Потом поэт поплелся к Оливии, подчиняясь ее властному жесту. Я же перевела взор на мужчин в центре ровной площадки зала. Они были готовы сражаться, и Гай Марий тихо произнес последние слова, обращаясь к сопернику:
— Твоя задача продержаться несколько минут. Если сможешь выстоять, я решу, что ты готов быть ее защитником. Сам будешь атаковать в полную силу. И не бойся меня задеть, тебя не накажут. Тем более, у тебя теперь такая добрая госпожа…
Фракиец только кивнул в ответ, а через пару секунд глухо добавил:
— Я продержусь и дольше… консул Каррон!
Большой шлем с фигуркой грифона наверху полностью закрывал голову моего новоиспеченного раба. Тяжело, наверно, таскать на себе такую железную каску. Ох, что творят эти мужчины! Мне вдруг показалось, что Гай специально задумал убить гладиатора. И нарочно, чтобы меня уязвить, наказать за какой-то проступок… Но что же я сделала? В чем виновата перед ним?
В руках Гая был короткий меч с широкой режущей кромкой - обычное оружие римских легионеров, предназначенное для сильного колющего удара. Дакос держал так называемую «сику» - мощный, слегка изогнутый на конце кинжал, способный наносить тяжелые раны - порезы на слабо защищенных тыльных местах рук и ног противника. У обоих бойцов были щиты - у Гая прямоугольный, типичный армейский, а у Дакоса - овальный, поменьше.
Гай ударил мечом о поверхность своего щита и это, видимо, означало начало поединка. Я зажмурилась и опустила голову. Не могла на это смотреть! Но я прислушивалась изо всех сил...
Какое-то время были слышны лишь звуки металлических ударов и шарканья ног о гладкий мозаичный пол залы. Потом до меня донесся чей-то приглушенный смех и одновременно испуганное аханье со стороны женской части зрительской аудитории. Нет, ни за что не открою глаза, зря он рассчитывает, что я буду любоваться его доблестью. У меня тонкая душевная организация, я столь дикого зрелища не перенесу.
А потом раздался громкий, повелительный голос Септония:
— Гай Марий, довольно! Ты порядком потешился и осознал, что он - достойный боец и будет хорошим стражем. Прекрати бой! Эй, охрана! Привести сюда еще людей… Оливия, может, тебе лучше покинуть залу, ты не хотела бы прогуляться со мной, дорогая?
Ответа Оливии не услышал никто. Раздался пронзительный женский возглас, и я открыла глаза. По левому предплечью Гая обильно текла кровь… я бросилась к нему, но кто-то сильной рукой оттащил меня в сторону и кинул на другого человека. Я заметила, как поединщиков тут же взяли в кольцо рослые гвардейцы, сопровождавшие консула.
Гай был в бешенстве:
— Отойти, всем отойти назад! Пока я могу приказывать, вы будете слушать меня!
Консул сделал новый выпад, но Дакос легко отбил его и провел новый удар, от которого Гай едва успел увернуться. Тогда римлянин резко выбросил щит вперед, перехватил меч в другую руку и снова яростно напал на фракийца. Ах, Боже, его стиснутый кулак прошелся по лицу Дакоса - тот пошатнулся и едва не свалился навзничь под этим натиском.
А потом щиты и вовсе оказались на полу, потому что началась какая-то непонятная «римско-фракийская борьба», Дакос, кажется, зарычал, и я снова закрыла глаза руками, потому что не могла смотреть на окровавленную одежду Гая. Я вообще боюсь вида крови на других людях. Меня начинает мутить и кружится голова.
А тут еще за спиной стонут и вздыхают всякие чувствительные девицы. Кажется, одна Оливия была спокойна, как мраморная статуя.
— Что вы стоите и смотрите? Убить варвара!
Голос Септония звучал как труба, но Гай рявкнул на своих людей, и те отскочили в сторону. Гай хотел закончить поединок честно. Но, честное слово, я не понимала, кто побеждает. Я тряслась, словно лист осиновый, хотя в Риме не видела ни берез, ни осин...
А потом бойцов все-таки растащили преторианцы. Хотя Гай обещал им за это всякие кары. Что на него сегодня нашло, разве так можно вести себя полководцу… У Дакоса было разбито лицо, кажется, ему еще досталось от римского щита. Гай, похоже, и в одиночку неплохо применил знаменитую тактику «черепахи» - сомкнутых строев римских легионеров, наводивших ужас и трепет на другие народы.
Вообще, я пришла к выводу, что эти ребята - равные соперники и никто из них не собирался уступать. Естественно, в глазах всех гостей дома победу одержал консул Каррон. Завтра весть об этом разнесется по всему Великому городу. Гай Марий не уронил честь римской армии, ведь даже в гладиаторском поединке он доказал свою отвагу и продемонстрировал отличные боевые навыки. Так и запишем для благодарных потомков.
— Ты меня убедил! Можешь служить своей госпоже.
— Почту за честь! - буркнул Дакос, отплевываясь кровью.
Оба они тяжело дышали. Я снова хотела подойти к Гаю, мы посмотрели друг на друга, и я чуть не разревелась, видя, как он зажимает глубокую рану на руке, пытаясь остановить кровотечение. Вокруг консула вскоре образовалась толпа помощников и меня оттеснили обратно к колонне.
— Что делать с ним?
Кажется, они обсуждают участь фракийца. Надо ли мне вмешаться сейчас?
— У него есть новая хозяйка, пусть решает сама.
Гай Марий покинул залу вместе с преторианцами и Септонием, даже не подойдя ко мне. Мое сердце встрепенулось раненой птахой и замерло. Словно в тумане я различала перед собой какие-то незнакомые лица, слышала четкие приказы Оливии:
— Отвести раба в его клетку, вымыть и переодеть. Он понадобится тебе ночью? Эй, Наталия? Ты слышишь меня? Да, помогите же ей, чего вы застыли, негодные!
Конец страницы
* * *
Я пришла в себя на широком ложе, затянутом плотной золотистой тканью. Мне дали воды с лимонным соком, поднесли к носу склянку с какой-то пахучей гадостью. Отчаянно хотелось бежать вслед за Гаем, поговорить, объяснить. Хотя о чем нам беседовать… Я подспудно ощущала на себе какую-то вину, только вот за что именно, так и не могла разобраться.
Он несомненно желал, чтобы я отказалась от фракийца, оставила его здесь, а я поступила по-своему. Я пренебрегла советом Гая, проявила упрямый характер. Вряд ли он захочет еще общаться со мной. Свой крохотный шанс на сближение с Карроном я упустила…
Оливия сидела рядом и хитро улыбалась.
— Ты все сделала правильно, девушка из Этруссии, или как там правильно называется твоя родина. Даже я бы не додумалась так раздразнить возлюбленного. Тебе благоволит сама Венера!
О чем она только думает, эта богатенькая, не отягощенная моралью вдовушка? Ничего не понимает, ведь я проиграла. Гай ранен по моей вине. Но матрона тихо смеялась и гладила меня по руке.
— Все будет хорошо, Наталия! Отдыхай… хм... так может, его все-таки привести, ты любишь свирепых мужчин, я сразу это заметила. Все нежные и скромные девушки любят горячих самцов, особенно тех, что еще не остыли от боя.
Я натянула на пунцовое лицо желтое покрывало и даже замычала с досады. Вот похотливая стерва! И как только могла такое подумать! Но Оливия смеялась от души, а потом вдруг навалилась на меня, пытаясь сдернуть с моей головы узорный покров и поцеловать в губы.
Я чуть не рехнулась от наплыва возмущенных эмоций, но вошел кто-то из слуг с посланием от Септония, а потому матрона быстро оставила меня в покое, удалившись со своим слугой из спаленки, что здесь называют кубикулюм.
Но на последок сказала очень загадочные слова:
— Отдыхай, невинная голубка! В небе над тобой кружат орлы, а на земле вокруг рыщут грифоны. Остерегайся и тех и других, хотя лично я советую тебе развлекаться с обоими. Все в твоих руках, женщина! Только будь мудра и смела, в этом случае не потеряешь ни минуты удовольствия. Ибо лишь удовольствие придает острый привкус нашей скучной и жалкой жизни. Такова древняя воля Богов! Поверь, они и сами живут по таким законам.
Carpe diem!
Я пришел издалека, о женщина, милая сердцу,
Чтобы пылко обнять твои, о царица, колени.
Гомер
Следующий день принес разочарования и хлопоты. Мы с Клодием спешно собирались домой. Нам дали повозку, которой управлял дюжий возничий с огромным хлыстом и двумя ножами за поясом. Рядом с ним сидел невозмутимый Дакос.
Стоит ли долго объяснять, что Клодий поссорился со своей «богиней». Уж не знаю, чего они там в спальне не поделили, но утром мой благодетель объявил о желании немедленно покинуть недостойное место, где унижают благородных римлян.
Я, конечно, вытяну из него подробности, но подозреваю, что дядюшке надоело быть домашним песиком при хозяйке. Я всегда подозревала, что у Клодия есть характер и собственное мнение, а Оливия уже привыкла всеми руководить и купаться в безмерном обожании.
А может, старый знакомый Септоний дурно на нее повлиял, убедил подругу бросить нищего "стихоплета"? Честно сказать, мне тоже хотелось поскорее вернуться в Рим, ведь Гай Марий теперь там… И наши дома по соседству, так что же мне делать на вилле Котта?
В Рим! Немедленно в Рим!
Оливия не вышла проститься с нами. На Клодия было жалко смотреть, он крепился из последних сил, у меня тоже на душе кошки скребли. И только возничий был невозмутим, его задача заключалось в том, чтобы сопроводить нас до города и доставить повозку в римский дом Оливии.
А еще Дакос вовсю радовался солнечному дню. Еще бы, на арену его больше никто не отправит, новая госпожа не пристает с интимом и вообще попалась добренькая и жалостливая. Не жизнь, а черешня, здесь ее вдоволь.
Дакос поглядывал на меня испытующе, нисколько не стыдясь своей распухшей щеки и заплывшего глаза. А я злорадно ухмылялась в ответ, довольная, что Гай ему все-таки хорошо врезал. Бедный Гай, как он теперь со своей раненой рукой, что думает обо мне...
А если мы никогда больше не увидимся, если его отправят в поход на пару лет, покорять новые просторы для ненасытного Рима? Я умру от тоски.
Всю дорогу Клодий мотал мне нервы, шепча, что бывший гладиатор может всех нас легко зарезать и убежать. Главное ему справится с возницей, а уж свернуть шею хлипкому поэту не составит никакого труда. А что до меня, то, конечно, Дакос не прикончит сразу, а сначала вдоволь потешится.
Но меня такие разговоры совершенно не пугали, настолько была подавлена вчерашними происшествиями и тем, что Гай Марий покинул виллу, даже не удостоив меня парой слов.
Мы прибыли в дом Клодия еще до наступления сумерек. Что ж, прощай роскошь пиров: серебро и хрусталь, розовый мрамор и золотые ткани. Прощайте, завитые мальчики в надушенных туниках, обносившие гостей большими блюдами с парфянским козленком или фаршированными молочными поросятами, глубокими чашами с дарами моря - лангустами и омарами, речными и морскими угрями, тигровым креветками.
Наверно, никогда мне больше не отведать маринованного зайца под соусом из лука, руты, перца и четырех фиников, а также нежнейшего бисквитно-марципанового десерта - знаменитой «кассаты».
В таком случае, привет вам, Элиав и Мапроник! Вы не отощали без своих хозяев? Нет? Ну и отлично! Слава ячменному супу и салату из капусты и рукколы, слава каше из чечевицы или нута. Ну, наконец! Притворюсь, что успела соскучиться по серым лепешкам с отрубями.
И вообще, я не голодна… у меня болит душа и подозрительно ноет тело. Где тут ближайший гипермаркет с отделом средств интимной гигиены?
Я желаю увидеть полки, забитые всевозможными коробочками и пакетиками, назначение которых известно каждой женщине с определенного возраста. Такой лавки в Риме, естественно, нет и у меня не хватило ума расспросить Оливию или какую-нибудь из ее более общительных подружек. Вот досада, понятия не имею, чем обходятся древние римлянки в таких случаях.
Милосердные Боги! У меня начались особые дни и под рукой нет никаких средств защиты, зато рядом крутится здоровенный горячий фракиец, а глаза молодого грека сияют неподдельным счастьем. Элиав очень рад меня видеть и даже хитрец Мапроник блаженно улыбается почти беззубым ртом, надеясь на более качественную кормежку.
Шепчу о своей женской проблеме Клодию, он понимающе вздыхает и предлагает использовать парочку своих старых туник. Я обнимаю благодетеля, называю отцом и братом, моим спасителем и обещаю сочинить в его честь несколько од - по одной за каждую дырявую рубашонку.
Дакос смотрит на нас, недобро прищурившись, чем вызывает особое раздражение. Навязался же на мою голову ехидный варвар! Я уже вполне освоилась в Риме и поэту-патрицию прихожусь родней, так что можно и на фракийца смотреть свысока, хотя при его росте это было бы сложно.
Я спряталась в своей комнате, привела в порядок некоторые личные дела и окончательно захандрила. Ну, что поделать, отсижусь в норе из римского бетона, буду делать вид, что скучаю по Оливии и волнуюсь за Клодия. Кстати, надо забежать к нему перед сном, вывести на откровенный разговор, пусть поделиться наболевшим, может, полегчает.
Элиав занес мне кувшин с подогретой водой и полотенце. Молодец, помнит еще мои привычки и свои обязанности. Мы немного поговорили о том, как наши служащие домовничивали одни. Я даже начала советоваться насчет Дакоса, когда последний, легок на помине, появился на пороге моей маленькой спальни.
Пришлось напустить на себя самый суровый вид:
— И что вы тут забыли, мужчина?
Ответ раба меня просто вывел из себя, какое несусветное нахальство:
— А что здесь делает этот мальчишка? Я его придушу, если он будет ходить к тебе по ночам!
— Элиав принес воду для умывания. И я не обязана перед тобой отчитываться, кто и что делает в моей комнате. Знай свое место.
— Мое место рядом с тобой, госпожа. Ведь я обязан охранять тебя, - убедительно проговорил фракиец.
— В доме Клодия мне ничего не угрожает. Покинь мою комнату!
— А мальчишка останется?
Мне стало страшновато за Элиава. Дакос выглядел очень серьезным и даже злым. Гай был совершенно прав - с этим парнем не миновать забот. Надо срочно напомнить грубияну, кто среди нас главный.
— Ты ничего не перепутал? Ты здесь раб и обязан меня слушаться. Если же нет - иди куда хочешь! Может, дать тебе свободу? Хорошая мысль. Ты этого добиваешься? Продать я тебя не могу, мучить не собираюсь, никаких работ для тебя у нас не предусмотрено. Что тебе тут делать? Завтра же спрошу у Клодия, где и как правильно оформить бумаги, то есть дать тебе «вольную грамоту».
— Так вот почему ты бедна и до сих пор не имеешь мужа, - насмешливо ответил Дакос, скрестив ручищи на широкой груди. - Ты разбрасываешься подарками судьбы, даже не оценив их по заслугам.
— А-а, ты у нас подарочек. Ну, конечно! Споришь со своей хозяйкой, врываешься в спальню и угрожаешь другим… э-э-э… рабам. Так знай, Элиав мне друг! Просто друг и ничего, что он не свободен. Душу нельзя заковать в цепи. А если мы каким - то чудом разбогатеем, я уверена, что Клодий непременно сделает его вольноотпущенником, потому что ему он тоже почти друг - секретарь и помощник. Ведь, правда?
Я тепло посмотрела на юношу, который сидел на краю моего ложа и только взволнованно хлопал длинными ресницами. Неужели испугался дикаря-фракийца? Да не позволю я ему тебя обижать, не волнуйся, цыпленок!
Элиав рискнул заговорить:
— Я каждый день возношу молитвы Юноне за здоровье моего добрейшего господина и драгоценной госпожи.
Какой славный юноша! Драгоценная госпожа... Безумно приятно. Дакос перевел тяжелый взгляд с меня на Элиава, и снова повысил голос:
— Твоя задача продержаться несколько минут. Если сможешь выстоять, я решу, что ты готов быть ее защитником. Сам будешь атаковать в полную силу. И не бойся меня задеть, тебя не накажут. Тем более, у тебя теперь такая добрая госпожа…
Фракиец только кивнул в ответ, а через пару секунд глухо добавил:
— Я продержусь и дольше… консул Каррон!
Большой шлем с фигуркой грифона наверху полностью закрывал голову моего новоиспеченного раба. Тяжело, наверно, таскать на себе такую железную каску. Ох, что творят эти мужчины! Мне вдруг показалось, что Гай специально задумал убить гладиатора. И нарочно, чтобы меня уязвить, наказать за какой-то проступок… Но что же я сделала? В чем виновата перед ним?
В руках Гая был короткий меч с широкой режущей кромкой - обычное оружие римских легионеров, предназначенное для сильного колющего удара. Дакос держал так называемую «сику» - мощный, слегка изогнутый на конце кинжал, способный наносить тяжелые раны - порезы на слабо защищенных тыльных местах рук и ног противника. У обоих бойцов были щиты - у Гая прямоугольный, типичный армейский, а у Дакоса - овальный, поменьше.
Гай ударил мечом о поверхность своего щита и это, видимо, означало начало поединка. Я зажмурилась и опустила голову. Не могла на это смотреть! Но я прислушивалась изо всех сил...
Какое-то время были слышны лишь звуки металлических ударов и шарканья ног о гладкий мозаичный пол залы. Потом до меня донесся чей-то приглушенный смех и одновременно испуганное аханье со стороны женской части зрительской аудитории. Нет, ни за что не открою глаза, зря он рассчитывает, что я буду любоваться его доблестью. У меня тонкая душевная организация, я столь дикого зрелища не перенесу.
А потом раздался громкий, повелительный голос Септония:
— Гай Марий, довольно! Ты порядком потешился и осознал, что он - достойный боец и будет хорошим стражем. Прекрати бой! Эй, охрана! Привести сюда еще людей… Оливия, может, тебе лучше покинуть залу, ты не хотела бы прогуляться со мной, дорогая?
Ответа Оливии не услышал никто. Раздался пронзительный женский возглас, и я открыла глаза. По левому предплечью Гая обильно текла кровь… я бросилась к нему, но кто-то сильной рукой оттащил меня в сторону и кинул на другого человека. Я заметила, как поединщиков тут же взяли в кольцо рослые гвардейцы, сопровождавшие консула.
Гай был в бешенстве:
— Отойти, всем отойти назад! Пока я могу приказывать, вы будете слушать меня!
Консул сделал новый выпад, но Дакос легко отбил его и провел новый удар, от которого Гай едва успел увернуться. Тогда римлянин резко выбросил щит вперед, перехватил меч в другую руку и снова яростно напал на фракийца. Ах, Боже, его стиснутый кулак прошелся по лицу Дакоса - тот пошатнулся и едва не свалился навзничь под этим натиском.
А потом щиты и вовсе оказались на полу, потому что началась какая-то непонятная «римско-фракийская борьба», Дакос, кажется, зарычал, и я снова закрыла глаза руками, потому что не могла смотреть на окровавленную одежду Гая. Я вообще боюсь вида крови на других людях. Меня начинает мутить и кружится голова.
А тут еще за спиной стонут и вздыхают всякие чувствительные девицы. Кажется, одна Оливия была спокойна, как мраморная статуя.
— Что вы стоите и смотрите? Убить варвара!
Голос Септония звучал как труба, но Гай рявкнул на своих людей, и те отскочили в сторону. Гай хотел закончить поединок честно. Но, честное слово, я не понимала, кто побеждает. Я тряслась, словно лист осиновый, хотя в Риме не видела ни берез, ни осин...
А потом бойцов все-таки растащили преторианцы. Хотя Гай обещал им за это всякие кары. Что на него сегодня нашло, разве так можно вести себя полководцу… У Дакоса было разбито лицо, кажется, ему еще досталось от римского щита. Гай, похоже, и в одиночку неплохо применил знаменитую тактику «черепахи» - сомкнутых строев римских легионеров, наводивших ужас и трепет на другие народы.
Вообще, я пришла к выводу, что эти ребята - равные соперники и никто из них не собирался уступать. Естественно, в глазах всех гостей дома победу одержал консул Каррон. Завтра весть об этом разнесется по всему Великому городу. Гай Марий не уронил честь римской армии, ведь даже в гладиаторском поединке он доказал свою отвагу и продемонстрировал отличные боевые навыки. Так и запишем для благодарных потомков.
— Ты меня убедил! Можешь служить своей госпоже.
— Почту за честь! - буркнул Дакос, отплевываясь кровью.
Оба они тяжело дышали. Я снова хотела подойти к Гаю, мы посмотрели друг на друга, и я чуть не разревелась, видя, как он зажимает глубокую рану на руке, пытаясь остановить кровотечение. Вокруг консула вскоре образовалась толпа помощников и меня оттеснили обратно к колонне.
— Что делать с ним?
Кажется, они обсуждают участь фракийца. Надо ли мне вмешаться сейчас?
— У него есть новая хозяйка, пусть решает сама.
Гай Марий покинул залу вместе с преторианцами и Септонием, даже не подойдя ко мне. Мое сердце встрепенулось раненой птахой и замерло. Словно в тумане я различала перед собой какие-то незнакомые лица, слышала четкие приказы Оливии:
— Отвести раба в его клетку, вымыть и переодеть. Он понадобится тебе ночью? Эй, Наталия? Ты слышишь меня? Да, помогите же ей, чего вы застыли, негодные!
Конец страницы
* * *
Я пришла в себя на широком ложе, затянутом плотной золотистой тканью. Мне дали воды с лимонным соком, поднесли к носу склянку с какой-то пахучей гадостью. Отчаянно хотелось бежать вслед за Гаем, поговорить, объяснить. Хотя о чем нам беседовать… Я подспудно ощущала на себе какую-то вину, только вот за что именно, так и не могла разобраться.
Он несомненно желал, чтобы я отказалась от фракийца, оставила его здесь, а я поступила по-своему. Я пренебрегла советом Гая, проявила упрямый характер. Вряд ли он захочет еще общаться со мной. Свой крохотный шанс на сближение с Карроном я упустила…
Оливия сидела рядом и хитро улыбалась.
— Ты все сделала правильно, девушка из Этруссии, или как там правильно называется твоя родина. Даже я бы не додумалась так раздразнить возлюбленного. Тебе благоволит сама Венера!
О чем она только думает, эта богатенькая, не отягощенная моралью вдовушка? Ничего не понимает, ведь я проиграла. Гай ранен по моей вине. Но матрона тихо смеялась и гладила меня по руке.
— Все будет хорошо, Наталия! Отдыхай… хм... так может, его все-таки привести, ты любишь свирепых мужчин, я сразу это заметила. Все нежные и скромные девушки любят горячих самцов, особенно тех, что еще не остыли от боя.
Я натянула на пунцовое лицо желтое покрывало и даже замычала с досады. Вот похотливая стерва! И как только могла такое подумать! Но Оливия смеялась от души, а потом вдруг навалилась на меня, пытаясь сдернуть с моей головы узорный покров и поцеловать в губы.
Я чуть не рехнулась от наплыва возмущенных эмоций, но вошел кто-то из слуг с посланием от Септония, а потому матрона быстро оставила меня в покое, удалившись со своим слугой из спаленки, что здесь называют кубикулюм.
Но на последок сказала очень загадочные слова:
— Отдыхай, невинная голубка! В небе над тобой кружат орлы, а на земле вокруг рыщут грифоны. Остерегайся и тех и других, хотя лично я советую тебе развлекаться с обоими. Все в твоих руках, женщина! Только будь мудра и смела, в этом случае не потеряешь ни минуты удовольствия. Ибо лишь удовольствие придает острый привкус нашей скучной и жалкой жизни. Такова древняя воля Богов! Поверь, они и сами живут по таким законам.
Carpe diem!
Глава 11. Раб богаче госпожи
Я пришел издалека, о женщина, милая сердцу,
Чтобы пылко обнять твои, о царица, колени.
Гомер
Следующий день принес разочарования и хлопоты. Мы с Клодием спешно собирались домой. Нам дали повозку, которой управлял дюжий возничий с огромным хлыстом и двумя ножами за поясом. Рядом с ним сидел невозмутимый Дакос.
Стоит ли долго объяснять, что Клодий поссорился со своей «богиней». Уж не знаю, чего они там в спальне не поделили, но утром мой благодетель объявил о желании немедленно покинуть недостойное место, где унижают благородных римлян.
Я, конечно, вытяну из него подробности, но подозреваю, что дядюшке надоело быть домашним песиком при хозяйке. Я всегда подозревала, что у Клодия есть характер и собственное мнение, а Оливия уже привыкла всеми руководить и купаться в безмерном обожании.
А может, старый знакомый Септоний дурно на нее повлиял, убедил подругу бросить нищего "стихоплета"? Честно сказать, мне тоже хотелось поскорее вернуться в Рим, ведь Гай Марий теперь там… И наши дома по соседству, так что же мне делать на вилле Котта?
В Рим! Немедленно в Рим!
Оливия не вышла проститься с нами. На Клодия было жалко смотреть, он крепился из последних сил, у меня тоже на душе кошки скребли. И только возничий был невозмутим, его задача заключалось в том, чтобы сопроводить нас до города и доставить повозку в римский дом Оливии.
А еще Дакос вовсю радовался солнечному дню. Еще бы, на арену его больше никто не отправит, новая госпожа не пристает с интимом и вообще попалась добренькая и жалостливая. Не жизнь, а черешня, здесь ее вдоволь.
Дакос поглядывал на меня испытующе, нисколько не стыдясь своей распухшей щеки и заплывшего глаза. А я злорадно ухмылялась в ответ, довольная, что Гай ему все-таки хорошо врезал. Бедный Гай, как он теперь со своей раненой рукой, что думает обо мне...
А если мы никогда больше не увидимся, если его отправят в поход на пару лет, покорять новые просторы для ненасытного Рима? Я умру от тоски.
Всю дорогу Клодий мотал мне нервы, шепча, что бывший гладиатор может всех нас легко зарезать и убежать. Главное ему справится с возницей, а уж свернуть шею хлипкому поэту не составит никакого труда. А что до меня, то, конечно, Дакос не прикончит сразу, а сначала вдоволь потешится.
Но меня такие разговоры совершенно не пугали, настолько была подавлена вчерашними происшествиями и тем, что Гай Марий покинул виллу, даже не удостоив меня парой слов.
Мы прибыли в дом Клодия еще до наступления сумерек. Что ж, прощай роскошь пиров: серебро и хрусталь, розовый мрамор и золотые ткани. Прощайте, завитые мальчики в надушенных туниках, обносившие гостей большими блюдами с парфянским козленком или фаршированными молочными поросятами, глубокими чашами с дарами моря - лангустами и омарами, речными и морскими угрями, тигровым креветками.
Наверно, никогда мне больше не отведать маринованного зайца под соусом из лука, руты, перца и четырех фиников, а также нежнейшего бисквитно-марципанового десерта - знаменитой «кассаты».
В таком случае, привет вам, Элиав и Мапроник! Вы не отощали без своих хозяев? Нет? Ну и отлично! Слава ячменному супу и салату из капусты и рукколы, слава каше из чечевицы или нута. Ну, наконец! Притворюсь, что успела соскучиться по серым лепешкам с отрубями.
И вообще, я не голодна… у меня болит душа и подозрительно ноет тело. Где тут ближайший гипермаркет с отделом средств интимной гигиены?
Я желаю увидеть полки, забитые всевозможными коробочками и пакетиками, назначение которых известно каждой женщине с определенного возраста. Такой лавки в Риме, естественно, нет и у меня не хватило ума расспросить Оливию или какую-нибудь из ее более общительных подружек. Вот досада, понятия не имею, чем обходятся древние римлянки в таких случаях.
Милосердные Боги! У меня начались особые дни и под рукой нет никаких средств защиты, зато рядом крутится здоровенный горячий фракиец, а глаза молодого грека сияют неподдельным счастьем. Элиав очень рад меня видеть и даже хитрец Мапроник блаженно улыбается почти беззубым ртом, надеясь на более качественную кормежку.
Шепчу о своей женской проблеме Клодию, он понимающе вздыхает и предлагает использовать парочку своих старых туник. Я обнимаю благодетеля, называю отцом и братом, моим спасителем и обещаю сочинить в его честь несколько од - по одной за каждую дырявую рубашонку.
Дакос смотрит на нас, недобро прищурившись, чем вызывает особое раздражение. Навязался же на мою голову ехидный варвар! Я уже вполне освоилась в Риме и поэту-патрицию прихожусь родней, так что можно и на фракийца смотреть свысока, хотя при его росте это было бы сложно.
Я спряталась в своей комнате, привела в порядок некоторые личные дела и окончательно захандрила. Ну, что поделать, отсижусь в норе из римского бетона, буду делать вид, что скучаю по Оливии и волнуюсь за Клодия. Кстати, надо забежать к нему перед сном, вывести на откровенный разговор, пусть поделиться наболевшим, может, полегчает.
Элиав занес мне кувшин с подогретой водой и полотенце. Молодец, помнит еще мои привычки и свои обязанности. Мы немного поговорили о том, как наши служащие домовничивали одни. Я даже начала советоваться насчет Дакоса, когда последний, легок на помине, появился на пороге моей маленькой спальни.
Пришлось напустить на себя самый суровый вид:
— И что вы тут забыли, мужчина?
Ответ раба меня просто вывел из себя, какое несусветное нахальство:
— А что здесь делает этот мальчишка? Я его придушу, если он будет ходить к тебе по ночам!
— Элиав принес воду для умывания. И я не обязана перед тобой отчитываться, кто и что делает в моей комнате. Знай свое место.
— Мое место рядом с тобой, госпожа. Ведь я обязан охранять тебя, - убедительно проговорил фракиец.
— В доме Клодия мне ничего не угрожает. Покинь мою комнату!
— А мальчишка останется?
Мне стало страшновато за Элиава. Дакос выглядел очень серьезным и даже злым. Гай был совершенно прав - с этим парнем не миновать забот. Надо срочно напомнить грубияну, кто среди нас главный.
— Ты ничего не перепутал? Ты здесь раб и обязан меня слушаться. Если же нет - иди куда хочешь! Может, дать тебе свободу? Хорошая мысль. Ты этого добиваешься? Продать я тебя не могу, мучить не собираюсь, никаких работ для тебя у нас не предусмотрено. Что тебе тут делать? Завтра же спрошу у Клодия, где и как правильно оформить бумаги, то есть дать тебе «вольную грамоту».
— Так вот почему ты бедна и до сих пор не имеешь мужа, - насмешливо ответил Дакос, скрестив ручищи на широкой груди. - Ты разбрасываешься подарками судьбы, даже не оценив их по заслугам.
— А-а, ты у нас подарочек. Ну, конечно! Споришь со своей хозяйкой, врываешься в спальню и угрожаешь другим… э-э-э… рабам. Так знай, Элиав мне друг! Просто друг и ничего, что он не свободен. Душу нельзя заковать в цепи. А если мы каким - то чудом разбогатеем, я уверена, что Клодий непременно сделает его вольноотпущенником, потому что ему он тоже почти друг - секретарь и помощник. Ведь, правда?
Я тепло посмотрела на юношу, который сидел на краю моего ложа и только взволнованно хлопал длинными ресницами. Неужели испугался дикаря-фракийца? Да не позволю я ему тебя обижать, не волнуйся, цыпленок!
Элиав рискнул заговорить:
— Я каждый день возношу молитвы Юноне за здоровье моего добрейшего господина и драгоценной госпожи.
Какой славный юноша! Драгоценная госпожа... Безумно приятно. Дакос перевел тяжелый взгляд с меня на Элиава, и снова повысил голос:
