– Да он пидор реальный, ты на него посмотри! У него мошна до колена висит и в ухе кольцо.
– Это все фигня. Счас у молодежи такая мода. Пить будешь? Эй, Саняяяя, ты из Казаченко можешь чего-то спеть? Ну, там «Белая, белая метелица…», дальше не помню, или про «Больно мне, больно, умирает любовь…»
– Сделаем, Анатолий Иванович!
Зря-я-я это он намекнул про молодежь. Меня это как-то очень задело даже. А мы что – не котируемся уже, свое отстреляли? Я смотрю дальше, пидорок-то в зеленом явно к Наське клеится, а она еще улыбается с ним, глазки строит. Короче, передумал я уезжать, пить тоже не буду, просто кое-что вдруг пришло в голову, как заноза под ноготь, ноет и ноет. Чувствую, что сегодня я поеду в Успенку не один. Просто задницей это чувствую. Даже не знаю, что дальше с ней буду делать, но я ее увезу. Я увезу, а не он.
Тут Рыжий начал толкать речь, полез с Викторовной целоваться, давай его все поздравлять, я попытался и свои «пять копеек» вставить, заодно привет ему от Гиены передал. Потом слышу - вроде телефон где-то звонит, а потом Настя сорвалась с места и куда-то убежала по темному коридору с трубкой. Смотрю, пидорок за ней покатил. Пять минут их уже вместе нет, и я решил пойти следом.
Бля! Я думал сразу на месте его зашибу, урода! Вот же ушлепок долбанный! Когда я увидел, что он ее зажал у окна и лезет под юбку, то просто озверел. В стенку его вмазал со всей дури, потом хотел "хозяйство" ему отбить, да Настя вцепилась в меня, глазищи растопырила – «Володя, не надо, давай уедем». Так и держалась за меня, пока мы забирали из раздевалки ее курточку. В этот раз сама на переднее сиденье забралась, губешки дрожат, сидит, носом хлюпает. Толик следом бежит:
– А, случилось-то что? А? Плохо ей стало?
– Будет хорошо, не твоя забота! Дальше празднуй, а молодежи домой пора.
– А-а-а, понял, понял, понял, отдыхайте!
Не знаю, что он там себе понял, но меня взял такой кураж, что аж до мозга костей пробирало. Давно не чувствовал подобный кайф-экстрим, даже когда самые жесткие разборки были и на кону стояла жизнь. А тут, подумаешь, девчонку в свою берлогу везу. Нет, не девчонку, а… «девочку»! А с чего это я, собственно решил, что она «девочка»? Мало ли что там Рыжий наговорил, у нее же на лбу не написано. В паху давно все колом стоит, джинсы натянулись. Настя сидит рядом и молчит, хотя мы уже выехали на объездную дорогу за город. Дождик накрапывает, надо бы сбавить скорость и включить огни. Через полчаса будем в Успенке.
Все-таки странно, за все это время мы даже не разговаривали. Я сосредоточился на дороге. Быстро темнело и еще этот дождь. Так же молча загнал машину в гараж и провел Настю к дому. Покорно шла, прямо как овца на заклание. Я даже ждал, что хоть для вида повозмущается – куда ты меня привез на ночь глядя, зачем да почему? Вот захотел и привез. А что из этого выйдет, пока и сам толком не знаю.
Домина громадный – холодно внутри, я отопление включил, жди теперь, пока все нагреется. В холодильник заглянул:
– Есть хочешь?
Головой мотнула, нет, конечно, мы же типа с «денюхи», хотя и там она вроде ничего не ела. Ладно, пусть освоится немного. Показал ей, где душевая, где туалет, помялся немного и повел в комнату рядом с кухней. Она быстрее всего нагревается и еще можно сразу электропечку включить. Диван тут, кстати, большой.
– Ну, что делать-то будем? Устала? Ну, ты хоть слово скажи, чего головой вертишь!
– Устала.
Вот же кукла фарфоровая! Ни "бе", ни "ме" выговорить не может, сидит чего-то трясется вся. Точно овечка перед волчарой, да сдалась ты мне такая трусиха сто лет! К «овечкам» я еще не приставал! Дам ей постельное и пусть спать ложится ко всем чертям, а я пойду наверх. Задолбался уже с этой куклой! И хочется и колется. Просто подумал, ей и так досталось, когда этот пижон лапать полез, а тут я еще начну приставать.
Выволок из шкафа одеяло и прочие тряпки.
– На, сама все тут разберешь, белье чистое, только некому было гладить.
Стоит у дверного косяка, обхватила себя руками, бледная как поганка.
– Ну, чего еще? Что не так?
– Спасибо.
Что-то я психанул, глупая ситуация, вообще не про меня тема, а тут еще "хрен стоит", была бы попроще – попросил бы хоть вручную «передернуть». У этой попросишь. Девочка, мать ее…
– Спасибо на хлеб не намажешь.
Голову опустила и прошла в комнату, начала простыню разглаживать, а я почему-то не могу уйти, смотрю, как она нагибается к дивану и представляю, как пристраиваюсь сзади. Она, видно, поняла мой взгляд, покраснела и выпрямилась.
– Разложить?
– Что?
– Диван, говорю, тебе разложить?
Не дождался ответа, выдвинул коробки, опустил спинку. В голове крутилась только одна мысль - будет она орать? Если я ее прямо сейчас здесь возьму - сдерну ее джинсы вместе с трусиками и уложу под себя. Натянулась во мне какая-то струна, кажется, еще немного и я не сдержусь. Значит, лучше сразу уйти. В душевую. Надо, наверно, с юмором на эту ситуацию посмотреть, тогда будет проще.
– Спокойной ночи.
Я уже развернулся и почти вышел, когда она меня окликнула.
– Может… может, побудешь со мной.
– Наська, ты совсем дура?
– Просто… просто… я так испугалась. Это так противно было… А ты пришел…
Пиздец! Вот это «попадос»! Ага! Счас я ее утешу. Ангела-Хранителя нашла. Робин Гуда, блять!
– Водички попей из кулера, умойся, пописай и ложись спать!
– Может… вместе.
– Чего?
Нет, она точно дура! Любая малолетка бы догадалась, что с «мальчиками» такие игры даром не проходят. Даже если этим мальчикам уже за сороковник давно.
– Чего вместе-то? В туалете тебя за ручку подержать?
Сидит на краешке дивана, по лицу слезы бегут. Вот же навязалась, идиотка. А если бы я еще к ней полез?! Как -то отпустило меня сразу, можно выдохнуть. Она вся такая жалкая и несчастная была, что я уже почти перегорел. Теперь можно даже поговорить.
Торшер придвинул к дивану – старый, еще от тетки, я ей его дарил на семидесятилетие. Она такие любила, чтобы высокий, тряпичный и бахрома по краю. Общий свет выключил, в комнате уютно стало и как-то даже теплее. Торшер фигурную тень отбрасывает на потолок, романтика, е…….!
Одеяло на диване поправил, завалился сам ближе к стене – благодать, че-то я сегодня набегался:
– Ну, иди уже ко мне, полежим вместе… поговорим.
Думал дернется, скажет мне уйти, а она легла рядом как ни в чем не бывало и еще близко так, но я уже пытался настроится на другой лад – просто поговорить по душам. И начал с полезных советов:
– Ты че ему по яйцам-то не дала сразу? Раскисла, нюни распустила. Ну, кто так делает?
Вздыхает:
– Я растерялась.
А голосок спокойнее уже, без надрыва:
– Я просто не ожидала от него, думала, он все шутит, дразнит меня. А когда начал… меня будто заморозило. Так было уже один раз.
Я даже напрягся от этих слов.
– Что было-то?
И тут она заговорила быстро и начала мелко дрожать, я ее к себе притянул плотнее, обхватил руками, носом к затылку прижался.
– Это еще в школе было, перед выпускным. Я пошла на дискотеку в клуб. Я редко ходила туда, маме это не нравилось, там драки часто и девушки выпивают, много всего такого. А тут подруга позвала, говорит, скоро разъедемся, давай хоть погуляем еще вместе. И, правда, весело было, музыка хорошая. Меня пригласил танцевать один парень. Он недавно из армии пришел, я его немного знала, он сын папиного приятеля. Потом Игорь пошел меня провожать.
Мы за руку держались, все было хорошо. Потом он говорит, вечер теплый, давай еще в парке посидим на лавочке. Там как раз черемуха была. Я с той ночи ее запах терпеть на могу и цветы видеть тоже. Ну… он меня поцеловал в первый раз. А потом все больше и больше. Да я сама виновата, я знаю. Надо было сразу пойти домой. А потом он стал… Я говорю, что не надо, а он будто не слышит. Я сказала, что еще ни с кем не была, а он тогда начал ругаться, что со мной связался. Взял мою руку и себе положил… ну, туда. Я даже не представляла, что это так делается, я вообще как маленькая была. Он начал сам двигать моей рукой и это было страшно и неприятно. А потом у меня вся рука мокрая оказалась и обидно до слез.
Если бы не этот ее дрожащий голос, я бы расхохотался вслух. Экая проблема! Ну, подрочила пацану, раз не захотела дать, что из этого трагедию делать. Но один вопрос меня зацепил:
– Наська, так ты так испугалась тогда, что больше никого к себе и не подпускала? Да, ладно, я же серьезно спрашиваю. Понял я, понял, что тебя тот случай очень огорчил. А парнишка твой поступил, конечно, по-свински, надо было с тобой подольше погулять, подружиться по- хорошему, чтобы ты все захотела сама, а потом уже вытаскивать свою большую пипиську. Надо же понимать, с кем можно, а с кем лучше погодить.
Молчит. Обиделась, наверно, на мои слова. Надо было помягче выразиться. Уже хотел что-то добавить в тему, но, слышу, шепчет, будто сама себе:
– Я теперь знаю, что нельзя все время этого бояться. Ничего особенного, это бывает у всех.
Не понравился мне ее настрой:
– Настюш, а тебе парни нравились же потом, ну, когда в институте своем училась?
– Нравились. Но не так, чтобы встречаться, да никто особо и не предлагал.
– И что? Сейчас никого даже на примете нет? Совсем никого?
Почему-то очень ответа ее ждал, даже какая-то злость поднималась в душе. Заранее хотелось закопать объект ее интереса. Причем поглубже.
– Меня привлекает один человек. Но у нас все равно ничего не получится.
– Почему это вдруг?
– Он… он женат, у него семья. Я так не могу.
– Слушай, с женатыми связываться не советую. Дохлый номер. Душу тебе помотает, а от своей "курицы "никогда не уйдет, что бы не обещал. Даже если она конченая стерва. Старше он тебя?
– Да.
– На сколько старше?
– На много… кажется.
– Местный?
– Да-да.
«Ну, Рыжий, сучонок!»
– И давно он тебя охмуряет?
– Да мы редко видимся. Случайно. Я ему вообще не нужна. У него все есть. Если для забавы только на короткий срок. Но я…
– Стой. Погоди.
У меня в голове колесики завертелись, уж слишком сходилось все:
– Настя, ты же сейчас не про меня?
–…. про тебя.
Нет, так в жизни не бывает, наверно. Чтобы, вот так все красиво, как в сказочке для малышей. На тебе замок, на тебе принцессу, а дракон давно побежден и не факт даже, что это ты его завалил. Я еще чего-то пытался сообразить, а она повернулась ко мне и дышит прямо в лицо:
– Я с тобой хочу в первый раз. Только с тобой. И больше ничего не надо. Я все понимаю, обещаю, что не буду к вам в семью лезть, звонить и надоедать. Я уже все решила. Только помоги мне… пожалуйста.
Да понял я, о чем она просит и чего хочет… в первый раз. И я даже совсем не против, но как-то все это неправильно, нехорошо. Не так оно могло у нас быть. Проще, быстрее, безо всяких разговоров. Тут делов-то на пять минут, по большому счету, а сколько предисловий.
– Настя, я в этом плане тебе не очень подхожу.
Сам свой голос не узнал и зачем я это ей говорю, будто кто-то сейчас за меня даже не моим голосом. В добропорядочность дядя Володя решил поиграть на старости лет, не иначе.
– Ты сам не хочешь, да? Я не нравлюсь тебе?
– Дурочка. Какая же ты ду-урочка, Настя.
Глажу ее рукой по спине и понимаю, что поздно давить тормоза. Даже если она вдруг передумает. Потом целую ее и она неуклюже обнимает меня за плечи. Целоваться не умеет совсем, мало опыта. Но я пока не тороплюсь. У нас впереди целая ночь, мы же ничего не упустим. Она дрожит в моих руках, как в ознобе и мне скоро передается это блаженное состояние.
Только где-то на задворках сознания мелькнула гадкая мыслишка, - лишь бы в нужный момент «прибор» не подвел, да вроде не случалось еще такой оказии. Нет, сегодня точно моя волчья ночь – темная, холодная и сырая. Я ее не никому не отдам!
Задираю Настину кофточку, помогаю полностью снять. Господи, худышка ты моя, ребрышки все можно пересчитать, а грудь почему-то налитая, крепкая… Стаскиваю лифчик, ловлю на язык ее торчащий сосок и кайфую от того, как кровь сильней приливает к паху, вот это я понимаю, вот это самое то. Ее вздохи и вздрагивания меня дико заводят, заставляют спешить, но Настя залазит прохладными ладошками мне под свитер и вроде как пытается снять. Надо ей помочь. И с поясом она тоже не справится, сразу расстегиваю сам.
На секунду замираю, представив, что она может потом почувствовать, когда начнет меня трогать. Я, конечно, не атлет, часто пропускаю «качалку», но вроде сохранился еще ничего, а ведь хочется ей нравиться - забытое чувство, уже не помню, чтобы кому-то так же нравиться хотел. По-настоящему, от души.
Раздеваюсь до конца, в комнате нагрелось уже, а у нее кожа в пупырышках, соски сжались - не поймешь, то ли так замерзла, то ли уже «приплывает». Еще шепчет, что надо ей, наверно, сходить помыться и эти ее внезапные комплексы будят во мне какую-то звериную нежность. Хочется ее ласкать и гладить, защищать всегда, беречь и никому уже не отдать. Никогда.
Болезненное предчувствие нависает тенью крылатой, что-то вроде дремучего страха потери самого важного для себя, но я гоню эти заморочки прочь. Потом, все потом, не знаю, что будет дальше, но сейчас она так доверчиво прижимается ко мне, так неуверенно водит пальчиками по плечу, что я отключаю мысли.
Я, конечно, не ожидал, что она откажется от «резинки», сказала, можно сейчас и она это знает точно. Опять, дуреха! Это же не факт, что она высчитала безопасные дни, может, и с первого раза "залететь". Но я спорить не буду, раз мне такой подарок достался, тем более она – "девочка", а значит, так и для нее даже лучше. А если "залетит", я не против, сейчас я готов на все.
Она морщится, и я стараюсь не смотреть на ее испуганное лицо, целую шею, посасываю мочку уха, пытаясь двигаться медленно и осторожно. Ей, наверно, больно, уже отстраняется от меня, но тут же стискивает пальцами руку и даже ищет мои губы, чтобы ответить. Потом я чувствую, что уже полностью в ней, мне сухо и так тесно, что я уже сдерживаться не хочу. Хватит для первого раза. Особенно ей. Приподнимаюсь на локте и еще чуть продвигаюсь вперед. У нее делаются такие умоляющие глаза, что я уже выругаться готов. Все! Все… Осталось еще словить эти последние «смачные» секунды и отдышаться. Уфф... Теперь точно - все...
Упираюсь лбом в ее подмышку, чувствую запах ее пота, но не раздражает, как обычно, а хочется даже носом туда залезть. Снова захватываю ртом ее грудь, искоса поглядываю на выражение лица, вроде моргает, задумчиво смотрит в потолок. Отодвигаюсь и смотрю себе вниз… оп-па, вот оно как… да-а-а, согрешил я под старость или это сама овечка совратила седого волка.
Вытираюсь своими трусами и думаю, надо ли с ней так же проделать. Нет, лучше из ванны полотенце принести.
– Нася…
Улыбается. Тянется ко мне – теплая, нежная, родная и уже вся моя. И я уже знаю, что все сделаю для того, чтобы она была рядом. Пусть и не насовсем, на моем месте об этом странно мечтать, но чтобы захотела подольше. Сама захотела. А ресурсы для этого у меня пока еще есть.
Настя.
Это оказалось легче, чем я думала. Но особенно легко стало потом. Как будто я избавилось от чего-то гнетущего, что давно меня беспокоило. Будто разжались какие-то оковы и я стала свободной. От давних страхов, от неуверенности, от чувства своей неполноценности. Да, он сделал меня целой, хотя это странно звучит, обычно в таких случаях говорят иначе, все наоборот.
– Это все фигня. Счас у молодежи такая мода. Пить будешь? Эй, Саняяяя, ты из Казаченко можешь чего-то спеть? Ну, там «Белая, белая метелица…», дальше не помню, или про «Больно мне, больно, умирает любовь…»
– Сделаем, Анатолий Иванович!
Зря-я-я это он намекнул про молодежь. Меня это как-то очень задело даже. А мы что – не котируемся уже, свое отстреляли? Я смотрю дальше, пидорок-то в зеленом явно к Наське клеится, а она еще улыбается с ним, глазки строит. Короче, передумал я уезжать, пить тоже не буду, просто кое-что вдруг пришло в голову, как заноза под ноготь, ноет и ноет. Чувствую, что сегодня я поеду в Успенку не один. Просто задницей это чувствую. Даже не знаю, что дальше с ней буду делать, но я ее увезу. Я увезу, а не он.
Тут Рыжий начал толкать речь, полез с Викторовной целоваться, давай его все поздравлять, я попытался и свои «пять копеек» вставить, заодно привет ему от Гиены передал. Потом слышу - вроде телефон где-то звонит, а потом Настя сорвалась с места и куда-то убежала по темному коридору с трубкой. Смотрю, пидорок за ней покатил. Пять минут их уже вместе нет, и я решил пойти следом.
Бля! Я думал сразу на месте его зашибу, урода! Вот же ушлепок долбанный! Когда я увидел, что он ее зажал у окна и лезет под юбку, то просто озверел. В стенку его вмазал со всей дури, потом хотел "хозяйство" ему отбить, да Настя вцепилась в меня, глазищи растопырила – «Володя, не надо, давай уедем». Так и держалась за меня, пока мы забирали из раздевалки ее курточку. В этот раз сама на переднее сиденье забралась, губешки дрожат, сидит, носом хлюпает. Толик следом бежит:
– А, случилось-то что? А? Плохо ей стало?
– Будет хорошо, не твоя забота! Дальше празднуй, а молодежи домой пора.
– А-а-а, понял, понял, понял, отдыхайте!
Не знаю, что он там себе понял, но меня взял такой кураж, что аж до мозга костей пробирало. Давно не чувствовал подобный кайф-экстрим, даже когда самые жесткие разборки были и на кону стояла жизнь. А тут, подумаешь, девчонку в свою берлогу везу. Нет, не девчонку, а… «девочку»! А с чего это я, собственно решил, что она «девочка»? Мало ли что там Рыжий наговорил, у нее же на лбу не написано. В паху давно все колом стоит, джинсы натянулись. Настя сидит рядом и молчит, хотя мы уже выехали на объездную дорогу за город. Дождик накрапывает, надо бы сбавить скорость и включить огни. Через полчаса будем в Успенке.
Все-таки странно, за все это время мы даже не разговаривали. Я сосредоточился на дороге. Быстро темнело и еще этот дождь. Так же молча загнал машину в гараж и провел Настю к дому. Покорно шла, прямо как овца на заклание. Я даже ждал, что хоть для вида повозмущается – куда ты меня привез на ночь глядя, зачем да почему? Вот захотел и привез. А что из этого выйдет, пока и сам толком не знаю.
Домина громадный – холодно внутри, я отопление включил, жди теперь, пока все нагреется. В холодильник заглянул:
– Есть хочешь?
Головой мотнула, нет, конечно, мы же типа с «денюхи», хотя и там она вроде ничего не ела. Ладно, пусть освоится немного. Показал ей, где душевая, где туалет, помялся немного и повел в комнату рядом с кухней. Она быстрее всего нагревается и еще можно сразу электропечку включить. Диван тут, кстати, большой.
– Ну, что делать-то будем? Устала? Ну, ты хоть слово скажи, чего головой вертишь!
– Устала.
Вот же кукла фарфоровая! Ни "бе", ни "ме" выговорить не может, сидит чего-то трясется вся. Точно овечка перед волчарой, да сдалась ты мне такая трусиха сто лет! К «овечкам» я еще не приставал! Дам ей постельное и пусть спать ложится ко всем чертям, а я пойду наверх. Задолбался уже с этой куклой! И хочется и колется. Просто подумал, ей и так досталось, когда этот пижон лапать полез, а тут я еще начну приставать.
Выволок из шкафа одеяло и прочие тряпки.
– На, сама все тут разберешь, белье чистое, только некому было гладить.
Стоит у дверного косяка, обхватила себя руками, бледная как поганка.
– Ну, чего еще? Что не так?
– Спасибо.
Что-то я психанул, глупая ситуация, вообще не про меня тема, а тут еще "хрен стоит", была бы попроще – попросил бы хоть вручную «передернуть». У этой попросишь. Девочка, мать ее…
– Спасибо на хлеб не намажешь.
Голову опустила и прошла в комнату, начала простыню разглаживать, а я почему-то не могу уйти, смотрю, как она нагибается к дивану и представляю, как пристраиваюсь сзади. Она, видно, поняла мой взгляд, покраснела и выпрямилась.
– Разложить?
– Что?
– Диван, говорю, тебе разложить?
Не дождался ответа, выдвинул коробки, опустил спинку. В голове крутилась только одна мысль - будет она орать? Если я ее прямо сейчас здесь возьму - сдерну ее джинсы вместе с трусиками и уложу под себя. Натянулась во мне какая-то струна, кажется, еще немного и я не сдержусь. Значит, лучше сразу уйти. В душевую. Надо, наверно, с юмором на эту ситуацию посмотреть, тогда будет проще.
– Спокойной ночи.
Я уже развернулся и почти вышел, когда она меня окликнула.
– Может… может, побудешь со мной.
– Наська, ты совсем дура?
– Просто… просто… я так испугалась. Это так противно было… А ты пришел…
Пиздец! Вот это «попадос»! Ага! Счас я ее утешу. Ангела-Хранителя нашла. Робин Гуда, блять!
– Водички попей из кулера, умойся, пописай и ложись спать!
– Может… вместе.
– Чего?
Нет, она точно дура! Любая малолетка бы догадалась, что с «мальчиками» такие игры даром не проходят. Даже если этим мальчикам уже за сороковник давно.
– Чего вместе-то? В туалете тебя за ручку подержать?
Сидит на краешке дивана, по лицу слезы бегут. Вот же навязалась, идиотка. А если бы я еще к ней полез?! Как -то отпустило меня сразу, можно выдохнуть. Она вся такая жалкая и несчастная была, что я уже почти перегорел. Теперь можно даже поговорить.
Торшер придвинул к дивану – старый, еще от тетки, я ей его дарил на семидесятилетие. Она такие любила, чтобы высокий, тряпичный и бахрома по краю. Общий свет выключил, в комнате уютно стало и как-то даже теплее. Торшер фигурную тень отбрасывает на потолок, романтика, е…….!
Одеяло на диване поправил, завалился сам ближе к стене – благодать, че-то я сегодня набегался:
– Ну, иди уже ко мне, полежим вместе… поговорим.
Думал дернется, скажет мне уйти, а она легла рядом как ни в чем не бывало и еще близко так, но я уже пытался настроится на другой лад – просто поговорить по душам. И начал с полезных советов:
– Ты че ему по яйцам-то не дала сразу? Раскисла, нюни распустила. Ну, кто так делает?
Вздыхает:
– Я растерялась.
А голосок спокойнее уже, без надрыва:
– Я просто не ожидала от него, думала, он все шутит, дразнит меня. А когда начал… меня будто заморозило. Так было уже один раз.
Я даже напрягся от этих слов.
– Что было-то?
И тут она заговорила быстро и начала мелко дрожать, я ее к себе притянул плотнее, обхватил руками, носом к затылку прижался.
– Это еще в школе было, перед выпускным. Я пошла на дискотеку в клуб. Я редко ходила туда, маме это не нравилось, там драки часто и девушки выпивают, много всего такого. А тут подруга позвала, говорит, скоро разъедемся, давай хоть погуляем еще вместе. И, правда, весело было, музыка хорошая. Меня пригласил танцевать один парень. Он недавно из армии пришел, я его немного знала, он сын папиного приятеля. Потом Игорь пошел меня провожать.
Мы за руку держались, все было хорошо. Потом он говорит, вечер теплый, давай еще в парке посидим на лавочке. Там как раз черемуха была. Я с той ночи ее запах терпеть на могу и цветы видеть тоже. Ну… он меня поцеловал в первый раз. А потом все больше и больше. Да я сама виновата, я знаю. Надо было сразу пойти домой. А потом он стал… Я говорю, что не надо, а он будто не слышит. Я сказала, что еще ни с кем не была, а он тогда начал ругаться, что со мной связался. Взял мою руку и себе положил… ну, туда. Я даже не представляла, что это так делается, я вообще как маленькая была. Он начал сам двигать моей рукой и это было страшно и неприятно. А потом у меня вся рука мокрая оказалась и обидно до слез.
Если бы не этот ее дрожащий голос, я бы расхохотался вслух. Экая проблема! Ну, подрочила пацану, раз не захотела дать, что из этого трагедию делать. Но один вопрос меня зацепил:
– Наська, так ты так испугалась тогда, что больше никого к себе и не подпускала? Да, ладно, я же серьезно спрашиваю. Понял я, понял, что тебя тот случай очень огорчил. А парнишка твой поступил, конечно, по-свински, надо было с тобой подольше погулять, подружиться по- хорошему, чтобы ты все захотела сама, а потом уже вытаскивать свою большую пипиську. Надо же понимать, с кем можно, а с кем лучше погодить.
Молчит. Обиделась, наверно, на мои слова. Надо было помягче выразиться. Уже хотел что-то добавить в тему, но, слышу, шепчет, будто сама себе:
– Я теперь знаю, что нельзя все время этого бояться. Ничего особенного, это бывает у всех.
Не понравился мне ее настрой:
– Настюш, а тебе парни нравились же потом, ну, когда в институте своем училась?
– Нравились. Но не так, чтобы встречаться, да никто особо и не предлагал.
– И что? Сейчас никого даже на примете нет? Совсем никого?
Почему-то очень ответа ее ждал, даже какая-то злость поднималась в душе. Заранее хотелось закопать объект ее интереса. Причем поглубже.
– Меня привлекает один человек. Но у нас все равно ничего не получится.
– Почему это вдруг?
– Он… он женат, у него семья. Я так не могу.
– Слушай, с женатыми связываться не советую. Дохлый номер. Душу тебе помотает, а от своей "курицы "никогда не уйдет, что бы не обещал. Даже если она конченая стерва. Старше он тебя?
– Да.
– На сколько старше?
– На много… кажется.
– Местный?
– Да-да.
«Ну, Рыжий, сучонок!»
– И давно он тебя охмуряет?
– Да мы редко видимся. Случайно. Я ему вообще не нужна. У него все есть. Если для забавы только на короткий срок. Но я…
– Стой. Погоди.
У меня в голове колесики завертелись, уж слишком сходилось все:
– Настя, ты же сейчас не про меня?
–…. про тебя.
Нет, так в жизни не бывает, наверно. Чтобы, вот так все красиво, как в сказочке для малышей. На тебе замок, на тебе принцессу, а дракон давно побежден и не факт даже, что это ты его завалил. Я еще чего-то пытался сообразить, а она повернулась ко мне и дышит прямо в лицо:
– Я с тобой хочу в первый раз. Только с тобой. И больше ничего не надо. Я все понимаю, обещаю, что не буду к вам в семью лезть, звонить и надоедать. Я уже все решила. Только помоги мне… пожалуйста.
Да понял я, о чем она просит и чего хочет… в первый раз. И я даже совсем не против, но как-то все это неправильно, нехорошо. Не так оно могло у нас быть. Проще, быстрее, безо всяких разговоров. Тут делов-то на пять минут, по большому счету, а сколько предисловий.
– Настя, я в этом плане тебе не очень подхожу.
Сам свой голос не узнал и зачем я это ей говорю, будто кто-то сейчас за меня даже не моим голосом. В добропорядочность дядя Володя решил поиграть на старости лет, не иначе.
– Ты сам не хочешь, да? Я не нравлюсь тебе?
– Дурочка. Какая же ты ду-урочка, Настя.
Глажу ее рукой по спине и понимаю, что поздно давить тормоза. Даже если она вдруг передумает. Потом целую ее и она неуклюже обнимает меня за плечи. Целоваться не умеет совсем, мало опыта. Но я пока не тороплюсь. У нас впереди целая ночь, мы же ничего не упустим. Она дрожит в моих руках, как в ознобе и мне скоро передается это блаженное состояние.
Только где-то на задворках сознания мелькнула гадкая мыслишка, - лишь бы в нужный момент «прибор» не подвел, да вроде не случалось еще такой оказии. Нет, сегодня точно моя волчья ночь – темная, холодная и сырая. Я ее не никому не отдам!
Задираю Настину кофточку, помогаю полностью снять. Господи, худышка ты моя, ребрышки все можно пересчитать, а грудь почему-то налитая, крепкая… Стаскиваю лифчик, ловлю на язык ее торчащий сосок и кайфую от того, как кровь сильней приливает к паху, вот это я понимаю, вот это самое то. Ее вздохи и вздрагивания меня дико заводят, заставляют спешить, но Настя залазит прохладными ладошками мне под свитер и вроде как пытается снять. Надо ей помочь. И с поясом она тоже не справится, сразу расстегиваю сам.
На секунду замираю, представив, что она может потом почувствовать, когда начнет меня трогать. Я, конечно, не атлет, часто пропускаю «качалку», но вроде сохранился еще ничего, а ведь хочется ей нравиться - забытое чувство, уже не помню, чтобы кому-то так же нравиться хотел. По-настоящему, от души.
Раздеваюсь до конца, в комнате нагрелось уже, а у нее кожа в пупырышках, соски сжались - не поймешь, то ли так замерзла, то ли уже «приплывает». Еще шепчет, что надо ей, наверно, сходить помыться и эти ее внезапные комплексы будят во мне какую-то звериную нежность. Хочется ее ласкать и гладить, защищать всегда, беречь и никому уже не отдать. Никогда.
Болезненное предчувствие нависает тенью крылатой, что-то вроде дремучего страха потери самого важного для себя, но я гоню эти заморочки прочь. Потом, все потом, не знаю, что будет дальше, но сейчас она так доверчиво прижимается ко мне, так неуверенно водит пальчиками по плечу, что я отключаю мысли.
Я, конечно, не ожидал, что она откажется от «резинки», сказала, можно сейчас и она это знает точно. Опять, дуреха! Это же не факт, что она высчитала безопасные дни, может, и с первого раза "залететь". Но я спорить не буду, раз мне такой подарок достался, тем более она – "девочка", а значит, так и для нее даже лучше. А если "залетит", я не против, сейчас я готов на все.
Она морщится, и я стараюсь не смотреть на ее испуганное лицо, целую шею, посасываю мочку уха, пытаясь двигаться медленно и осторожно. Ей, наверно, больно, уже отстраняется от меня, но тут же стискивает пальцами руку и даже ищет мои губы, чтобы ответить. Потом я чувствую, что уже полностью в ней, мне сухо и так тесно, что я уже сдерживаться не хочу. Хватит для первого раза. Особенно ей. Приподнимаюсь на локте и еще чуть продвигаюсь вперед. У нее делаются такие умоляющие глаза, что я уже выругаться готов. Все! Все… Осталось еще словить эти последние «смачные» секунды и отдышаться. Уфф... Теперь точно - все...
Упираюсь лбом в ее подмышку, чувствую запах ее пота, но не раздражает, как обычно, а хочется даже носом туда залезть. Снова захватываю ртом ее грудь, искоса поглядываю на выражение лица, вроде моргает, задумчиво смотрит в потолок. Отодвигаюсь и смотрю себе вниз… оп-па, вот оно как… да-а-а, согрешил я под старость или это сама овечка совратила седого волка.
Вытираюсь своими трусами и думаю, надо ли с ней так же проделать. Нет, лучше из ванны полотенце принести.
– Нася…
Улыбается. Тянется ко мне – теплая, нежная, родная и уже вся моя. И я уже знаю, что все сделаю для того, чтобы она была рядом. Пусть и не насовсем, на моем месте об этом странно мечтать, но чтобы захотела подольше. Сама захотела. А ресурсы для этого у меня пока еще есть.
Настя.
Это оказалось легче, чем я думала. Но особенно легко стало потом. Как будто я избавилось от чего-то гнетущего, что давно меня беспокоило. Будто разжались какие-то оковы и я стала свободной. От давних страхов, от неуверенности, от чувства своей неполноценности. Да, он сделал меня целой, хотя это странно звучит, обычно в таких случаях говорят иначе, все наоборот.
