Там, где суровые снежные горы здороваются с самым черным теплым морем, недалеко от их подножия, есть один дикий пляж в Новом районе города Сухум, по-абхазски название столицы напевно звучит «Акуа». Как шпили памяти, здесь на каждом шагу упираются высоко в сине-бирюзовое абхазское небо разрушенные войной многоэтажки. От плача дождей они покрыты зеленой замшелой плесенью времени, и каждая стена такого здания отрикошеченна и продырявлена выстрелами. Дома давно не подлежат реанимации, заниматься ими некому. Да и вся страна вряд ли восстановится, пока коррупционный затхлый налет разрушает умы правящей элиты, и царит клановая порука. Природа там девственна и завораживающа, не захвачена пока предприимчивыми дельцами, превращающими субтропические чащи в пустошь и прибыль для их и так набитых карманов. Пляж расположен возле мандариновой рощи, рядом с кусочком военной базы, где не бродят назойливые туристы, и где волны беззастенчиво целуются с горячим песочно-каменистым берегом, а сладкие мандарины целый год висят на кустарниках, сохраняя свой вкус и аромат. Тут почти всегда пусто, за исключением, самых жарких месяцев, когда вечерами приходят редкие местные жители. Душевные старожилы любят погреться на закатном солнце и порассказывать местные легенды, если, конечно, встретят в этой глуши благодарного слушателя. Но это повествование срисовано с реального события. Волны там окатывают берег свободно, не стесняясь посторонних взглядов, настойчиво закидывают темную гальку крупным песком, обволакивая и обнимая весь берег, ласково укрывая его желто-песочным одеялом. Берег не отпускает волны даже во время отлива и будто догоняет их, когда они, флиртуя с ним, смеясь и хохоча, убегают в морскую пенистую даль. Над пляжем возвышается старое древо, огромными корнями держащееся за землю, чтобы не упасть и не пошатнуться высоченной ветвистой кроной от печальной истории, которую оно надолго запомнило древесной вековой памятью.
Говорят, дельфины по интеллекту и эмпатии намного превосходят людей, кто-то этому ухмыляется, а я верю. А вы знали, что у них вдвое больше извилин в мозгу, чем у любого человека? И они добрее людей. Хотя бы потому, что никого не обидели и много раз спасали человеческие жизни. Однажды, когда лето еще не вступило в свою знойную пору, ранней весной, которая обычно тоже печет и обжигает не только темпераментные головы жителей , но и раскаляет до жара камни и песок в этой стране души, на берег выбросился красивый молодой дельфин. Он был ранен, пронзен насквозь острым, как нож, гарпуном охотников, хотя охота на этих удивительных морских обитателей запрещена во всех странах. Рана была смертельна и без прогнозов на жизнь. Дельфин истекал кровью, орошая глубокие голубые воды своей алой жизненной энергией. Он понимал, что его время на исходе. Жалел лишь об одном, что его морская заветная подруга будет тосковать по нему. Он не хотел ее безнадежной печали. Не хотел, чтобы она видела его последние вздохи, и сам не желал смотреть на ее слезы из темных рыдающих глаз. Дельфин, умирая, ждал шторм, который уже начинался и сгущал цвет моря из синего в мрачно-черный, из последних сил он пристроился к самой высокой волне. Соленая волна, которая всегда была ему другом и поддерживала его в морских играх и пируэтах, теперь нещадно разъедая его раны, выкинула его на берег, вместе с песком и шепчущей слова прощания пеной. Дельфин еще долго лежал живым, под палящим солнцем и вспоминал свою красивую свободную жизнь и единственную любовь. Он задыхался от раскаленного воздуха и после полудня застыл на тяжелом вздохе, смотря в морскую пучину тоскливым взглядом, словно пытаясь рассмотреть за штормовыми взбесившимися волнами милую сердцу подругу. Шторм наконец-то угомонился, море застыло как зеркало, волны ласково бились о берег, но, натыкаясь на холодное тело умершего дельфина, испуганно пятились назад, оголяя сушу все дальше. Пронзительный крик разорвал прибрежную тишину на части. Вечно голодные горластые чайки разлетелись по округе, испуганно замолкнув в минуте молчания. Самка дельфина громко кричала и безутешно металась в морских водах в поисках своего возлюбленного. Они никогда не расставались раньше. Ее горе и отчаяние множилось и росло, казалось, оно скоро станет больше самого моря и даже поглотит его. Море омывало ее горькие слезы и не в силах больше молчать, показало ей место, где преданно ждал застывший дельфин.
Самка вдруг навсегда онемела, она пыталась выброситься к нему, чтобы быть рядом, но отлив гнал волны далеко от берега, и она не могла даже приблизиться к верному другу. Тогда, исплакав все слезы, она нырнула в волны, и они понесли ее в поисках тех охотников и их судна. Она не жаждала мести, она искала иного успокоения. Три дня без остановки самка бороздила вдоль и поперек удивленное море. Завидев охотников, подплыла к ним, гарпуны уже были наготове, она их ждала. Бросившись на железное острие, она пронзила себе белоснежную грудь рядом с сердцем, улыбнулась и из последних сил направилась в заветное место, ориентиром ей было старое высокое дерево, возвышающеся над пляжем. Отлива в тот день не было, а дельфин по-прежнему ждал ее неподвижно. Самка вздохнула в последний раз, но то ли у нее не хватило уже сил, то ли волны были расстроены ее горем, она промахнулась и упала на каменный берег вдали от него.
Под ночным абхазским небом, плачущим миллиардами ярких звезд, на берегу глубокого Черного моря лежали два мертвых дельфина, он - с застывшим взглядом вдаль, ища неморгающими глазами тень ее изящного облика, и она - поодаль, ласково смотря на своего избранника темным с поволокой вечной печали взором. Воспоминания об этих двух погибших дельфинах на пустынном сухумском пляже, как сейчас, стоят пред глазами. Говорят, с тех пор ночами, когда море успокаивается после негодования штормом , можно услышать песню их голосов, которую они грустно поют влюбленным дуэтом, и даже волны смолкают в такие моменты, переставая биться о прибрежные камни, а пена затихает в своих нежных шептаниях.
Говорят, дельфины по интеллекту и эмпатии намного превосходят людей, кто-то этому ухмыляется, а я верю. А вы знали, что у них вдвое больше извилин в мозгу, чем у любого человека? И они добрее людей. Хотя бы потому, что никого не обидели и много раз спасали человеческие жизни. Однажды, когда лето еще не вступило в свою знойную пору, ранней весной, которая обычно тоже печет и обжигает не только темпераментные головы жителей , но и раскаляет до жара камни и песок в этой стране души, на берег выбросился красивый молодой дельфин. Он был ранен, пронзен насквозь острым, как нож, гарпуном охотников, хотя охота на этих удивительных морских обитателей запрещена во всех странах. Рана была смертельна и без прогнозов на жизнь. Дельфин истекал кровью, орошая глубокие голубые воды своей алой жизненной энергией. Он понимал, что его время на исходе. Жалел лишь об одном, что его морская заветная подруга будет тосковать по нему. Он не хотел ее безнадежной печали. Не хотел, чтобы она видела его последние вздохи, и сам не желал смотреть на ее слезы из темных рыдающих глаз. Дельфин, умирая, ждал шторм, который уже начинался и сгущал цвет моря из синего в мрачно-черный, из последних сил он пристроился к самой высокой волне. Соленая волна, которая всегда была ему другом и поддерживала его в морских играх и пируэтах, теперь нещадно разъедая его раны, выкинула его на берег, вместе с песком и шепчущей слова прощания пеной. Дельфин еще долго лежал живым, под палящим солнцем и вспоминал свою красивую свободную жизнь и единственную любовь. Он задыхался от раскаленного воздуха и после полудня застыл на тяжелом вздохе, смотря в морскую пучину тоскливым взглядом, словно пытаясь рассмотреть за штормовыми взбесившимися волнами милую сердцу подругу. Шторм наконец-то угомонился, море застыло как зеркало, волны ласково бились о берег, но, натыкаясь на холодное тело умершего дельфина, испуганно пятились назад, оголяя сушу все дальше. Пронзительный крик разорвал прибрежную тишину на части. Вечно голодные горластые чайки разлетелись по округе, испуганно замолкнув в минуте молчания. Самка дельфина громко кричала и безутешно металась в морских водах в поисках своего возлюбленного. Они никогда не расставались раньше. Ее горе и отчаяние множилось и росло, казалось, оно скоро станет больше самого моря и даже поглотит его. Море омывало ее горькие слезы и не в силах больше молчать, показало ей место, где преданно ждал застывший дельфин.
Самка вдруг навсегда онемела, она пыталась выброситься к нему, чтобы быть рядом, но отлив гнал волны далеко от берега, и она не могла даже приблизиться к верному другу. Тогда, исплакав все слезы, она нырнула в волны, и они понесли ее в поисках тех охотников и их судна. Она не жаждала мести, она искала иного успокоения. Три дня без остановки самка бороздила вдоль и поперек удивленное море. Завидев охотников, подплыла к ним, гарпуны уже были наготове, она их ждала. Бросившись на железное острие, она пронзила себе белоснежную грудь рядом с сердцем, улыбнулась и из последних сил направилась в заветное место, ориентиром ей было старое высокое дерево, возвышающеся над пляжем. Отлива в тот день не было, а дельфин по-прежнему ждал ее неподвижно. Самка вздохнула в последний раз, но то ли у нее не хватило уже сил, то ли волны были расстроены ее горем, она промахнулась и упала на каменный берег вдали от него.
Под ночным абхазским небом, плачущим миллиардами ярких звезд, на берегу глубокого Черного моря лежали два мертвых дельфина, он - с застывшим взглядом вдаль, ища неморгающими глазами тень ее изящного облика, и она - поодаль, ласково смотря на своего избранника темным с поволокой вечной печали взором. Воспоминания об этих двух погибших дельфинах на пустынном сухумском пляже, как сейчас, стоят пред глазами. Говорят, с тех пор ночами, когда море успокаивается после негодования штормом , можно услышать песню их голосов, которую они грустно поют влюбленным дуэтом, и даже волны смолкают в такие моменты, переставая биться о прибрежные камни, а пена затихает в своих нежных шептаниях.
