх в душе нашёптывал:
«На этот раз господин «задавака» дал правильный совет -- лучше не лезь…»
Но я упрямо сползла с кровати и, прихрамывая, проковыляла к двери, рывком её распахнув. Огромная луна вышла из-за туч, наверное, для того, чтобы упёртая дурочка сполна насладилась зрелищем, забыть которое потом так и не смогла.
Анжей стоял с обнажённой саблей в руке, и не пришлось даже напрягаться, чтобы рассмотреть -- изогнутое серебристое лезвие уже искупалось в чьей-то крови. Я пряталась в тени крыльца, замерев от ужаса, не в силах отвести глаз от рук красивого офицера, осторожно вытиравшего клинок пучком травы. А когда из-за пышных кустов вдруг вынырнули две вооружённые кинжалами тени, еле сдержалась, чтобы не крикнуть:
-- Анжей! Справа… -- но внутреннее чутьё, наверное, удержало меня, не позволив себя раскрыть. Тем более что появление «грабителей» -- а я ни минуты в этом не сомневалась -- вряд ли стало для отпрыска князей Бадовски неожиданностью.
К моему изумлению, «разбойники в чёрном» коротко по-военному поклонились блондину и что-то ему сказали. Он кивнул и -- тут я вся обратилась в слух -- негромко произнёс, словно отдавая команду:
-- Сейф в подвале, вход через столовую за книжным шкафом. Главное -- бумаги, но берите всё, включая драгоценности. Не должно быть сомнений, что это ограбление.
Пока я переваривала услышанное, пытаясь поверить в невероятное -- урождённый князь Бадовски промышлял банальным разбоем -- в голову пришла мысль, от которой всё тело покрылось липким потом:
«Отец недавно вернулся из столицы. Первым делом он отправится к сейфу, так было всегда… Значит, эти типы обязательно с ним столкнутся. Нет, только не это! Папа, папочка, не ходи туда, умоляю…» -- ноги подкосились, и, пытаясь не упасть, я беспомощно вцепилась в резные балясины перил.
Но судьба, видимо, решила, что этого потрясения недостаточно. Размазывая слёзы по лицу кружевным рукавом, и не заметила, откуда к флигелю подошла Марыся. Она приближалась, странно покачиваясь, что-то прижимая к груди, и, забыв о страхе, я с криком бросилась ей навстречу:
-- Мыся, Мысенька! Что случилось? Что происходит дома…
Услышав голос, та покорно развернулась в мою сторону, вытянув вперёд руку с зажатым в ней большим мясницким ножом. Его рукоять, как и пальцы горничной, были испачканы в крови. В обычно весёлых глазах ничего не было, кроме решимости двигаться вперёд -- в них навсегда поселилась пустота, отражение потерявшейся в бездне души.
Я попятилась, в ужасе повторяя:
-- Не подходи, Мыся, не надо. Ты же не желаешь мне зла...
Но она не хотела или не могла остановиться. Лёгкий взмах клинка Анжея прекратил это, казалось, неудержимое движение -- из рассечённого горла Марыси брызнула тонкая алая струйка, раскрасив любимое голубое платье некрасивыми пятнами и потёками. Тело девушки медленно сползло к ногам своей госпожи, но крепкая крестьянская рука так и не отпустила страшного оружия.
Я тихонько вздрагивала, не в силах поверить в происходящее, и, услышав приближающиеся шаги, обречённо подняла глаза на мрачного Анжея:
-- Как же легко Вы отняли её жизнь… За что? Похоже, кому-то не привыкать делать подобное.
Он подошёл вплотную, и не думая убирать окровавленную саблю в ножны:
-- Это было необходимо, Ханна. Боюсь, иначе Вы бы уже присоединились к своим родителям. Простите, что приходится говорить такое… Надо было слушаться брата и оставаться в своей комнате.
Краем сознания я отметила, что его слова, как и сам тон -- очень изменились, хотя смысл сказанного дошёл до меня не сразу:
-- Не говорите так… Это же неправда, не может быть… -- тело словно окаменело, и только скользнувшая на талию рука Анжея удержала меня от падения.
-- Немедленно отпусти Ханну и положи оружие на землю, повторять не буду, -- голос брата был непривычно глух и резок, -- вспомни, князь, в наших поединках я всегда выходил победителем.
В гудящей голове всё смешалось, и, стряхнув с себя чужие руки, я, шатаясь, шагнула к Лему, еле шевеля мокрыми от слёз губами:
-- Где ты был, брат, когда твой приятель с сообщниками грабили наш дом, а потом он, -- рука ткнула в побелевшего Анжея, -- на моих глазах зарезал Марысю? Что с нашими родителями? Отвечай!
Шёпот быстро перешёл в крик отчаяния:
-- Это ведь ты привёл в дом вора и убийцу, ты -- виноват в том, что случилось… -- ноги подкосились, и земля стремительно полетела навстречу.
Кто-то несильно бил меня по щекам, одновременно жалобно уговаривая:
-- Ну же, Ханна, умоляю, очнись. Не время раскисать, детка, надо немедленно уходить отсюда.
Горячая капля упала на губы, и я машинально их облизала:
-- Что это? Солёное и горькое… Ты плачешь, Лем?
Глаза с трудом открылись, и первое, что я увидела вместо рыжих кудрей брата -- полные боли синие глаза Анжея и свежий глубокий порез через всю щёку. Кровь по каплям стекала на моё лицо, его кровь.
Сил хватило, чтобы, оттолкнув мерзавца, выпалить:
-- Где Лем? Что ты с ним сделал, негодяй?
Он облегчённо вздохнул, изображая «усмешку», только на этот раз она выглядела непривычно жалкой:
-- Хорошо, что Вы в порядке, Ханна… Лем легко ранен -- каюсь, я слегка перестарался. Вот уж наградил бог обоих характерами -- бешеный огонь и ни капли здравого смысла. Но мне это даже нравится, особенно в девушках.
От этих слов я покраснела, как рак в котле нашего повара Збышека, и потянулась к насмешнику, стремясь влепить ему пощёчину. Он легко перехватил руку, нежно её поцеловав, и опустился на траву рядом:
-- Вы же будущая гордость нашей литературы, Ханна. Разве можно вот так, не разобравшись, обвинять людей в страшных грехах? С Лемом мы уже поговорили, -- он грустно засмеялся, коснувшись окровавленными пальцами пострадавшей щеки, -- позвольте и Вам всё объяснить. У нас не так много времени -- скоро здесь будут жандармы, а у них с заговорщиками разговор короткий, -- и он выразительно изобразил петлю на шее.
-- Какие ещё заговорщики? -- в ужасе пролепетала я, с тревогой глядя на стоявшего под деревом брата. Вид у него был потерянный и несчастный, под глазом наливался большой синяк, -- хорошо, я готова Вас выслушать. Только не пытайтесь делать из меня дурочку.
Анжей грустно кивнул:
-- Разве я посмею, госпожа… Дело в том, что Ваш отец на старости лет решил ввязаться в политический заговор -- к сожалению, теперь нам уже не удастся узнать, что его толкнуло на скользкий путь. Возможно, чрезмерная наивность и вера в некие «идеалы». Но, увы, это доказанный факт -- я занимаюсь расследованием уже не первый месяц. Простите, что не мог раньше представиться -- капитан Королевской разведки Анжей Бадовски. Каюсь, к известному князю никакого отношения не имею -- просто однофамилец. Надо было проверить все связи заговорщиков, так и познакомился с Лемом.
Я ахнула:
-- Вы и его подозревали?
Он виновато опустил глаза:
-- Это моя работа, Ханна... К счастью, ваш покорный слуга быстро понял, что Лем тут ни при чём. Мы действительно подружились, но пришлось воспользоваться его приездом в имение, чтобы продолжить наблюдение. Никто и не предполагал, что всё так обернётся. Ваш отец при всех его недостатках и заблуждениях был прямолинейным и честным человеком, полагаю, у него произошёл конфликт с одним из руководителей заговора. Таких, как он не любят и быстро «убирают» с дороги. К несчастью, Станислав Завадский приехал в имение раньше запланированного срока, и я не успел вмешаться. Ваша горничная, увы, тоже входила в группу заговорщиков и, похоже, действовала под влиянием сильного дурмана.
От ужаса я попыталась вскочить, но, пошатнувшись, упала прямо в крепкие объятия Анжея. Его глаза были полны нежности и сочувствия:
-- Очень жаль, Ханна. Иногда даже самые близкие люди предают… Такова жизнь. Отвечу на вопрос, который Вам так трудно задать -- да, это она убила родителей. Ваша мама оказалась невинной жертвой, просто пытавшейся защитить мужа. Когда я увидел, что горничная приближается -- пришлось её… остановить. Если бы Вы послушались брата…
Я смахнула слёзы, лихорадочно роясь в вышитом кошельке на поясе:
-- И осталась дома? Меня бы всё равно убили, как ненужного свидетеля.
Наконец, найдя платок, итак лежавший на виду, осторожно приложила его к щеке Анжея:
-- Надо срочно зашить рану, иначе останется некрасивый шрам.
Он усмехнулся, снова коснувшись горячими губами дрожащей ладони:
-- И что с того? Теперь–то уж никто не назовёт меня «красавчиком», и слава богу.
Я робко улыбнулась, понимая, что поступаю отвратительно -- идиотка только что потеряла родителей, её брат ранен, а она смеет флиртовать… Какая же ты безнадёжная дура, Ханна.
Пришлось постараться и взять себя в руки:
-- Что теперь с нами будет, Анжей?
Он снова отвёл глаза:
-- Вы с Лемом -- дети заговорщика, Ханна. Сожалею, но долг требует доставить обоих в Управление для дальнейшего расследования.
Потрясённая жестоким ответом, осторожно освободила руку из его ладони и, встав, крепко обняла брата. Анжей поднялся вслед за мной, тихонько свистнув. Вынырнувший из темноты человек в чёрном кивнул ему, и через минуту рядом с нами остановилась незнакомая коляска. Друг Лема… нет, капитан разведки господин Бадовски, с серьёзным видом открыл перед нами дверь:
-- Прошу, господа…
Мы с Лемом покорно заняли свои места, а помощники Анжея забросили внутрь несколько больших тюков и саквояжей, после чего сам капитан передал брату хорошо знакомую нам обоим мамину шкатулку с драгоценностями. Я растерянно обернулась к нашему «тюремщику», довольно перемигивавшемуся с усмехавшимся братом:
-- Что это значит? В какие игры вы играете? Вам что, жить надоело?
Анжей снова поднял руки, делая «испуганное» лицо:
-- Никак нет, добрая госпожа -- смиренно прошу пощады… -- и уже серьёзно добавил, -- всё просто, Ханна -- вам с Лемом нельзя здесь оставаться: у «неблагонадёжных» детей заговорщика вряд ли есть шанс скоро выйти из королевских казематов. Имение же, как и остальное имущество, будет конфисковано в пользу казны. Я собрал всё самое ценное, что нашёл в доме -- этого должно хватить на первое время. Мои люди переправят вас за границу, благо, она тут рядом.
Я охнула:
-- А как же родители, мы даже не простились с ними…
Брат нежно обнял, целуя в макушку:
-- Не переживай, Анжей обо всём позаботится. Мы с тобой, малышка, теперь перед ним в неоплатном долгу, -- он обернулся к другу, -- как сам-то будешь выкручиваться из этой ситуации, брат?
Капитан обнял Лема и галантно приложился губами к моей руке:
-- Не волнуйтесь, друзья, я обязательно справлюсь -- надёжные «свидетели» подтвердят, что в доме произошло не только ограбление, но и похищение богатых наследников. Пусть жандармы покрутятся, поищут похитителей, а «разведка» в лице капитана Бадовски обязательно им «поможет».
Лем что-то шепнул ему на ухо, и Анжей кивнул:
-- Сделаю, брат… Пора, поезжайте с богом! Когда страсти здесь поутихнут, обязательно навещу обоих, а от Вас, прекрасная пани Ханна, жду выхода первого, надеюсь, увлекательного романа, в котором найдётся место скромному герою.
Я видела, что он пытался улыбаться через боль. Но, задыхаясь от нежности, так и не решилась ему ответить, не отрывая взгляда от стройной фигуры в порванном мундире, пока наша коляска не скрылась за поворотом дороги.
Уткнувшись носом в плечо брата, тихо всхлипнула:
-- С ним же всё будет в порядке, да, Лем?
Он немного помолчал, прижимаясь щекой к моим волосам:
-- Не уверен, малышка, но буду за него молиться…
Подскакивая на ухабах, коляска увозила нас в неизвестность, а я мысленно отвечала человеку, так стремительно ворвавшемуся в жизнь наивной девочки:
-- Обещаю, Анжей, когда-нибудь я обязательно стану писателем, и первую книгу посвящу тебе, главному герою моего романа…
-- О, Анжей! Не делайте так, больно же… Просто я долго не могла заснуть, вот и решила немного прогуляться. Это привычка, по ночам пишется лучше. В темноте споткнулась и подвернула ногу -- правда, правда! А поскольку рядом никого не было… -- выразительно стрельнула глазами в сторону флигеля, -- решила попросить Вас о помощи.
Он уже взял себя в руки, и по его холодному взгляду было понятно, что князь не поверил ни одному слову. Анжей ухмыльнулся, оценивающе осмотрев слишком уж откровенное декольте платья:
-- Признавайся -- следила за мной?
Я тяжело вздохнула:
-- Вот ещё, очень надо. Лодыжка, между прочим, болит, и сильно. Так поможете или…
Не говоря ни слова, грубиян схватил меня в охапку и, распахнув дверь ударом ноги, сбросил свою ношу на кровать, недовольно буркнув:
-- Глупая девочка, ты не понимаешь, во что ввязалась… Чёрт, чёрт, и куда только Лем смотрит.
Я спрятала ухмылку:
«Вот именно. И где, интересно, его носит -- тут любимая сестрёнка, можно сказать, на кровати у мужчины…»
А вот когда Анжей задул лампу, погрузив комнату во мрак, мне стало не по себе. Представила, как он усмехается, закрывая дверь:
-- Сиди здесь тихо, скоро всё закончится, и я отведу тебя к брату.
Сердце вдруг запрыгало в груди:
«Что он имел в виду под этим -- «всё закончится»? Ну уж дудки…» -- хотя страх в душе нашёптывал:
«На этот раз господин «задавака» дал правильный совет -- лучше не лезь…»
Но я упрямо сползла с кровати и, прихрамывая, проковыляла к двери, рывком её распахнув. Огромная луна вышла из-за туч, наверное, для того, чтобы упёртая дурочка сполна насладилась зрелищем, забыть которое потом так и не смогла.
Анжей стоял с обнажённой саблей в руке, и не пришлось даже напрягаться, чтобы рассмотреть -- изогнутое серебристое лезвие уже искупалось в чьей-то крови. Я пряталась в тени крыльца, замерев от ужаса, не в силах отвести глаз от рук красивого офицера, осторожно вытиравшего клинок пучком травы. А когда из-за пышных кустов вдруг вынырнули две вооружённые кинжалами тени, еле сдержалась, чтобы не крикнуть:
-- Анжей! Справа… -- но внутреннее чутьё, наверное, удержало меня, не позволив себя раскрыть. Тем более что появление «грабителей» -- а я ни минуты в этом не сомневалась -- вряд ли стало для отпрыска князей Бадовски неожиданностью.
К моему изумлению, «разбойники в чёрном» коротко по-военному поклонились блондину и что-то ему сказали. Он кивнул и -- тут я вся обратилась в слух -- негромко произнёс, словно отдавая команду:
-- Сейф в подвале, вход через столовую за книжным шкафом. Главное -- бумаги, но берите всё, включая драгоценности. Не должно быть сомнений, что это ограбление.
Пока я переваривала услышанное, пытаясь поверить в невероятное -- урождённый князь Бадовски промышлял банальным разбоем -- в голову пришла мысль, от которой всё тело покрылось липким потом:
«Отец недавно вернулся из столицы. Первым делом он отправится к сейфу, так было всегда… Значит, эти типы обязательно с ним столкнутся. Нет, только не это! Папа, папочка, не ходи туда, умоляю…» -- ноги подкосились, и, пытаясь не упасть, я беспомощно вцепилась в резные балясины перил.
Но судьба, видимо, решила, что этого потрясения недостаточно. Размазывая слёзы по лицу кружевным рукавом, и не заметила, откуда к флигелю подошла Марыся. Она приближалась, странно покачиваясь, что-то прижимая к груди, и, забыв о страхе, я с криком бросилась ей навстречу:
-- Мыся, Мысенька! Что случилось? Что происходит дома…
Услышав голос, та покорно развернулась в мою сторону, вытянув вперёд руку с зажатым в ней большим мясницким ножом. Его рукоять, как и пальцы горничной, были испачканы в крови. В обычно весёлых глазах ничего не было, кроме решимости двигаться вперёд -- в них навсегда поселилась пустота, отражение потерявшейся в бездне души.
Я попятилась, в ужасе повторяя:
-- Не подходи, Мыся, не надо. Ты же не желаешь мне зла...
Но она не хотела или не могла остановиться. Лёгкий взмах клинка Анжея прекратил это, казалось, неудержимое движение -- из рассечённого горла Марыси брызнула тонкая алая струйка, раскрасив любимое голубое платье некрасивыми пятнами и потёками. Тело девушки медленно сползло к ногам своей госпожи, но крепкая крестьянская рука так и не отпустила страшного оружия.
Я тихонько вздрагивала, не в силах поверить в происходящее, и, услышав приближающиеся шаги, обречённо подняла глаза на мрачного Анжея:
-- Как же легко Вы отняли её жизнь… За что? Похоже, кому-то не привыкать делать подобное.
Он подошёл вплотную, и не думая убирать окровавленную саблю в ножны:
-- Это было необходимо, Ханна. Боюсь, иначе Вы бы уже присоединились к своим родителям. Простите, что приходится говорить такое… Надо было слушаться брата и оставаться в своей комнате.
Краем сознания я отметила, что его слова, как и сам тон -- очень изменились, хотя смысл сказанного дошёл до меня не сразу:
-- Не говорите так… Это же неправда, не может быть… -- тело словно окаменело, и только скользнувшая на талию рука Анжея удержала меня от падения.
-- Немедленно отпусти Ханну и положи оружие на землю, повторять не буду, -- голос брата был непривычно глух и резок, -- вспомни, князь, в наших поединках я всегда выходил победителем.
В гудящей голове всё смешалось, и, стряхнув с себя чужие руки, я, шатаясь, шагнула к Лему, еле шевеля мокрыми от слёз губами:
-- Где ты был, брат, когда твой приятель с сообщниками грабили наш дом, а потом он, -- рука ткнула в побелевшего Анжея, -- на моих глазах зарезал Марысю? Что с нашими родителями? Отвечай!
Шёпот быстро перешёл в крик отчаяния:
-- Это ведь ты привёл в дом вора и убийцу, ты -- виноват в том, что случилось… -- ноги подкосились, и земля стремительно полетела навстречу.
Кто-то несильно бил меня по щекам, одновременно жалобно уговаривая:
-- Ну же, Ханна, умоляю, очнись. Не время раскисать, детка, надо немедленно уходить отсюда.
Горячая капля упала на губы, и я машинально их облизала:
-- Что это? Солёное и горькое… Ты плачешь, Лем?
Глаза с трудом открылись, и первое, что я увидела вместо рыжих кудрей брата -- полные боли синие глаза Анжея и свежий глубокий порез через всю щёку. Кровь по каплям стекала на моё лицо, его кровь.
Сил хватило, чтобы, оттолкнув мерзавца, выпалить:
-- Где Лем? Что ты с ним сделал, негодяй?
Он облегчённо вздохнул, изображая «усмешку», только на этот раз она выглядела непривычно жалкой:
-- Хорошо, что Вы в порядке, Ханна… Лем легко ранен -- каюсь, я слегка перестарался. Вот уж наградил бог обоих характерами -- бешеный огонь и ни капли здравого смысла. Но мне это даже нравится, особенно в девушках.
От этих слов я покраснела, как рак в котле нашего повара Збышека, и потянулась к насмешнику, стремясь влепить ему пощёчину. Он легко перехватил руку, нежно её поцеловав, и опустился на траву рядом:
-- Вы же будущая гордость нашей литературы, Ханна. Разве можно вот так, не разобравшись, обвинять людей в страшных грехах? С Лемом мы уже поговорили, -- он грустно засмеялся, коснувшись окровавленными пальцами пострадавшей щеки, -- позвольте и Вам всё объяснить. У нас не так много времени -- скоро здесь будут жандармы, а у них с заговорщиками разговор короткий, -- и он выразительно изобразил петлю на шее.
-- Какие ещё заговорщики? -- в ужасе пролепетала я, с тревогой глядя на стоявшего под деревом брата. Вид у него был потерянный и несчастный, под глазом наливался большой синяк, -- хорошо, я готова Вас выслушать. Только не пытайтесь делать из меня дурочку.
Анжей грустно кивнул:
-- Разве я посмею, госпожа… Дело в том, что Ваш отец на старости лет решил ввязаться в политический заговор -- к сожалению, теперь нам уже не удастся узнать, что его толкнуло на скользкий путь. Возможно, чрезмерная наивность и вера в некие «идеалы». Но, увы, это доказанный факт -- я занимаюсь расследованием уже не первый месяц. Простите, что не мог раньше представиться -- капитан Королевской разведки Анжей Бадовски. Каюсь, к известному князю никакого отношения не имею -- просто однофамилец. Надо было проверить все связи заговорщиков, так и познакомился с Лемом.
Я ахнула:
-- Вы и его подозревали?
Он виновато опустил глаза:
-- Это моя работа, Ханна... К счастью, ваш покорный слуга быстро понял, что Лем тут ни при чём. Мы действительно подружились, но пришлось воспользоваться его приездом в имение, чтобы продолжить наблюдение. Никто и не предполагал, что всё так обернётся. Ваш отец при всех его недостатках и заблуждениях был прямолинейным и честным человеком, полагаю, у него произошёл конфликт с одним из руководителей заговора. Таких, как он не любят и быстро «убирают» с дороги. К несчастью, Станислав Завадский приехал в имение раньше запланированного срока, и я не успел вмешаться. Ваша горничная, увы, тоже входила в группу заговорщиков и, похоже, действовала под влиянием сильного дурмана.
От ужаса я попыталась вскочить, но, пошатнувшись, упала прямо в крепкие объятия Анжея. Его глаза были полны нежности и сочувствия:
-- Очень жаль, Ханна. Иногда даже самые близкие люди предают… Такова жизнь. Отвечу на вопрос, который Вам так трудно задать -- да, это она убила родителей. Ваша мама оказалась невинной жертвой, просто пытавшейся защитить мужа. Когда я увидел, что горничная приближается -- пришлось её… остановить. Если бы Вы послушались брата…
Я смахнула слёзы, лихорадочно роясь в вышитом кошельке на поясе:
-- И осталась дома? Меня бы всё равно убили, как ненужного свидетеля.
Наконец, найдя платок, итак лежавший на виду, осторожно приложила его к щеке Анжея:
-- Надо срочно зашить рану, иначе останется некрасивый шрам.
Он усмехнулся, снова коснувшись горячими губами дрожащей ладони:
-- И что с того? Теперь–то уж никто не назовёт меня «красавчиком», и слава богу.
Я робко улыбнулась, понимая, что поступаю отвратительно -- идиотка только что потеряла родителей, её брат ранен, а она смеет флиртовать… Какая же ты безнадёжная дура, Ханна.
Пришлось постараться и взять себя в руки:
-- Что теперь с нами будет, Анжей?
Он снова отвёл глаза:
-- Вы с Лемом -- дети заговорщика, Ханна. Сожалею, но долг требует доставить обоих в Управление для дальнейшего расследования.
Потрясённая жестоким ответом, осторожно освободила руку из его ладони и, встав, крепко обняла брата. Анжей поднялся вслед за мной, тихонько свистнув. Вынырнувший из темноты человек в чёрном кивнул ему, и через минуту рядом с нами остановилась незнакомая коляска. Друг Лема… нет, капитан разведки господин Бадовски, с серьёзным видом открыл перед нами дверь:
-- Прошу, господа…
Мы с Лемом покорно заняли свои места, а помощники Анжея забросили внутрь несколько больших тюков и саквояжей, после чего сам капитан передал брату хорошо знакомую нам обоим мамину шкатулку с драгоценностями. Я растерянно обернулась к нашему «тюремщику», довольно перемигивавшемуся с усмехавшимся братом:
-- Что это значит? В какие игры вы играете? Вам что, жить надоело?
Анжей снова поднял руки, делая «испуганное» лицо:
-- Никак нет, добрая госпожа -- смиренно прошу пощады… -- и уже серьёзно добавил, -- всё просто, Ханна -- вам с Лемом нельзя здесь оставаться: у «неблагонадёжных» детей заговорщика вряд ли есть шанс скоро выйти из королевских казематов. Имение же, как и остальное имущество, будет конфисковано в пользу казны. Я собрал всё самое ценное, что нашёл в доме -- этого должно хватить на первое время. Мои люди переправят вас за границу, благо, она тут рядом.
Я охнула:
-- А как же родители, мы даже не простились с ними…
Брат нежно обнял, целуя в макушку:
-- Не переживай, Анжей обо всём позаботится. Мы с тобой, малышка, теперь перед ним в неоплатном долгу, -- он обернулся к другу, -- как сам-то будешь выкручиваться из этой ситуации, брат?
Капитан обнял Лема и галантно приложился губами к моей руке:
-- Не волнуйтесь, друзья, я обязательно справлюсь -- надёжные «свидетели» подтвердят, что в доме произошло не только ограбление, но и похищение богатых наследников. Пусть жандармы покрутятся, поищут похитителей, а «разведка» в лице капитана Бадовски обязательно им «поможет».
Лем что-то шепнул ему на ухо, и Анжей кивнул:
-- Сделаю, брат… Пора, поезжайте с богом! Когда страсти здесь поутихнут, обязательно навещу обоих, а от Вас, прекрасная пани Ханна, жду выхода первого, надеюсь, увлекательного романа, в котором найдётся место скромному герою.
Я видела, что он пытался улыбаться через боль. Но, задыхаясь от нежности, так и не решилась ему ответить, не отрывая взгляда от стройной фигуры в порванном мундире, пока наша коляска не скрылась за поворотом дороги.
Уткнувшись носом в плечо брата, тихо всхлипнула:
-- С ним же всё будет в порядке, да, Лем?
Он немного помолчал, прижимаясь щекой к моим волосам:
-- Не уверен, малышка, но буду за него молиться…
Подскакивая на ухабах, коляска увозила нас в неизвестность, а я мысленно отвечала человеку, так стремительно ворвавшемуся в жизнь наивной девочки:
-- Обещаю, Анжей, когда-нибудь я обязательно стану писателем, и первую книгу посвящу тебе, главному герою моего романа…
