Яблони у теткиного дома в Успенке. А рядом кто? Нет, не Лара, точно не она, кто-то другой. Настя? Надолго ли ее хватит? Она вроде не за деньги со мной, а тогда зачем? В любовь какую-то бабскую я никогда не верил. Жалость есть, привычка есть, щекотно между ног бывает - это я все признаю.
А еще любопытство девчачье, я же старше, Наське именно это нравится, я уже давно понял. Чтобы такой строгий папочка рядом был, все понимал, все делал как надо, без пацанских соплей и пустой болтовни. Солидно, надежно и даже льстит. Только упрямство ее раздражает и всякие принципы, а, может, это она так цену набивает, играет со мной. Она же девчонка еще по сути и не знает ничего, пробует так и эдак, дразнит, кокетничает.
А я завожусь даже, когда ее вспоминаю, хочется все бросить к чертям и ехать к Рыжему, взять этот гребаный офис на абордаж и украсть своего «цыпленка». Ей бы такое тоже понравилось, все девчонки втихаря любят, когда их крадут, увозят, забирают те, кто им малехо симпатичен. Я же Наське симпатичен, иначе нафига ей меня целовать - старого полуседого пса.
Но сейчас надо держать ухо востро и разрулить все дела со своей «волчицей». Хотя, какая из Ларки волчица, вылитая лиса – вон и волосы сделала рыжие и омолодила лицо опять, натянутое, ни единой морщинки. Зачем? И так не старуха, а все хочет казаться студенточкой заводной. Одевается тоже по-блядски, юбки обтянутые едва жопу прикрывают, кольцо вставила в пупок, бабочку на поясницу ей нарисовали в салоне.
Ноги у Ларки красивые, конечно, стройные, молодые. Я все эти закидоны ее терпел ради таких ног. А теперь, вроде, все равно - ноги, сиськи, есть лучше, есть хуже, много я этого добра перевидал на своем веку. Тут что-то другое уже цепляет. Раньше не было такого. Раньше все запросто. И ради чужой «сладкой пизденки» я бы никогда от Ларки не ушел, «она» ведь только поначалу «чужая - сладкая», в охотку на первый раз. Срабатывает охотничий азарт - стойка на новую ладную сучку. А потом понимаешь, что они все одинаковые "там", стоит ли тратить время.
С Настей что-то другое. Может, не наигрался еще в эти «детские» игры, может, какая-то ответственность за то, что я ее первый взял. А может, оттого, что сама она за меня не цепляется и вроде не против, чтобы отстал совсем. Врет, конечно. Сейчас видимся с ней на выходных и еще среди недели порой разрешает себя на всю ночь увезти. Зато, какая это получается ночь! Прошлый раз прямо на полу в прихожей ее уложил, даже не разделись толком, едва зашли в дом.
Думал, в штаны себе кончу, пока трусики с нее стащу, а она стонет мне в рот прямо, дрожит подо мной, губы мои кусает и сама вся течет, тут уже не до рекордов. Быстро все получилось, наверно, не успела «приехать». Ничего, до утра еще раз все повторили с толком и расстановкой, довольна осталась моя куколка.
Порнуху ей даже включил ради интереса. Правда, не захотела долго смотреть, но дядю Володю не проведешь, первые пять минут глазками на экран все-таки стреляла. Я ей флешку с собой дал, пусть дома на ноуте полюбопытствует. Мне один знакомый подарил, коллекция обалденная, чисто ради расширения кругозора ознакомиться можно. Одна дома останется, изучит, может, сама будет посмелей. Мне на радость.
Хотя обижаться-то грех, и так вниманием не обделен. Наська только на словах скромница и зануда, а как до дела дойдет и сама готова экспериментировать. Только просит, чтобы закрыл глаза и не смеялся, если что. Да какой там смех, если у меня все в душе переворачивается, когда она начинает по мне пальчиками путешествовать и медленно добирается до «нижнего начальства». Прошу тихо:
– Нась… в ротик возьми…
– Ну-у… пока нет...
– Нась... Ты только попробуй разочек, а вдруг понравится. Хочешь, медом намажем? Тепленьким, подогретым. Сладко будет.
– Меда же у нас нет. Только сгущенка. Сгодится для таких целей?
– Даже не знаю. Нась, ты чего? Куда? А… ааа… ну, это… наверно тоже неплохо… да… Нася-я-я...
А утром она вдруг делается задумчивая, ходит – вздыхает, места себе найти не может, потому что начинает ее мучить совесть, мы даже недавно поругались из-за ее ненормальной совести. И чего ей надо, я не понимаю. Я сейчас только с ней, это даже ежу понятно. Мне вообще никого больше не надо, если я с ней.
От мыслей этих и приятных воспоминаний меня кашель отвлек, сразу понял, где я и зачем:
– Лара, тебе нельзя курить, у тебя каждый год бронхиты по осени. Бросай это дело, загнешься!
– А тебе не все ли равно? Сдохну – быстрее руки будут развязаны. Хотя ты и сейчас не сильно стреножен, живешь, как хочется. Ты мне только одно скажи – чем она меня лучше?
– Кто?
– Девка эта - твоя новая блядь. Мне тут кое-кто порассказывал, как ты ее возишь в деревню. Ну, скажи, что у нее есть такого, чего нет у меня, что она лучше меня умеет?
– Лара, не начинай.
– Хватит уже мне рот затыкать. Я десять лет живу как на вулкане. Шаг вправо, шаг влево. Надоело. Ты меня в грош не ставишь, не любишь, не уважаешь, презираешь даже. Я для тебя значу еще меньше, чем твоя машина. Да, заботишься, кормишь, одеваешь. Ты машину свою тоже моешь и ремонтируешь. Чтобы она исправно служила и на вид была ничего. А выйдет из строя – сразу другую найдешь.
– Ну, ты сравнила тоже. Я «Фордика» ни на кого не сменяю пока он еще бегает. И с тобой мы неплохо жили…
– Это ты так думаешь, что неплохо. Пришел, денег кинул, наорал, всех построил, а что в душе у меня ты спросил хоть раз? Тебе это не интересно, у тебя другие заботы…
– Да, другие. Как вам с Лизкой денег заработать на Грецию и Китай. Тебе уже Анталья не «катит», тебе надо че-то позаковыристей, а толку-то с ваших поездок? Ты хоть какие-то достопримечательности ребенку показывала, там «чудо света» какое-нибудь, статуи – музеи, птички-зверушки… Ты же таскалась с ней по барам и рынкам, тебя же ничего кроме тряпок и «тоников» не интересует! Еще и трепалась с местными сосунками…
– Да, я тоже хочу успеть мир увидеть, и мне нравятся красивые вещи. Я хочу, чтобы у дочери был хороший вкус. И не думай, что мне в этих поездках было с ребенком легко. Ты нас выкинул в аэропорт и уехал в свой бордель, а я мучайся с сумками по отелям. Тебе же насрать на нас, ты откупился!
– Лара-а… Вот же я какая сволочь, оказывается! А, чего ты со мной – гадом таким живешь, а? Вот мне интересно! Страдаешь со мной столько лет, давно бы ушла к маме и начала новую жизнь. Нашла себе самого крутого мачо, чтобы не только бабки давал горстями, так еще и жопу тебе лизал.
– Новую жизнь! Да ты всю мою жизнь испоганил! Кому я с ребенком стала бы потом нужна! Я даже не смогла доучиться, я лохушка полная, что тебя послушала, надо было сделать аборт.
– Ну-ка, пасть закрой! Лиза услышит.
– Да ей плевать! Она тоже меня не воспринимает! Она эгоистка, такая же как ты. Вы оба меня достали. Я уехать хочу из этого сраного городишки. Я могу сама начать бизнес, у меня все получится, я всегда знала, что у меня талант к торговле. Вы мне здесь не даете дышать, мотаете нервы. Вы держите меня на цепи, как собачонку шелудивую!
– А ты, значит, породистая сука у нас! Истеричка! Лучше заткнись сама или я помогу.
– Ну, давай, давай, ударь меня, придуши, как котенка, давай! Тебя посадят, Лизка с бабушкой останется или сразу в детдом.
Я этой ахинеи стерпеть не мог. Затащил Лариску на балкон, бросил в кресло, случайно рукой зацепил цветок на окне, а потом со злости опрокинул на ковер сразу всю стойку с горшками. Еще поднял один вроде глиняный и в стену кинул рядом с Ларкиной головой. Она съежилась вся, руками закрылась, а мне хотелось еще грохнуть чем-то прямо в стекло, чтобы осколки на асфальт и звон стоял на весь дом. Сразу бы полегчало!
Но потом мне же придется вызывать парней, чтобы вставили пластик, опять деньги тратить, время терять. Тут еще Лиза забежала к нам через кухню, глазенки испуганные. Нет, надо что-то решать, Ларка совсем чокнутая стала, еще вытворит чего с ней.
Присаживаясь на корточки у противоположной стены, достаю сигареты, первую просто крошу в пальцах, разговаривая с дочерью:
– Понимаешь, Лиза, мамка твоя хочет пойти на работу. Говорит, дома скучно сидеть, от безделья и заболеть можно. И еще мамка твоя говорит, что папаша из меня никудышный и муж тоже. Я согласен. Но ты же знаешь, птенец, что я тебя очень люблю и все, что хочешь для тебя сделаю. Почти. Ты уже взрослая девочка, должна все понимать.
Лиза откидывает ногой комья земли с балконного коврика, потом наступает на толстые зеленые листочки какого-то цветка, они слабо хрустят и превращаются в кашицу под ее прорезиненным тапком.
– Да, я все понимаю. Ты и так давно с нами не живешь. Мама нервничает, пьет таблетки. Ей тут плохо. Можно, мы уедем с ней в другой город?
Вот это поворот! Я даже курить не стал.
– И куда это вы собрались? Ну-ка, просвети отца, что вы там замутили опять!
Лиза смотрит на Лару, на меня и вдруг заявляет, что хочет в Питер. Там культура и красота, там она будет ходить в музей и там самые лучшие школы и бла-бла-бла…
Я офигел немного, спрашиваю жену:
– Лара, это как понимать все, твою ж мать?!
– Мне предложили работу. Вопрос с жильем решен. Нам нужно только, чтобы ты спокойно нас отпустил и помог с деньгами на первое время.
– Стой, стой, стой… А как же, «будем жить ради дочери», ты мне чего тут гнала пять минут назад?
– Я хотела посмотреть, как ты отнесешься. Ты же бешеный бываешь, тебе слова поперек не скажи, ты нас зашибешь обоих и вывезешь в лес, как тот псих…
– Чего мелешь, дура! Ты себе кого-то нашла, да? Ну, колись уже, разберем вместе, что да как.
Это хреновая новость, конечно, и год назад я бы отреагировал иначе, а сейчас оно по боку, но надо же фасон держать до конца. Я только чувствую, что под ногами как-то шатко стало, будто на палубе стою. Эта стерва еще под шкуру лезет:
– А ты? Ты кого себе нашел? Видела ее сегодня в магазине, ни рожи ни кожи, одета как старуха. Че ты ей даже шмоток нормальных купить не можешь, совсем дешевую взял?
Я медленно подошел к Ларе, я хотел сделать ей больно, очень больно, чтобы она визжала, как свинья и плевать на соседей, ментов, всех, кто может потом начать со мной разборки. Если бы рядом не оказалась Лиза, все могло кончиться очень плохо для Лары и собственно, для нас всех, я это понял позже. А сейчас только слышал, как за спиной Лиза орет и пытается меня за свитер оттащить от матери. Потом застучали по трубе сверху или снизу, я немного отрезвел, схватил дочь на руки и вернулся с ней вместе на кухню.
Да, пошло оно все к черту! Пусть обе проваливают, если хотят. Иначе я тут наломаю дров. Лиза заплакала, вырвалась от меня и побежала опять к Ларе, рыдала возле нее навзрыд, утешала, а та еще жаловалась, гребаная лицемерка. Мы часто ругались с Ларой, но при дочери никогда еще не было таких диких сцен. Теперь я последнее дерьмо в ее глазах. Что-то, и правда, сердце закололо, довели же спиногрызы! Будто кол в груди встал, не могу вздохнуть, воздуха не хватает.
– Лиза… принеси воды.
Не слышит. Как в пустыне сижу один. И не могу нормально дышать, и рука будто онемела и стоит шевельнуться, как этот кол в груди начинает меня давить.
– Лиза…
Выползли с балкона, мимо меня убрались в комнату, будто меня тут нет вообще. Дернулся, морщась от боли, дошел до чайника, пока наливал воду, половину пролил на поднос и под ноги себе. Потом долго сидел на табурете у стола, не мог подняться, глядел на дверцы кухонного шкафчика и пытался заново научиться дышать. Было трудно. Настю вспомнил.
Сегодня пятница, я хотел ее забрать, позвонил, что заеду позже, а вот с этими заморочками задержался. Теперь никуда не поеду. Просто с места двинуться не могу, надо пересидеть дома. Почему-то вдруг стало страшно. Такая мысль, что все разом отказались от меня: жена, дочь и даже Насте я больше не нужен. Ну, если здраво рассудить, вот доживет она хотя бы до Ларкиных лет, будет женщина в самом соку, а я кто? Даже при самом хорошем раскладе, уже коленкор не тот.
Насте, наверно, потом надо будет нормального мужа и детей. Ладно, я с Ларой разведусь, и что, потом опять женихаться начать? Не хочу. Детей тоже не хочу. Бабы когда родят, будто с ума сходят. Сразу показывают свою природу куриную. И Настя, наверно, такая же. Почему бы ей быть другой? Надоели… Всем нужен здоровый, богатый и чтобы хорошо трахал по расписанию. А-а… Еще, чтобы в душу при этом не забыл заглянуть. Точно!
В зал проковылял, не включая свет, так и лег на диване. Сейчас, главное, дожить до утра, а там будет видно. Завтра первое ноября. Зима близко.
Настя.
Я нарочно не стала ему говорить заранее про день рождения. И вообще не хотела говорить, но он бы сам понял, когда сегодня забрал меня из офиса. Анатолий Иванович отправил Ирину за цветами и теперь у меня на столе в банке стоят три белые розы. Володя бы непременно спросил, кто и по какому поводу подарил мне этот букет. И удивился, что у меня сегодня праздник!
Мы скромно посидели в нашей «офисной столовой», я еще дома приготовила салат и заказала пиццу, на сладкое тортик был – «Пьяная вишня», мой любимый. Оксана Викторовна поругала, конечно, что я только утром сказала про небольшое торжество. А так она бы придумала красивое поздравление и настоящий подарок. Но я и не хотела никаких «громких слов», тем более на работе. Мама мне позвонила утром, потом от подруги «смска» пришла, вроде, больше и некому помнить про этот день.
Володя должен был вечером узнать и порадоваться со мной. Может, мы бы вместе куда-то поехали, завтра же выходной. Я так ждала эту пятницу! Еще и потому, что завтра начинается ноябрь. Это почти зима. Я люблю этот последний осенний месяц.
Хотя бы потому, что заканчивается период октябрьской слякоти, в ноябре земля покрывается снегом, а снег прячет грязь, жалкие остатки палой листвы, окурки, что не успевает убрать дворник, изъяны дорог и обочин. Под первой белой «простыней» город сразу кажется светлее и чище, схватывается морозцем, а воздух бодрит и хочется двигаться быстрее, все вперед и вперед.
Октябрь я всегда хандрю вплоть до дня рождения, а с ноября будто начинается новая жизнь, появляются силы и желание действовать, что-то новое узнавать, что-то менять к лучшему.
У меня было приподнятое настроение с утра, а когда ближе к обеду Володя позвонил сказать, что заберет на выходные как обычно, я вообще развеселилась. Но, оказалось, радовалась зря. Он не позвонил больше и не приехал. Я ждала долго, последней ушла из офиса, как улитка доползла до автобусной остановки и все смотрела-смотрела на мелькающие машины, вдруг остановится рядом знакомый серебристый джип.
Вечер пятницы, «час пик», все едут с работы – в автобусе давка, меня стиснули между телами, я даже держаться за поручни не могла, не дотягивалась. Перед глазами кружился калейдоскоп хмурых, уставших за трудовую неделю лиц, нос забивал едкий запах духов, нет, я такие не люблю, слишком терпкие, мужчина сбоку выдыхает перегар, видно, уже начал выходные отмечать. Кружится и болит голова...
Я выхожу раньше на одну остановку, только чтобы прогуляться по темной улице и немного прийти в себя. Но когда поправляю сумку на плече, вдруг замечаю сбоку тонкий порез «кожзама». Подбегаю к ближайшей скамье у кинотеатра, дергаю молнию, шарю руками в поисках тряпичного кошелька.
А еще любопытство девчачье, я же старше, Наське именно это нравится, я уже давно понял. Чтобы такой строгий папочка рядом был, все понимал, все делал как надо, без пацанских соплей и пустой болтовни. Солидно, надежно и даже льстит. Только упрямство ее раздражает и всякие принципы, а, может, это она так цену набивает, играет со мной. Она же девчонка еще по сути и не знает ничего, пробует так и эдак, дразнит, кокетничает.
А я завожусь даже, когда ее вспоминаю, хочется все бросить к чертям и ехать к Рыжему, взять этот гребаный офис на абордаж и украсть своего «цыпленка». Ей бы такое тоже понравилось, все девчонки втихаря любят, когда их крадут, увозят, забирают те, кто им малехо симпатичен. Я же Наське симпатичен, иначе нафига ей меня целовать - старого полуседого пса.
Но сейчас надо держать ухо востро и разрулить все дела со своей «волчицей». Хотя, какая из Ларки волчица, вылитая лиса – вон и волосы сделала рыжие и омолодила лицо опять, натянутое, ни единой морщинки. Зачем? И так не старуха, а все хочет казаться студенточкой заводной. Одевается тоже по-блядски, юбки обтянутые едва жопу прикрывают, кольцо вставила в пупок, бабочку на поясницу ей нарисовали в салоне.
Ноги у Ларки красивые, конечно, стройные, молодые. Я все эти закидоны ее терпел ради таких ног. А теперь, вроде, все равно - ноги, сиськи, есть лучше, есть хуже, много я этого добра перевидал на своем веку. Тут что-то другое уже цепляет. Раньше не было такого. Раньше все запросто. И ради чужой «сладкой пизденки» я бы никогда от Ларки не ушел, «она» ведь только поначалу «чужая - сладкая», в охотку на первый раз. Срабатывает охотничий азарт - стойка на новую ладную сучку. А потом понимаешь, что они все одинаковые "там", стоит ли тратить время.
С Настей что-то другое. Может, не наигрался еще в эти «детские» игры, может, какая-то ответственность за то, что я ее первый взял. А может, оттого, что сама она за меня не цепляется и вроде не против, чтобы отстал совсем. Врет, конечно. Сейчас видимся с ней на выходных и еще среди недели порой разрешает себя на всю ночь увезти. Зато, какая это получается ночь! Прошлый раз прямо на полу в прихожей ее уложил, даже не разделись толком, едва зашли в дом.
Думал, в штаны себе кончу, пока трусики с нее стащу, а она стонет мне в рот прямо, дрожит подо мной, губы мои кусает и сама вся течет, тут уже не до рекордов. Быстро все получилось, наверно, не успела «приехать». Ничего, до утра еще раз все повторили с толком и расстановкой, довольна осталась моя куколка.
Порнуху ей даже включил ради интереса. Правда, не захотела долго смотреть, но дядю Володю не проведешь, первые пять минут глазками на экран все-таки стреляла. Я ей флешку с собой дал, пусть дома на ноуте полюбопытствует. Мне один знакомый подарил, коллекция обалденная, чисто ради расширения кругозора ознакомиться можно. Одна дома останется, изучит, может, сама будет посмелей. Мне на радость.
Хотя обижаться-то грех, и так вниманием не обделен. Наська только на словах скромница и зануда, а как до дела дойдет и сама готова экспериментировать. Только просит, чтобы закрыл глаза и не смеялся, если что. Да какой там смех, если у меня все в душе переворачивается, когда она начинает по мне пальчиками путешествовать и медленно добирается до «нижнего начальства». Прошу тихо:
– Нась… в ротик возьми…
– Ну-у… пока нет...
– Нась... Ты только попробуй разочек, а вдруг понравится. Хочешь, медом намажем? Тепленьким, подогретым. Сладко будет.
– Меда же у нас нет. Только сгущенка. Сгодится для таких целей?
– Даже не знаю. Нась, ты чего? Куда? А… ааа… ну, это… наверно тоже неплохо… да… Нася-я-я...
А утром она вдруг делается задумчивая, ходит – вздыхает, места себе найти не может, потому что начинает ее мучить совесть, мы даже недавно поругались из-за ее ненормальной совести. И чего ей надо, я не понимаю. Я сейчас только с ней, это даже ежу понятно. Мне вообще никого больше не надо, если я с ней.
От мыслей этих и приятных воспоминаний меня кашель отвлек, сразу понял, где я и зачем:
– Лара, тебе нельзя курить, у тебя каждый год бронхиты по осени. Бросай это дело, загнешься!
– А тебе не все ли равно? Сдохну – быстрее руки будут развязаны. Хотя ты и сейчас не сильно стреножен, живешь, как хочется. Ты мне только одно скажи – чем она меня лучше?
– Кто?
– Девка эта - твоя новая блядь. Мне тут кое-кто порассказывал, как ты ее возишь в деревню. Ну, скажи, что у нее есть такого, чего нет у меня, что она лучше меня умеет?
– Лара, не начинай.
– Хватит уже мне рот затыкать. Я десять лет живу как на вулкане. Шаг вправо, шаг влево. Надоело. Ты меня в грош не ставишь, не любишь, не уважаешь, презираешь даже. Я для тебя значу еще меньше, чем твоя машина. Да, заботишься, кормишь, одеваешь. Ты машину свою тоже моешь и ремонтируешь. Чтобы она исправно служила и на вид была ничего. А выйдет из строя – сразу другую найдешь.
– Ну, ты сравнила тоже. Я «Фордика» ни на кого не сменяю пока он еще бегает. И с тобой мы неплохо жили…
– Это ты так думаешь, что неплохо. Пришел, денег кинул, наорал, всех построил, а что в душе у меня ты спросил хоть раз? Тебе это не интересно, у тебя другие заботы…
– Да, другие. Как вам с Лизкой денег заработать на Грецию и Китай. Тебе уже Анталья не «катит», тебе надо че-то позаковыристей, а толку-то с ваших поездок? Ты хоть какие-то достопримечательности ребенку показывала, там «чудо света» какое-нибудь, статуи – музеи, птички-зверушки… Ты же таскалась с ней по барам и рынкам, тебя же ничего кроме тряпок и «тоников» не интересует! Еще и трепалась с местными сосунками…
– Да, я тоже хочу успеть мир увидеть, и мне нравятся красивые вещи. Я хочу, чтобы у дочери был хороший вкус. И не думай, что мне в этих поездках было с ребенком легко. Ты нас выкинул в аэропорт и уехал в свой бордель, а я мучайся с сумками по отелям. Тебе же насрать на нас, ты откупился!
– Лара-а… Вот же я какая сволочь, оказывается! А, чего ты со мной – гадом таким живешь, а? Вот мне интересно! Страдаешь со мной столько лет, давно бы ушла к маме и начала новую жизнь. Нашла себе самого крутого мачо, чтобы не только бабки давал горстями, так еще и жопу тебе лизал.
– Новую жизнь! Да ты всю мою жизнь испоганил! Кому я с ребенком стала бы потом нужна! Я даже не смогла доучиться, я лохушка полная, что тебя послушала, надо было сделать аборт.
– Ну-ка, пасть закрой! Лиза услышит.
– Да ей плевать! Она тоже меня не воспринимает! Она эгоистка, такая же как ты. Вы оба меня достали. Я уехать хочу из этого сраного городишки. Я могу сама начать бизнес, у меня все получится, я всегда знала, что у меня талант к торговле. Вы мне здесь не даете дышать, мотаете нервы. Вы держите меня на цепи, как собачонку шелудивую!
– А ты, значит, породистая сука у нас! Истеричка! Лучше заткнись сама или я помогу.
– Ну, давай, давай, ударь меня, придуши, как котенка, давай! Тебя посадят, Лизка с бабушкой останется или сразу в детдом.
Я этой ахинеи стерпеть не мог. Затащил Лариску на балкон, бросил в кресло, случайно рукой зацепил цветок на окне, а потом со злости опрокинул на ковер сразу всю стойку с горшками. Еще поднял один вроде глиняный и в стену кинул рядом с Ларкиной головой. Она съежилась вся, руками закрылась, а мне хотелось еще грохнуть чем-то прямо в стекло, чтобы осколки на асфальт и звон стоял на весь дом. Сразу бы полегчало!
Но потом мне же придется вызывать парней, чтобы вставили пластик, опять деньги тратить, время терять. Тут еще Лиза забежала к нам через кухню, глазенки испуганные. Нет, надо что-то решать, Ларка совсем чокнутая стала, еще вытворит чего с ней.
Присаживаясь на корточки у противоположной стены, достаю сигареты, первую просто крошу в пальцах, разговаривая с дочерью:
– Понимаешь, Лиза, мамка твоя хочет пойти на работу. Говорит, дома скучно сидеть, от безделья и заболеть можно. И еще мамка твоя говорит, что папаша из меня никудышный и муж тоже. Я согласен. Но ты же знаешь, птенец, что я тебя очень люблю и все, что хочешь для тебя сделаю. Почти. Ты уже взрослая девочка, должна все понимать.
Лиза откидывает ногой комья земли с балконного коврика, потом наступает на толстые зеленые листочки какого-то цветка, они слабо хрустят и превращаются в кашицу под ее прорезиненным тапком.
– Да, я все понимаю. Ты и так давно с нами не живешь. Мама нервничает, пьет таблетки. Ей тут плохо. Можно, мы уедем с ней в другой город?
Вот это поворот! Я даже курить не стал.
– И куда это вы собрались? Ну-ка, просвети отца, что вы там замутили опять!
Лиза смотрит на Лару, на меня и вдруг заявляет, что хочет в Питер. Там культура и красота, там она будет ходить в музей и там самые лучшие школы и бла-бла-бла…
Я офигел немного, спрашиваю жену:
– Лара, это как понимать все, твою ж мать?!
– Мне предложили работу. Вопрос с жильем решен. Нам нужно только, чтобы ты спокойно нас отпустил и помог с деньгами на первое время.
– Стой, стой, стой… А как же, «будем жить ради дочери», ты мне чего тут гнала пять минут назад?
– Я хотела посмотреть, как ты отнесешься. Ты же бешеный бываешь, тебе слова поперек не скажи, ты нас зашибешь обоих и вывезешь в лес, как тот псих…
– Чего мелешь, дура! Ты себе кого-то нашла, да? Ну, колись уже, разберем вместе, что да как.
Это хреновая новость, конечно, и год назад я бы отреагировал иначе, а сейчас оно по боку, но надо же фасон держать до конца. Я только чувствую, что под ногами как-то шатко стало, будто на палубе стою. Эта стерва еще под шкуру лезет:
– А ты? Ты кого себе нашел? Видела ее сегодня в магазине, ни рожи ни кожи, одета как старуха. Че ты ей даже шмоток нормальных купить не можешь, совсем дешевую взял?
Я медленно подошел к Ларе, я хотел сделать ей больно, очень больно, чтобы она визжала, как свинья и плевать на соседей, ментов, всех, кто может потом начать со мной разборки. Если бы рядом не оказалась Лиза, все могло кончиться очень плохо для Лары и собственно, для нас всех, я это понял позже. А сейчас только слышал, как за спиной Лиза орет и пытается меня за свитер оттащить от матери. Потом застучали по трубе сверху или снизу, я немного отрезвел, схватил дочь на руки и вернулся с ней вместе на кухню.
Да, пошло оно все к черту! Пусть обе проваливают, если хотят. Иначе я тут наломаю дров. Лиза заплакала, вырвалась от меня и побежала опять к Ларе, рыдала возле нее навзрыд, утешала, а та еще жаловалась, гребаная лицемерка. Мы часто ругались с Ларой, но при дочери никогда еще не было таких диких сцен. Теперь я последнее дерьмо в ее глазах. Что-то, и правда, сердце закололо, довели же спиногрызы! Будто кол в груди встал, не могу вздохнуть, воздуха не хватает.
– Лиза… принеси воды.
Не слышит. Как в пустыне сижу один. И не могу нормально дышать, и рука будто онемела и стоит шевельнуться, как этот кол в груди начинает меня давить.
– Лиза…
Выползли с балкона, мимо меня убрались в комнату, будто меня тут нет вообще. Дернулся, морщась от боли, дошел до чайника, пока наливал воду, половину пролил на поднос и под ноги себе. Потом долго сидел на табурете у стола, не мог подняться, глядел на дверцы кухонного шкафчика и пытался заново научиться дышать. Было трудно. Настю вспомнил.
Сегодня пятница, я хотел ее забрать, позвонил, что заеду позже, а вот с этими заморочками задержался. Теперь никуда не поеду. Просто с места двинуться не могу, надо пересидеть дома. Почему-то вдруг стало страшно. Такая мысль, что все разом отказались от меня: жена, дочь и даже Насте я больше не нужен. Ну, если здраво рассудить, вот доживет она хотя бы до Ларкиных лет, будет женщина в самом соку, а я кто? Даже при самом хорошем раскладе, уже коленкор не тот.
Насте, наверно, потом надо будет нормального мужа и детей. Ладно, я с Ларой разведусь, и что, потом опять женихаться начать? Не хочу. Детей тоже не хочу. Бабы когда родят, будто с ума сходят. Сразу показывают свою природу куриную. И Настя, наверно, такая же. Почему бы ей быть другой? Надоели… Всем нужен здоровый, богатый и чтобы хорошо трахал по расписанию. А-а… Еще, чтобы в душу при этом не забыл заглянуть. Точно!
В зал проковылял, не включая свет, так и лег на диване. Сейчас, главное, дожить до утра, а там будет видно. Завтра первое ноября. Зима близко.
Настя.
Я нарочно не стала ему говорить заранее про день рождения. И вообще не хотела говорить, но он бы сам понял, когда сегодня забрал меня из офиса. Анатолий Иванович отправил Ирину за цветами и теперь у меня на столе в банке стоят три белые розы. Володя бы непременно спросил, кто и по какому поводу подарил мне этот букет. И удивился, что у меня сегодня праздник!
Мы скромно посидели в нашей «офисной столовой», я еще дома приготовила салат и заказала пиццу, на сладкое тортик был – «Пьяная вишня», мой любимый. Оксана Викторовна поругала, конечно, что я только утром сказала про небольшое торжество. А так она бы придумала красивое поздравление и настоящий подарок. Но я и не хотела никаких «громких слов», тем более на работе. Мама мне позвонила утром, потом от подруги «смска» пришла, вроде, больше и некому помнить про этот день.
Володя должен был вечером узнать и порадоваться со мной. Может, мы бы вместе куда-то поехали, завтра же выходной. Я так ждала эту пятницу! Еще и потому, что завтра начинается ноябрь. Это почти зима. Я люблю этот последний осенний месяц.
Хотя бы потому, что заканчивается период октябрьской слякоти, в ноябре земля покрывается снегом, а снег прячет грязь, жалкие остатки палой листвы, окурки, что не успевает убрать дворник, изъяны дорог и обочин. Под первой белой «простыней» город сразу кажется светлее и чище, схватывается морозцем, а воздух бодрит и хочется двигаться быстрее, все вперед и вперед.
Октябрь я всегда хандрю вплоть до дня рождения, а с ноября будто начинается новая жизнь, появляются силы и желание действовать, что-то новое узнавать, что-то менять к лучшему.
У меня было приподнятое настроение с утра, а когда ближе к обеду Володя позвонил сказать, что заберет на выходные как обычно, я вообще развеселилась. Но, оказалось, радовалась зря. Он не позвонил больше и не приехал. Я ждала долго, последней ушла из офиса, как улитка доползла до автобусной остановки и все смотрела-смотрела на мелькающие машины, вдруг остановится рядом знакомый серебристый джип.
Вечер пятницы, «час пик», все едут с работы – в автобусе давка, меня стиснули между телами, я даже держаться за поручни не могла, не дотягивалась. Перед глазами кружился калейдоскоп хмурых, уставших за трудовую неделю лиц, нос забивал едкий запах духов, нет, я такие не люблю, слишком терпкие, мужчина сбоку выдыхает перегар, видно, уже начал выходные отмечать. Кружится и болит голова...
Я выхожу раньше на одну остановку, только чтобы прогуляться по темной улице и немного прийти в себя. Но когда поправляю сумку на плече, вдруг замечаю сбоку тонкий порез «кожзама». Подбегаю к ближайшей скамье у кинотеатра, дергаю молнию, шарю руками в поисках тряпичного кошелька.
