Июль 1661 г. Фонтенбло
Вообще-то весь июль тогда в 1661 году выдался дождливым и холодным. А в то утро в Фонтенбло царил такой непроглядный туман, что невозможно было разглядеть верхушки деревьев огромного парка и даже сады, опоясывающие старинный дворец. Казалось, будто бы весь свет исчез, а вместо него остались лишь клубы тумана, обманчиво прозрачные местами, плотные и непроглядные - сквозь них невозможно что-то увидеть. Это было утро прекрасное для тёмных или, как сказал бы известный при дворе шутник маркиз де Лозен, «туманных дел».
И уж кому захочется в такое сонное и располагающее ко сну и полному безделью утро продолжать затеянное глубокой ночью недоразумение!
И нет, дело было не в лени и даже не в отсутствии настроения, а в нежелании возвращаться к нелепости, в которую он оказался втянутым прежде, чем успел прийти в себя от праздничной эйфории и винных паров. И почему? Сколько бы наш герой, Франсуа де Виллеруа, не спрашивал себя о причинах ссоры, он не мог отыскать даже самый жалкий аргумент, который оправдал бы охвативший его гнев и яростное желание покарать обидчика. Теперь же он сам себе казался обидчиком: зачем было отвечать на ворчливый тон его друга де Вивонна и уж тем более на колкости подзуживавшего их обоих де Лоррена?
«А может… А ну всё это дело?» - подумал Франсуа, глядя на своё отражение в зеркале.
На розовых ещё после короткого сна щеках проступал светлый пушок, который и щетиной-то не назвать.
- А ну их!
Вытерев лицо полотенцем, он отвернулся от зеркала.
- И правильно! Какое бритьё в семнадцать-то лет, - глянув на него мимоходом, обронил камердинер, принеся свежее бельё из гардеробной. - Даже и пухом не назовёшь. Оставьте лезвие, господин маркиз. Поранитесь только! Я, если нужно, сам побрею вам щёки.
Виллеруа внимательно посмотрел на Жёди, и в голове у него зародилась новая мысль: «А что, если и вовсе отправить на место встречи Люка? Пусть передаст мою записку. Изложу все, какие полагаются извинения, и дело кончено!»
Но тут же в его голове прозвучал отрезвляюще холодный голос: «Нет, не так! Если это извинения, то их следует принести лично и высказать в лицо. Можно передать через секунданта. Но где он? Где де Невер? Он же обещал! Он клялся, что ещё до рассвета предпримет шаги, чтобы помирить нас. Или все его уверения были только для формального соблюдения правил? А что же на самом деле? Всё это ровным счётом ничего не значит?»
- А вот вы вздыхаете теперь, ваша милость. А ссору зачем затеяли? Будто за язык тянул вас кто? - негромко проворчал Люк, занявшись чисткой камзола юного господина. - А вот ранят вас, что я тогда отцу вашему скажу? Герцог за такое не похвалит. А ну, как ещё и королю доложат? А доброхотов всегда найдётся два-три, а то и поболее! Да хоть бы и тот ваш новый друг, который секретарём у Его величества поставлен. Де Курсийон. Не верю я ему. Он тихий и молчун. А значит, как пить дать, мысли все при себе держит. Таких вот молчунов следует сторониться!
- Люк, что туфли мои? Готовы уже?
Не обращая внимания на ворчание камердинера, Франсуа самостоятельно после нескольких неудачных попыток застегнул пуговицы на жилете и потянул за концы шарф, накрученный несколько раз вокруг шеи.
Ни поединок, никакое другое дело не могли бы отвлечь его внимания от заботы о своём внешнем виде. Да и как можно! А что, если в случае неудачи его понесут с места дуэли посторонние люди, и он будет выглядеть неопрятно? Недопустимой казалась даже сама мысль о том, что в его костюме могла быть хотя бы некоторая толика небрежности.
Он вернулся к зеркалу и критически осмотрел себя. Всё выглядело безупречно, только завязанный модным узлом шарф должен быть ещё немного взбит. А потом нужно вытянуть его за концы так, чтобы казалось, будто бы его завязывали на скорую руку под бой барабанов поднимающихся на генеральное сражение войск. Да! Вот так! Это и есть так называемая военная небрежность, являющаяся важной чертой облика придворного! И нет, маркиз вовсе не был поборником моды! Строгое соблюдение порядка во внешнем виде придворного кавалера - без пяти минут офицера королевской гвардии - было нормой дворцового этикета.
- Какие туфли, ваша милость! Куда? Вы ж не с красоткой на свидание собираетесь, - урезонил его Люк и указал на лёгкие сапоги из тонкой кожи, выставленные у постели. - Вот, в самый раз будут. У них подошвы достаточно плотные, чтобы на траве не поскользнуться. И они вам по ноге в пору. Будете драться, так хоть отвлекаться да под ноги смотреть нужды не будет. А то ведь поскользнётесь в туфлях-то! Или о корень споткнётесь! Знаете, сколько несчастных исходов на дуэлях было только потому, что обувь не та выбрана?
- Тебе-то почём знать? - не отворачиваясь от зеркала, спросил маркиз.
- А я-то что? Я ведь до того, как поступить в служение к вам, был младшим комнатным лакеем у молодого графа д’Арманьяка. У деверя вашего. А он тот ещё задира был в юности. Ну да, то всё больше шалости были, однако же, скажу я вам, эти Арманьяки все одним миром мазаны - смутьяны и задиры. В драку готовы лезть по малейшему поводу. Да и без повода тоже! Вот же и брат его меньший. Де Лоррен который. Не пробыл и недели при дворе, а то ж в ссору ввязаться успел. Ну, хоть не против вашей милости. Он вторым секундантом на дуэли де Роклора с племянником герцога де Креки был. И вот ведь бедовая голова, ему-то меньше всех везёт - его одного тогда ранили. Вот помяните моё слово: попадёт он снова в застенки к канцелярским! Да и вы туда же угодите, ваша милость, если беречься не будете.
- Ну, в этот раз, если и я попаду, так не один! - бодро возразил на эту длинную тираду Франсуа, натягивая сапоги. - О, стучат! Это наверняка де Невер! Проси его войти!
- Он не придёт!
Де Вивонн скосил безразличный взгляд на Маникана, а тот бесцельно бродил вдоль кромки берега, изредка останавливаясь и вглядываясь во мглу, затянувшую всю округу. Не говоря ни слова, де Вивонн приподнялся на локте и рассеянно посмотрел на противоположный берег озера - туда, где виднелись острые макушки стриженных конусами кипарисов, будто бы повисших над полосой сизого тумана.
Потянувшись, граф широко зевнул и снова откинулся на спину. Ожидание нисколько не тревожило его, как и то, что белокурые волосы рассыпались на мшистых, влажных от росы корнях сосны, возле которой он с удобством устроился, чтобы с толком скоротать время, подремав до назначенной встречи.
- Он не придет, - ещё раз сказал Маникан и поднял с земли плоский камешек.
Де Вивонн лениво повернул голову в его сторону и проследил взглядом за полётом камешка, который с громким плеском трижды подскочил над водой, прежде чем утонуть.
- Он...
- Вы сейчас повторитесь уже в третий раз, дорогой Маникан, - прервал его де Вивонн и протяжно зевнул.
- Но это так! Только зря ждём его.
- Я могу спокойно подремать, если вы не будете мешать мне, - произнёс де Вивонн и устремил взор на покачивающиеся от дуновения ветерка ветки сосны.
- Я всегда говорил, что он избалованный мальчишка, - снова заговорил Маникан. - Кто он? Всего-то сын высокопоставленного папеньки. Вот не был бы герцог воспитателем короля, то стали бы вы знаться с маркизом?
- Прежде всего, маркиз - друг короля. И мой друг, - ответил де Вивонн и снисходительно усмехнулся, наблюдая за тем, как Маникан безуспешно пытается побить собственный рекорд по бросанию камешков в воду.
- Но он не стал бы вашим другом, если бы не отец, - настаивал шевалье, на что ответом была очередная усмешка:
- Вообще-то, я не с герцогом де Невилем в компании из Лувра по ночам сбегал и бедокурил, а с маркизом де Виллеруа.
Де Вивонн проявил завидное терпение в бессмысленном в его глазах препирательстве, хотя фаланги на его левой руке уже давно зудели от желания выдать Маникану хороший удар в скулу, чтобы тот перестал оскорблять его слух глупыми инсинуациями насчёт де Виллеруа.
- Не понимаю, зачем только вы приняли его вызов, граф? - не унимался Маникан, не догадываясь, каким будет ответ на каждый новый вопрос.
- Я? - де Вивонн снова приподнялся на локте. - А разве он меня вызывал? Это вы вместе с де Лозеном начали кричать про оскорбительный тон. А ещё де Лоррен подвернулся некстати и подлил масла в огонь, когда брякнул за каким-то чёртом, что подобные слова смываются только кровью. Сами бы и дрались! А нам с маркизом делить нечего. Глупость какая-то.
- Так уж и нечего? А ничего, что он маркизу де Шале отбил у вас? - с ехидцей напомнил Маникан и запустил ещё один голыш в воду.
- Пустое. Мы с ней по-хорошему расстались ещё до того, как двор покинул Лувр, - де Вивонн лениво махнул травинкой в попытке отогнать от себя назойливую муху. - Я, можно сказать, сам же его ей и представил. И кстати, Маникан, а не вы ли ревнуете к маркизу ту девицу - де Монтале? Ту фрейлину из свиты Мадам? Кажется, что за ней ухаживает и ваш закадычный друг Маликорн. Разве это не так?
Выпад оказался не только внезапным, но и метким. Маникан действительно ревновал. И не только за своего друга Маликорна, который тщетно пытался восстановить былую нежную дружбу с мадемуазель де Монтале. Кроме того, немалую сердечную боль ему доставляло увлечение графа де Гиша подругой всё той же де Монтале - мадемуазель де Лавальер, к которой был неравнодушен и сам Маникан. А вездесущий де Виллеруа успел подружиться с обеими, да ещё и с такой лёгкой непосредственностью, словно он с детства бегал с сачком для ловли бабочек вместе с ними в Блуа на лужайках в парке дворца прежнего герцога Орлеанского!
- Этот папенькин сынок всюду суёт свой нос! - высказался Маникан и в сердцах швырнул ещё один камень в воду. - И повсюду мешает мне.
- Вот вы бы и дрались с ним, - широко зевая, ответил ему де Вивонн.
- Он не примет мой вызов, - парировал Маникан после секундной паузы, на что де Вивонн хмыкнул и поднял взгляд голубых глаз к небу: он-то знал, что рука у самого младшего из друзей короля твёрже и куда ловчее, чем у секретаря обер-камергера. Вряд ли их поединок будет на равных!
- Боги, и я должен был подняться ни свет ни заря ради того, чтобы драться с другом, к которому не питаю никакой обиды! И это притом, что у него завистников пруд пруди! - патетически произнёс де Вивонн и с тихим смехом упал на спину.
- Я не завидую маркизу! - выкрикнул Маникан, но выражение его лица свидетельствовало об обратном, и по всему было видно, что слова графа задели его за живое.
- Нет? А то я уж подумал, что вы завидуете ему ещё и потому, что я буду драться с ним, а не с вами, - де Вивонн приподнялся на локте и холодно посмотрел на своего секунданта. - Но несмотря на то, что ваше положение недосягаемо ниже моего, шевалье, всё же, знайте, что я ведь могу и снизойти до вашего пожелания. И мы можем хоть сейчас скрестить шпаги, мой дорогой Маникан. Да хоть бы и не на дуэли, а просто так. Ради одолжения вам, я готов размяться!
Со стороны аллеи послышались энергичные шаги и хруст сухих веток под ногами у человека, который стремительной походкой спешил в их сторону.
- О! Что я слышу, господа? - спросил он на ходу. - Ещё один вызов? Да вы просто ненасытны, де Вивонн! И я с радостью готов взять на себя роль вашего секунданта.
- Де Лозен! Тысяча чертей, и вы тут как тут! - де Вивонн и не подумал подняться при появлении маркиза. - Надо полагать, вы только того и ждали, когда кто-нибудь заговорит о дуэли. Но не обольщайтесь - я всего лишь намеревался преподать урок шевалье. Если он, конечно же, не откажется.
Покрасневший до корней волос, Маникан глухо пробормотал что-то невразумительное и внезапно сделал вид, что пристально разглядывает фигуры, появившиеся на противоположном берегу озера.
- Ну, вот и славно, - де Вивонн сел, стряхивая с рукавов и плеч сосновые иголки и полуистлевшую прошлогоднюю листву.
- Я могу раздобыть ключи от фехтовального зала для ваших упражнений, господа. Одно только слово! - предложил де Лозен, никогда не отказывавший ни себе, ни другим в удовольствии размяться в хорошем поединке.
- А вот и они! Смотрите!
Де Вивонн указал рукой на показавшуюся в тумане лодку, которая пересекала зеркальную гладь озера.
- Какая идиллическая картина - так и просится на холст! – мечтательно проговорил де Лозен, подняв ладонь к глазам, чтобы закрыться от солнечных лучей, внезапно прорезавших туман. - Им только не хватает пары красивых девушек в лодке.
- Чёрт возьми! Вы только посмотрите! Это же де Виллеруа! И он на вёслах... - грубо сплюнув себе под ноги, проворчал де Вивонн. - И о чём только думает этот шалопай? Нет, я отказываюсь драться с ним! Да что он вообще задумал? А это кто с ним в лодке?
- По-моему, это де Невер. Ага, точно он! Вон, машет рукой, - ответил де Лозен и помахал в ответ Филиппу де Неверу, который поднялся на носу раскачивающейся лодки. - Вывалится в воду, как пить дать. Эй! Сюда! Сюда, гребите!
Ни он, ни де Вивонн не заметили, как и куда исчез Маникан. А шевалье поспешно ретировался, сначала скрывшись за кустами диких роз, разросшихся вдоль берега, отмечая старую тропинку для прогулок, а потом и вовсе побежал по аллее, огибающей всё озеро, в сторону Большой лужайки.
Раздавшийся над озером звонкий мальчишеский голос прорезал утреннюю тишину:
- Доброе утро, господа! Де Вивонн! Я рад вас видеть!
- Хм, кто бы сомневался, - буркнул Луи-Виктор, почувствовав в глубине души стыд за то, что не сумел замять ссору с лучшим другом, всего-то поведясь на подтрунивания и шутки, которые он мог пропустить мимо ушей.
Что требовало от них согласиться на поединок? Честь дамы, задетое чувство собственного достоинства или то, в чём труднее всего признаться даже самому себе, - глупое упрямство и гордость? И нет, в эту минуту ему не хотелось слышать ничьих доводов. Ни за, ни против, ни за что вообще! Луи-Виктор злился на весь мир. Но больше всего на себя самого! И вовсе не за оскорбление, которое он не услышал в словах де Виллеруа, который, также как и он сам, поддался эмоциям и пустой браваде. Нет, дурацкое это дело. Сущая глупость, а не поединок чести!
- Кто должен приносить извинения? - глухо спросил он, посмотрев исподлобья на де Лозена.
- Что? - тот уже снимал красный гвардейский камзол, готовясь занять неожиданно освободившееся место секунданта вместо исчезнувшего Маникана.
- Извинения.
Треснула разломленная сухая ветка, де Вивонн нетерпеливо пнул обломки носком сапога и повторил:
- Извинения. Кто должен принести их? Мне до сих пор не приходилось идти на мировую. Драка и драка - чего думать! А сейчас не знаю… неправильно это. Не хочу и всё тут!
- А, понимаю, - серьёзно взглянув в скрытое в тени лицо Луи-Виктора, произнёс де Лозен. - Ну, тут такое дело. Маркиз вызвал. Ему и отзывать! Вроде как. Но если извинения, то тут всё сложнее. Тогда секундант должен принести их. Но от вашего имени.
- А где Маникан?
- А зачем он вам? - де Лозен огляделся и с усмешкой показал на синюю точку, показавшуюся на противоположном берегу озера. - Вон он! Наверное, шпагу наточить побежал. Зачем же ещё?
- Правильно, зачем же ещё! - рассмеялся де Вивонн, наблюдая за синей точкой, стремительно исчезающей в тумане.
Вообще-то весь июль тогда в 1661 году выдался дождливым и холодным. А в то утро в Фонтенбло царил такой непроглядный туман, что невозможно было разглядеть верхушки деревьев огромного парка и даже сады, опоясывающие старинный дворец. Казалось, будто бы весь свет исчез, а вместо него остались лишь клубы тумана, обманчиво прозрачные местами, плотные и непроглядные - сквозь них невозможно что-то увидеть. Это было утро прекрасное для тёмных или, как сказал бы известный при дворе шутник маркиз де Лозен, «туманных дел».
И уж кому захочется в такое сонное и располагающее ко сну и полному безделью утро продолжать затеянное глубокой ночью недоразумение!
И нет, дело было не в лени и даже не в отсутствии настроения, а в нежелании возвращаться к нелепости, в которую он оказался втянутым прежде, чем успел прийти в себя от праздничной эйфории и винных паров. И почему? Сколько бы наш герой, Франсуа де Виллеруа, не спрашивал себя о причинах ссоры, он не мог отыскать даже самый жалкий аргумент, который оправдал бы охвативший его гнев и яростное желание покарать обидчика. Теперь же он сам себе казался обидчиком: зачем было отвечать на ворчливый тон его друга де Вивонна и уж тем более на колкости подзуживавшего их обоих де Лоррена?
«А может… А ну всё это дело?» - подумал Франсуа, глядя на своё отражение в зеркале.
На розовых ещё после короткого сна щеках проступал светлый пушок, который и щетиной-то не назвать.
- А ну их!
Вытерев лицо полотенцем, он отвернулся от зеркала.
- И правильно! Какое бритьё в семнадцать-то лет, - глянув на него мимоходом, обронил камердинер, принеся свежее бельё из гардеробной. - Даже и пухом не назовёшь. Оставьте лезвие, господин маркиз. Поранитесь только! Я, если нужно, сам побрею вам щёки.
Виллеруа внимательно посмотрел на Жёди, и в голове у него зародилась новая мысль: «А что, если и вовсе отправить на место встречи Люка? Пусть передаст мою записку. Изложу все, какие полагаются извинения, и дело кончено!»
Но тут же в его голове прозвучал отрезвляюще холодный голос: «Нет, не так! Если это извинения, то их следует принести лично и высказать в лицо. Можно передать через секунданта. Но где он? Где де Невер? Он же обещал! Он клялся, что ещё до рассвета предпримет шаги, чтобы помирить нас. Или все его уверения были только для формального соблюдения правил? А что же на самом деле? Всё это ровным счётом ничего не значит?»
- А вот вы вздыхаете теперь, ваша милость. А ссору зачем затеяли? Будто за язык тянул вас кто? - негромко проворчал Люк, занявшись чисткой камзола юного господина. - А вот ранят вас, что я тогда отцу вашему скажу? Герцог за такое не похвалит. А ну, как ещё и королю доложат? А доброхотов всегда найдётся два-три, а то и поболее! Да хоть бы и тот ваш новый друг, который секретарём у Его величества поставлен. Де Курсийон. Не верю я ему. Он тихий и молчун. А значит, как пить дать, мысли все при себе держит. Таких вот молчунов следует сторониться!
- Люк, что туфли мои? Готовы уже?
Не обращая внимания на ворчание камердинера, Франсуа самостоятельно после нескольких неудачных попыток застегнул пуговицы на жилете и потянул за концы шарф, накрученный несколько раз вокруг шеи.
Ни поединок, никакое другое дело не могли бы отвлечь его внимания от заботы о своём внешнем виде. Да и как можно! А что, если в случае неудачи его понесут с места дуэли посторонние люди, и он будет выглядеть неопрятно? Недопустимой казалась даже сама мысль о том, что в его костюме могла быть хотя бы некоторая толика небрежности.
Он вернулся к зеркалу и критически осмотрел себя. Всё выглядело безупречно, только завязанный модным узлом шарф должен быть ещё немного взбит. А потом нужно вытянуть его за концы так, чтобы казалось, будто бы его завязывали на скорую руку под бой барабанов поднимающихся на генеральное сражение войск. Да! Вот так! Это и есть так называемая военная небрежность, являющаяся важной чертой облика придворного! И нет, маркиз вовсе не был поборником моды! Строгое соблюдение порядка во внешнем виде придворного кавалера - без пяти минут офицера королевской гвардии - было нормой дворцового этикета.
- Какие туфли, ваша милость! Куда? Вы ж не с красоткой на свидание собираетесь, - урезонил его Люк и указал на лёгкие сапоги из тонкой кожи, выставленные у постели. - Вот, в самый раз будут. У них подошвы достаточно плотные, чтобы на траве не поскользнуться. И они вам по ноге в пору. Будете драться, так хоть отвлекаться да под ноги смотреть нужды не будет. А то ведь поскользнётесь в туфлях-то! Или о корень споткнётесь! Знаете, сколько несчастных исходов на дуэлях было только потому, что обувь не та выбрана?
- Тебе-то почём знать? - не отворачиваясь от зеркала, спросил маркиз.
- А я-то что? Я ведь до того, как поступить в служение к вам, был младшим комнатным лакеем у молодого графа д’Арманьяка. У деверя вашего. А он тот ещё задира был в юности. Ну да, то всё больше шалости были, однако же, скажу я вам, эти Арманьяки все одним миром мазаны - смутьяны и задиры. В драку готовы лезть по малейшему поводу. Да и без повода тоже! Вот же и брат его меньший. Де Лоррен который. Не пробыл и недели при дворе, а то ж в ссору ввязаться успел. Ну, хоть не против вашей милости. Он вторым секундантом на дуэли де Роклора с племянником герцога де Креки был. И вот ведь бедовая голова, ему-то меньше всех везёт - его одного тогда ранили. Вот помяните моё слово: попадёт он снова в застенки к канцелярским! Да и вы туда же угодите, ваша милость, если беречься не будете.
- Ну, в этот раз, если и я попаду, так не один! - бодро возразил на эту длинную тираду Франсуа, натягивая сапоги. - О, стучат! Это наверняка де Невер! Проси его войти!
***
- Он не придёт!
Де Вивонн скосил безразличный взгляд на Маникана, а тот бесцельно бродил вдоль кромки берега, изредка останавливаясь и вглядываясь во мглу, затянувшую всю округу. Не говоря ни слова, де Вивонн приподнялся на локте и рассеянно посмотрел на противоположный берег озера - туда, где виднелись острые макушки стриженных конусами кипарисов, будто бы повисших над полосой сизого тумана.
Потянувшись, граф широко зевнул и снова откинулся на спину. Ожидание нисколько не тревожило его, как и то, что белокурые волосы рассыпались на мшистых, влажных от росы корнях сосны, возле которой он с удобством устроился, чтобы с толком скоротать время, подремав до назначенной встречи.
- Он не придет, - ещё раз сказал Маникан и поднял с земли плоский камешек.
Де Вивонн лениво повернул голову в его сторону и проследил взглядом за полётом камешка, который с громким плеском трижды подскочил над водой, прежде чем утонуть.
- Он...
- Вы сейчас повторитесь уже в третий раз, дорогой Маникан, - прервал его де Вивонн и протяжно зевнул.
- Но это так! Только зря ждём его.
- Я могу спокойно подремать, если вы не будете мешать мне, - произнёс де Вивонн и устремил взор на покачивающиеся от дуновения ветерка ветки сосны.
- Я всегда говорил, что он избалованный мальчишка, - снова заговорил Маникан. - Кто он? Всего-то сын высокопоставленного папеньки. Вот не был бы герцог воспитателем короля, то стали бы вы знаться с маркизом?
- Прежде всего, маркиз - друг короля. И мой друг, - ответил де Вивонн и снисходительно усмехнулся, наблюдая за тем, как Маникан безуспешно пытается побить собственный рекорд по бросанию камешков в воду.
- Но он не стал бы вашим другом, если бы не отец, - настаивал шевалье, на что ответом была очередная усмешка:
- Вообще-то, я не с герцогом де Невилем в компании из Лувра по ночам сбегал и бедокурил, а с маркизом де Виллеруа.
Де Вивонн проявил завидное терпение в бессмысленном в его глазах препирательстве, хотя фаланги на его левой руке уже давно зудели от желания выдать Маникану хороший удар в скулу, чтобы тот перестал оскорблять его слух глупыми инсинуациями насчёт де Виллеруа.
- Не понимаю, зачем только вы приняли его вызов, граф? - не унимался Маникан, не догадываясь, каким будет ответ на каждый новый вопрос.
- Я? - де Вивонн снова приподнялся на локте. - А разве он меня вызывал? Это вы вместе с де Лозеном начали кричать про оскорбительный тон. А ещё де Лоррен подвернулся некстати и подлил масла в огонь, когда брякнул за каким-то чёртом, что подобные слова смываются только кровью. Сами бы и дрались! А нам с маркизом делить нечего. Глупость какая-то.
- Так уж и нечего? А ничего, что он маркизу де Шале отбил у вас? - с ехидцей напомнил Маникан и запустил ещё один голыш в воду.
- Пустое. Мы с ней по-хорошему расстались ещё до того, как двор покинул Лувр, - де Вивонн лениво махнул травинкой в попытке отогнать от себя назойливую муху. - Я, можно сказать, сам же его ей и представил. И кстати, Маникан, а не вы ли ревнуете к маркизу ту девицу - де Монтале? Ту фрейлину из свиты Мадам? Кажется, что за ней ухаживает и ваш закадычный друг Маликорн. Разве это не так?
Выпад оказался не только внезапным, но и метким. Маникан действительно ревновал. И не только за своего друга Маликорна, который тщетно пытался восстановить былую нежную дружбу с мадемуазель де Монтале. Кроме того, немалую сердечную боль ему доставляло увлечение графа де Гиша подругой всё той же де Монтале - мадемуазель де Лавальер, к которой был неравнодушен и сам Маникан. А вездесущий де Виллеруа успел подружиться с обеими, да ещё и с такой лёгкой непосредственностью, словно он с детства бегал с сачком для ловли бабочек вместе с ними в Блуа на лужайках в парке дворца прежнего герцога Орлеанского!
- Этот папенькин сынок всюду суёт свой нос! - высказался Маникан и в сердцах швырнул ещё один камень в воду. - И повсюду мешает мне.
- Вот вы бы и дрались с ним, - широко зевая, ответил ему де Вивонн.
- Он не примет мой вызов, - парировал Маникан после секундной паузы, на что де Вивонн хмыкнул и поднял взгляд голубых глаз к небу: он-то знал, что рука у самого младшего из друзей короля твёрже и куда ловчее, чем у секретаря обер-камергера. Вряд ли их поединок будет на равных!
- Боги, и я должен был подняться ни свет ни заря ради того, чтобы драться с другом, к которому не питаю никакой обиды! И это притом, что у него завистников пруд пруди! - патетически произнёс де Вивонн и с тихим смехом упал на спину.
- Я не завидую маркизу! - выкрикнул Маникан, но выражение его лица свидетельствовало об обратном, и по всему было видно, что слова графа задели его за живое.
- Нет? А то я уж подумал, что вы завидуете ему ещё и потому, что я буду драться с ним, а не с вами, - де Вивонн приподнялся на локте и холодно посмотрел на своего секунданта. - Но несмотря на то, что ваше положение недосягаемо ниже моего, шевалье, всё же, знайте, что я ведь могу и снизойти до вашего пожелания. И мы можем хоть сейчас скрестить шпаги, мой дорогой Маникан. Да хоть бы и не на дуэли, а просто так. Ради одолжения вам, я готов размяться!
Со стороны аллеи послышались энергичные шаги и хруст сухих веток под ногами у человека, который стремительной походкой спешил в их сторону.
- О! Что я слышу, господа? - спросил он на ходу. - Ещё один вызов? Да вы просто ненасытны, де Вивонн! И я с радостью готов взять на себя роль вашего секунданта.
- Де Лозен! Тысяча чертей, и вы тут как тут! - де Вивонн и не подумал подняться при появлении маркиза. - Надо полагать, вы только того и ждали, когда кто-нибудь заговорит о дуэли. Но не обольщайтесь - я всего лишь намеревался преподать урок шевалье. Если он, конечно же, не откажется.
Покрасневший до корней волос, Маникан глухо пробормотал что-то невразумительное и внезапно сделал вид, что пристально разглядывает фигуры, появившиеся на противоположном берегу озера.
- Ну, вот и славно, - де Вивонн сел, стряхивая с рукавов и плеч сосновые иголки и полуистлевшую прошлогоднюю листву.
- Я могу раздобыть ключи от фехтовального зала для ваших упражнений, господа. Одно только слово! - предложил де Лозен, никогда не отказывавший ни себе, ни другим в удовольствии размяться в хорошем поединке.
- А вот и они! Смотрите!
Де Вивонн указал рукой на показавшуюся в тумане лодку, которая пересекала зеркальную гладь озера.
- Какая идиллическая картина - так и просится на холст! – мечтательно проговорил де Лозен, подняв ладонь к глазам, чтобы закрыться от солнечных лучей, внезапно прорезавших туман. - Им только не хватает пары красивых девушек в лодке.
- Чёрт возьми! Вы только посмотрите! Это же де Виллеруа! И он на вёслах... - грубо сплюнув себе под ноги, проворчал де Вивонн. - И о чём только думает этот шалопай? Нет, я отказываюсь драться с ним! Да что он вообще задумал? А это кто с ним в лодке?
***
- По-моему, это де Невер. Ага, точно он! Вон, машет рукой, - ответил де Лозен и помахал в ответ Филиппу де Неверу, который поднялся на носу раскачивающейся лодки. - Вывалится в воду, как пить дать. Эй! Сюда! Сюда, гребите!
Ни он, ни де Вивонн не заметили, как и куда исчез Маникан. А шевалье поспешно ретировался, сначала скрывшись за кустами диких роз, разросшихся вдоль берега, отмечая старую тропинку для прогулок, а потом и вовсе побежал по аллее, огибающей всё озеро, в сторону Большой лужайки.
Раздавшийся над озером звонкий мальчишеский голос прорезал утреннюю тишину:
- Доброе утро, господа! Де Вивонн! Я рад вас видеть!
- Хм, кто бы сомневался, - буркнул Луи-Виктор, почувствовав в глубине души стыд за то, что не сумел замять ссору с лучшим другом, всего-то поведясь на подтрунивания и шутки, которые он мог пропустить мимо ушей.
Что требовало от них согласиться на поединок? Честь дамы, задетое чувство собственного достоинства или то, в чём труднее всего признаться даже самому себе, - глупое упрямство и гордость? И нет, в эту минуту ему не хотелось слышать ничьих доводов. Ни за, ни против, ни за что вообще! Луи-Виктор злился на весь мир. Но больше всего на себя самого! И вовсе не за оскорбление, которое он не услышал в словах де Виллеруа, который, также как и он сам, поддался эмоциям и пустой браваде. Нет, дурацкое это дело. Сущая глупость, а не поединок чести!
- Кто должен приносить извинения? - глухо спросил он, посмотрев исподлобья на де Лозена.
- Что? - тот уже снимал красный гвардейский камзол, готовясь занять неожиданно освободившееся место секунданта вместо исчезнувшего Маникана.
- Извинения.
Треснула разломленная сухая ветка, де Вивонн нетерпеливо пнул обломки носком сапога и повторил:
- Извинения. Кто должен принести их? Мне до сих пор не приходилось идти на мировую. Драка и драка - чего думать! А сейчас не знаю… неправильно это. Не хочу и всё тут!
- А, понимаю, - серьёзно взглянув в скрытое в тени лицо Луи-Виктора, произнёс де Лозен. - Ну, тут такое дело. Маркиз вызвал. Ему и отзывать! Вроде как. Но если извинения, то тут всё сложнее. Тогда секундант должен принести их. Но от вашего имени.
- А где Маникан?
- А зачем он вам? - де Лозен огляделся и с усмешкой показал на синюю точку, показавшуюся на противоположном берегу озера. - Вон он! Наверное, шпагу наточить побежал. Зачем же ещё?
- Правильно, зачем же ещё! - рассмеялся де Вивонн, наблюдая за синей точкой, стремительно исчезающей в тумане.
