Пролог
1. Три ястреба из Города Королей
“Безумцы тоже являются орудием Сатаны”
(Маркос Агинис)
1664 год от Рождества Христова.
Испанские колонии.
Вице-королевство Перу, Город Королей (Лима).
Инквизиторы совещались третий час. День выдался необычно жаркий для августа (1), в узкие окна канцелярии било беспощадное тропическое солнце, поджаривая членов духовного трибунала на том самом огне, коему они планировали предать нераскаянных грешников и преступников - Хосе де Сильву, Энрике де Эспиносу и Себастьяна Альвареса де Толедо.
Трое узников ждали решения своей участи в королевской тюрьме; и если насчет двоих у инквизиторов почти не было разногласий, то фигура третьего вызывала жестокий спор.
- Мы не можем отправить его на аутодафе (2) как простолюдина, да еще в компании еретиков! Он слишком знатен! - запальчиво доказывал отец Хуан де Прадо, почетный каноник и председатель трибунала.
Ему не менее горячо возражал брат Доменико, по виду скромный монах, а на деле - представитель могущественного Общества Иисуса(3):
- Нет, можем! Можем и должны! Родовитость - не смягчающее, а отягчающее обстоятельство, ведь он запятнал честь семьи Альваресов, и тень этого позора навечно останется на фамильном гербе! А какой дурной пример в его лице преподан молодым придворным! Себастьян не просто виновен, он трижды виновен, поскольку проявил себя как изменник короны, разбойник и еретик!
- Да, да, мы знаем все о его безбожном поведении, но не забывайте, он так и не признался ни в ереси, ни в измене, даже после применения средств устрашения!
- Ну и что же? Для того, чтобы Королевская аудиенсия утвердила смертный приговор, хватит и разбоя!
- Как бы не так! Наверняка его дядя, дон Гарсия, пользуясь связями при дворе, пустит в ход все свое влияние, чтобы смягчить участь племянника… и Себастьян отделается поркой, ссылкой или вовсе - одним только ношением сан-бенито! (4)
Преподобный викарий Каэтано дель Кастилио, которому предстояло до конца дня уведомить архиепископа об окончательном решении трибунала, предпочитал больше слушать, чем говорить, но в конце концов высказался на правах арбитра:
- Отец Хуан, брат Доменико, не забывайте, что большого аутодафе в Лиме не проводилось почти десять лет… и его величество вице-король обычно до последнего противится, поскольку эта затея дорого обходится казне. Наши доводы должны быть весомы, и доказательства безукоризненны. А мы пока что не имеем полного признания ни от одного из преступников, и ни один из них не заявил о своем раскаянии, и не просил пощады!
Инквизиторы задумались. В душном зале повисла тишина, нарушаемая только скрипом пера секретаря трибунала, и жужжанием мух под потолком.
Каэтано перебирал розарий и бормотал под нос латинские слова: так ему лучше думалось. Первым осенило брата Доменико:
- Хвала святому Игнасио! Он подсказал мне, как решить проблему…
- Как же? - спросил отец Хуан с нескрываемым интересом.
- Пора навестить узников в тюрьме. Они храбрятся в своих одиночках, лежа на соломе, им нравится представлять себя героями, готовыми пожертвовать жизнью ради своей дружбы. Сатана внушает разбойникам непомерную гордыню, но делает чрезмерно доверчивыми…
Викарий недовольно нахмурился и потребовал:
- Говорите короче, брат Доменико! Что вы предлагаете?
- Дадим каждому из них прочесть признания друзей… вместе с отречением от разбойничьего союза и признанием своих заблуждений.
- Вы в самом деле думаете, что это сработает? - Каэтано поджал губы.
- Почему бы и нет? Для писцов из нашей канцелярии подготовить бумаги с нужным почерком и подписями - не составит никакого труда. Вот увидите, они дрогнут, если поверят, что их предали.
- Прием хоть и не самый красивый, но действенный… - согласился Каэтано. - Тем более, когда речь идет о необходимости разрушить козни дьявола, и привести грешника в состояние раскаяния - то, согласно доктрине, всякое беззаконие законно, и правильно не соблюдать правил.
- Как это верно сказано, ваше высокопреподобие! - довольно заметил брат Доменико и повернулся к председателю трибунала:
- А вы что скажете, преподобный?
Отец Хуан покачал головой, но по мере того, как обдумывал и по всякому крутил предложение монаха, первоначальный скепсис таял. В конце концов он изрек:
- Да будет так! Finis sactificat media!
****
Королевская тюрьма
Стены каменного мешка оставались холодными и сырыми даже в самые солнечные и теплые дни снаружи; но влажная, липкая духота была невыносима. Воздух в камере напоминал гнилой кисель, и каждый раз, когда Себастьян не выдерживал и впадал в тяжелую дремоту, ему мерещилось, что по горлу ползают слизни… От кошмара он вскидывался, начинал кашлять - и его бы рвало, если бы внутри была хоть какая-то пища, но пустой желудок исторгал только желчь.
Воду приносили только утром - небольшой глиняный кувшин на целый день, с мутной жидкостью, воняющей тиной, но для истерзанного узника и это пойло было райской амброзией. Он растягивал “амброзию”, как мог, однако вода заканчивалась намного раньше, чем жажда.
С наступлением темноты время окончательно исчезало, но вместо благословенной ночной тишины тюрьму наполняли звуки преисподней - хриплые стоны, вопли, мольбы о пощаде, и самые жуткие призраки обретали кровь и плоть. Они касались взмокшей кожи Себастьяна длинными ледяными когтями, задевали перепончатыми крыльями, шептали на разные голоса:
- Покайся! Покайся! Отрекись! Пока еще не поздно, спаси свою жизнь! Ты напрасно упорствуешь! Очень скоро тебя, облаченного в позорный балахон, прикуют к столбу на рыночной площади, когда языки пламени начнут лизать твои голые ноги, и ты станешь корчиться от боли, задыхаясь в дыму, пахнущем твоей собственной горелой плотью, а чернь будет улюлюкать, наслаждаясь твоими мучениями, и швырять камни - вот тогда ты пожалеешь, что не подписал акт раскаяния! (5) О, злополучный гордец, взявший себе прозвище Ястреб, вместо христианского имени! Не уповай на чудо, не рассчитывай на верность твоих друзей - они-то окажутся умнее, они во всем обвинят тебя!
Себастьян вжимался лицом в жесткий тюфяк, начинал распухшими губами молиться, чтобы заглушить эти страшные голоса, толкающие его на худшие из поступков, которые может совершить мужчина и дворянин: трусость и предательство… но молитва не давала облегчения. И тогда он начинал богохульствовать. Это было сильное средство, однако тоже не срабатывало надолго, и проклятия, отчаянный вызов равнодушным и далеким небесам, разрешались беззвучными рыданиями - слезы не текли, только жгли глаза изнутри.
На самом дне черного колодца отчаяния, пропитанного снадобьем смерти, Себастьян Альварес де Толедо, прозванный индейцами Уаман - Ястреб, за быстроту, отвагу и беспощадность к врагам - теперь молился лишь об одном: не нарушить обета дружбы и не дрогнуть во время казни.
****
Годом ранее
Порт Кальяо, таверна “Черная крыса”
Была одна из тех портовых ночей, когда, после удачного дня, с приходом сразу нескольких парусников из Испании и с Карибских островов, и долгой разгрузки ценных товаров, ром и огненная вода(6) в тавернах льются рекой, скрипки, чаранго(7) и бубны играют неистово, как на свадьбе дьявола, и ничто не может удержать посетителей от безудержного разгула.
В “Черной крысе”, в самом центре зала, за большим столом веселились трое молодых повес.
Один из них - явный лидер и душа компании - демонстрировал свою удаль: стоял на столе и дополнительно - на перевернутом табурете, так что имел всего две точки опоры, и пил ром прямо из горлышка бутылки. Он почти не шатался, сохранял идеальный баланс, несмотря на то, что уже был изрядно пьян, и отнял бутылку от губ не раньше, чем она полностью опустела. Отшвырнул ее прочь, подмигнул зрителям, что собрались вокруг стола и с напряженным интересом созерцали эту эквилибристику:
- Ну что, видели? Видели? - развел руки, сделал изысканный поклон и ловко соскочил на пол, при этом умудрившись не упасть и даже не поскользнуться.
Девицы из числа местных жриц любви, с распущенными кудрями и соблазнительными бюстами, в ярких цветных платьях, восторженно зааплодировали и завизжали:
- Браво, Себастьян! Браво!
Мужчины - участники пари, пряча завистливые взгляды, заухмылялись и нехотя признали чистую победу того, кого звали Себастьяном.
На блюдо, звеня, посыпались серебряные монеты: проигравшие платили.
- Может, кто-то из вас рискнет повторить? - Себастьян поднял брови и обвел собутыльников насмешливым взглядом синих глаз. - Прошу, сеньоры! Я готов снова держать пари… и даже поднять ставку!
Никто не вызвался, и тогда он горделиво усмехнулся:
- Что ж, я так и думал…
Юная индианка, с длинными черными косами, аккуратно заколотыми наверх и переплетенными цветными лентами, разносила по столикам заказанную снедь и собирала пустую посуду, но нарочно сделала остановку, чтобы нежно улыбнуться повесе и преподнести ему цветок красной гвоздики, вынутый из прически…
- Благодарю, Мария, моя красавица! - Себастьян поцеловал цветок и заложил его в петлицу узорного атласного жилета, сшитого по последней моде.
- Браво, Ястреб! - воскликнул второй участник теплой компании заводил, черноволосый, кудрявый и смуглый, в богатой, но изрядно потрепанной одежде, с пятнами от вина и брызгами от чернил на рубашке. - Я снова продул тебе пари… но карманы мои уже пусты, так что запиши на мой счет десять реалов!
- А все потому, что ты, Хосе, спорил с ним только из вредности! - хмыкнул третий приятель, облаченный в скучный коричневый костюм, без вышивки и украшений; его полотняная сорочка была застегнута на все пуговицы, до самого верха, в отличие от рубах Себастьяна и Хосе, сшитых из шелка и вызывающе распахнутых на груди, в нарушение этикета. Впрочем, кутежи в “Черной крысе” куда больше поощряли разнузданную свободу, чем любые правила приличия.
- Я хотя бы спорил, Энрике, а не сидел с постным видом, как монахиня на горшке! - не остался в долгу Хосе и тут же предложил Себастьяну:
- Послушай, Ястреб, давай я заплачу свой проигрыш куплетом в твою честь? Пусть мне и не выпить бутылку рома, стоя на голове, но никто здесь не умеет сплетать рифмы ловчее меня!
Себастьян, на чьи колени уже взобрались сразу две девицы, только отмахнулся:
- Я не ростовщик, Хосито, чтобы записывать долги! Тем более, что для твоих мне понадобился бы свиток длиной с сефер тору… (8) Но куплет твой послушаю охотно! Он мне улучшит пищеварение!
- О, куплет! Куплет!.. - весело поддержали девицы, и Энрике, смешно сморщив длинный нос, тоже поддакнул:
- Куплет! Если ты заставишь меня рассмеяться, то в ближайшую пятницу я лично выберу и зажарю для тебя лучшую рыбину, и нафарширую ее лангустами!
- Хорошо, слушайте… - Хосе подумал несколько секунд, встал, принял героическую позу и, выпятив грудь, с выражением прочитал:
- В бою ты - Ястреб, огненный полет,
Враги трепещут - Себастьян идет!
Но кончен бой - и мысль одна, мой друг:
Как покрасивей встать, чтоб ахнул мир вокруг!
А дамы шепчут: “Ах, какой герой!” -
Ты им сулишь улыбкой рай земной!
В зале таверны грянул всеобщий смех - настолько точно куплет Хосе попал в характер Ястреба, равно склонного и к подлинному геройству, и к тщеславному бахвальству.
Себастьян покраснел, но и сам засмеялся, ни капли не обидевшись, ведь язвительность в эпиграмме тонко сочеталась с искренним восхищением. Девицы времени не теряли и принялись жарко целовать его, нашептывая с двух сторон, что не хотят ограничиваться только улыбкой красавца. Убежденные в собственных чарах, они призывали немедленно вознестись к вершинам блаженства, в уютной комнатке под крышей таверны.
Под влиянием хмеля Себастьян готов был сдаться соблазну, однако друзья бурно воспротивились его попытке встать из-за стола:
- Ээээ, нет, Ястреб, нет! Так дело не пойдет! Мы едва прикончили закуски, а к основному блюду даже не приступали! Ты ведь поклялся за одну ночь прогулять все эскудо старого скряги, из кошелька, которым он выкупил свою ничтожную жизнь!
- Да… выкупил, хотя мне следовало заколоть этого подонка, как последнюю свинью! - Себастьян нахмурился, в его глазах блеснула молния настоящей свирепости. - Но честь запрещает убивать безоружного, кем бы он ни был!
- И надо было заколоть, попросив Честь ненадолго отвернуться! - философски заметил Хосе. - Но теперь уж поздно сожалеть… утешайся тем, что спас три десятка душ, пусть и не христианских, которых иначе запекли бы до поджаристой корочки в запертой хижине!
- Тссссс! - прошептал Энрике, поспешно прижав палец к губам Хосе, и оглянулся, не подслушивает ли кто - но девицы были не в счет, а все остальные посетители пьяны в дым, да и шум стоял такой, что друзья едва слышали сами себя.
Мария, вовсе не желающая отпускать Себастьяна наверх к предприимчивым шлюхам, поспешно принесла большой поднос, уставленный дымящимися мисками и плошками: в них были вкуснейшая наваристая олья (9), на сале и свиной колбасе, отдельно - лапша с густым томатным соусом, и картофельная тортилья.
- О, вот и лучшая олья в Кальяо! - радостно воскликнул Энрике и схватился за ложку; Себастьян, отправив пока что девиц восвояси, последовал его примеру, но Хосе чуть заметно скривился, вдохнув мясной аромат, и проворчал:
- Ну конечно… нет ольи без сала, как проповеди без попа!
- Э, молчи, безбожник! Олью без сала поедает дьявол! - возразил Энрике и шутливо взмахнул ложкой, как шпагой. Себастьян молча пододвинул Хосе тортилью и тем разрешил спор.
Друзья по новой наполнили стаканы и принялись за еду, однако спокойно поужинать им было не суждено.
К столу приблизился изможденный, бледный молодой человек, с худой шеей, закутанный в обтрепанный плащ - с виду обыкновенный портовый побирушка, в надежде получить объедки или несколько монет…
Себастьян, предвосхищая просьбу, вытащил из кармана пригоршню реалов, только что выигранных с пари, а Энрико начал заворачивать в лепешку колбасу и кусочки сала, чтобы вручить бедняге; но тот, не приняв ни денег, ни щедрого угощения, вдруг повалился на колени и схватил Себастьяна за край жилета:
- Ястреб, вот и ты, наконец! Я искал тебя три дня и ночи…
- Зачем? Что тебе от него нужно? - подозрительно проговорил Хосе и выставил свою руку, как щит между просителем и сеньором.
Себастьян нахмурился:
- Хватит, Хосе, не строй из себя альгвасила! (10) Оставь его! - и мягко обратился к несчастному:
- Встань. Тебе не нужно унижаться, чтобы получить мою помощь. Расскажи о своей беде.
Примечания:
1.Август в Перу - зимний месяц, дневные температуры около 20-22 градусов тепла.
2. Аутодафе - публичная церемония казни или оглашения приговора инквизции, нередко сопровождалась сожжением еретиков и еретических книг.
3. Общество Иисуса - официальное название ордена иезуитов.
4. Сан-бенито (санбенито) -позорящая одежда осуждённых испанской и португальской инквизицией, которая использовалась во время аутодафе — публичных церемоний, связанных с религиозными наказаниями. Это прямоугольный кусок жёлтой ткани с отверстием для головы в центре и красными рисунками, длина накидки варьировалась от пояса до колен.
5. Акт раскаяния - часть церемонии аутодафе, письменное отречение осужденного от своих еретических заблуждений.
