Пятница, 13 декабря. Ночь, которую я никогда не забуду не из-за самой даты, а из-за того, что произошло. Она начиналась, как любая другая ночь — тихая и холодная. Мы с моим парнем ехали по пустынному участку шоссе в Пенсильвании. Было 23:13, и 13-й трек тихо играл через динамики моей машины. Все песни я сама записала на CD всего несколько дней назад. Этот трек вскоре стал навязчивым напоминанием о той ночи — худшей ночи в моей жизни.
Эдвин был за рулем. Я никогда раньше не позволяла ему водить — он только что получил права и не имел опыта. Но в ту ночь он буквально умолял меня позволить ему проехать хотя бы несколько миль, и я неохотно согласилась. Это было решение, о котором я жалею.
Мы не торопясь двигались по пустынной дороге, мотор тихонько гудел, стереосистема играла одну и ту же композицию на повторе. Музыка заполняла пространство этой ночи. Деревья по обе стороны от шоссе выглядели как темные, нависающие фигуры, Казалось, их тени тянулись далеко за горизонт. Нас никто не догонял, а навстречу попадались единичные машины. Помню, как снова взглянула на часы — 23:13. Время, которое казалось почти пророческим.
И тут без всякого предупреждения все изменилось.
Эдвин резко вывернул руль влево, и прежде чем я успела понять, что произошло, также резко взял вправо. Машина заскользила к ограждению. Столкновение было оглушительным — передок смялся, лобовое стекло разбилось, — но худшее оказалось впереди.
Машина пробила отбойник и полетела вниз. Время как будто замедлилось. Я слышала слабый ритм музыки — трек 13, играющий на заднем плане, который смешался с грохотом крушения. Звезды за разбитыми стеклами мерцали, как иголки света в огромном, равнодушном небе. Но это выглядело скорее тревожно, чем красиво. Мое тело ощутило невесомость полета.
Машина переворачивалась в воздухе снова и снова, и в этот момент меня охватило жуткое чувство. В один момент я видела небо, в другой стремительно приближающиеся деревья. Каждый переворот казался частью хаотичной спирали, из которой я не могла выбраться. И фоном продолжала играть музыка, словно издевалась надо мной посреди хаоса.
Наконец, машина с тошнотворным всплеском приземлилась в неглубокий ручей, встав на колеса. Мир постепенно стал принимать привычные очертания. Воздух был очень холодным, а тишина вокруг просто удушающей. Я сильно ударилась головой о приборную панель, боль затуманила мои чувства. Во рту ощущался солоноватый привкус крови.
Я не понимала, как мне удалось выжить. Мое тело было сплошь в синяках, а мысли разбросаны, но я четко знала одно — нужно выбираться. Слабый звук музыки, доносившийся из все еще играющей автомобильной стереосистемы, казалось, просачивался из другого мира, далекого и странного.
Когда я, наконец, выбралась наружу, то несколько минут просто стояла, уставившись на обломки. Ночь вокруг была неестественно тихой, даже вода в ручье бежала почти бесшумно. В тридцать футах надо мной проходила пустая дорога. Ни одной машины в поле зрения. Холод ночи постепенно пробирался в мои кости, но больше всего нервировала тишина. Казалось, что весь мир онемел, и никто никогда не найдет нас.
Наконец, приехали пожарные и врачи, сирены их машин прорезали жуткую тишину. Медики смотрели на меня с недоверием.
— Ты жива? — спросил один из них, как будто сомневался, ни призрак ли я.
Кто-то из пожарных, разглядывая обломки машины, с непроницаемым лицом произнес:
— Никто не выживает после таких аварий.
Я не знала, как реагировать, и имело ли смысл вообще как-то реагировать. Машина превратилась в груду металлолома. Тело Эдвина доставали больше часа.
Позже я узнала нечто странное. Накануне вечером одному из моих друзей приснился сон, что я попала в аварию. Такие совпадения делают всю историю еще более необычной. И этот трек под номером 13, который продолжал играть, когда машина упала в ручей. Я не могу отделаться от мысли, что он каким-то образом связан с событиями той ночи. Я сама записала компакт-диск, случайным образом расположив треки, но что-то во времени и их количестве было слишком странным, чтобы это игнорировать.
Меня отвезли в больницу, где я провела два дня. Врачи диагностировали порезы от разбитого стекла и легкое сотрясение мозга, но со мной осталось чувство, что я едва избежал чего-то страшного, страшнее смерти, что хотело меня забрать, но не сумело. Авария не просто разбила машину, она оставила на мне след, чувство, что все, что произошло той ночью, было частью чего-то гораздо большего. Я до сих пор не могу избавиться от воспоминаний о тех звездах и той музыки, которая играла на заднем плане моего сознания, пока машина со мной летела в воздухе.
Эдвин был за рулем. Я никогда раньше не позволяла ему водить — он только что получил права и не имел опыта. Но в ту ночь он буквально умолял меня позволить ему проехать хотя бы несколько миль, и я неохотно согласилась. Это было решение, о котором я жалею.
Мы не торопясь двигались по пустынной дороге, мотор тихонько гудел, стереосистема играла одну и ту же композицию на повторе. Музыка заполняла пространство этой ночи. Деревья по обе стороны от шоссе выглядели как темные, нависающие фигуры, Казалось, их тени тянулись далеко за горизонт. Нас никто не догонял, а навстречу попадались единичные машины. Помню, как снова взглянула на часы — 23:13. Время, которое казалось почти пророческим.
И тут без всякого предупреждения все изменилось.
Эдвин резко вывернул руль влево, и прежде чем я успела понять, что произошло, также резко взял вправо. Машина заскользила к ограждению. Столкновение было оглушительным — передок смялся, лобовое стекло разбилось, — но худшее оказалось впереди.
Машина пробила отбойник и полетела вниз. Время как будто замедлилось. Я слышала слабый ритм музыки — трек 13, играющий на заднем плане, который смешался с грохотом крушения. Звезды за разбитыми стеклами мерцали, как иголки света в огромном, равнодушном небе. Но это выглядело скорее тревожно, чем красиво. Мое тело ощутило невесомость полета.
Машина переворачивалась в воздухе снова и снова, и в этот момент меня охватило жуткое чувство. В один момент я видела небо, в другой стремительно приближающиеся деревья. Каждый переворот казался частью хаотичной спирали, из которой я не могла выбраться. И фоном продолжала играть музыка, словно издевалась надо мной посреди хаоса.
Наконец, машина с тошнотворным всплеском приземлилась в неглубокий ручей, встав на колеса. Мир постепенно стал принимать привычные очертания. Воздух был очень холодным, а тишина вокруг просто удушающей. Я сильно ударилась головой о приборную панель, боль затуманила мои чувства. Во рту ощущался солоноватый привкус крови.
Я не понимала, как мне удалось выжить. Мое тело было сплошь в синяках, а мысли разбросаны, но я четко знала одно — нужно выбираться. Слабый звук музыки, доносившийся из все еще играющей автомобильной стереосистемы, казалось, просачивался из другого мира, далекого и странного.
Когда я, наконец, выбралась наружу, то несколько минут просто стояла, уставившись на обломки. Ночь вокруг была неестественно тихой, даже вода в ручье бежала почти бесшумно. В тридцать футах надо мной проходила пустая дорога. Ни одной машины в поле зрения. Холод ночи постепенно пробирался в мои кости, но больше всего нервировала тишина. Казалось, что весь мир онемел, и никто никогда не найдет нас.
Наконец, приехали пожарные и врачи, сирены их машин прорезали жуткую тишину. Медики смотрели на меня с недоверием.
— Ты жива? — спросил один из них, как будто сомневался, ни призрак ли я.
Кто-то из пожарных, разглядывая обломки машины, с непроницаемым лицом произнес:
— Никто не выживает после таких аварий.
Я не знала, как реагировать, и имело ли смысл вообще как-то реагировать. Машина превратилась в груду металлолома. Тело Эдвина доставали больше часа.
Позже я узнала нечто странное. Накануне вечером одному из моих друзей приснился сон, что я попала в аварию. Такие совпадения делают всю историю еще более необычной. И этот трек под номером 13, который продолжал играть, когда машина упала в ручей. Я не могу отделаться от мысли, что он каким-то образом связан с событиями той ночи. Я сама записала компакт-диск, случайным образом расположив треки, но что-то во времени и их количестве было слишком странным, чтобы это игнорировать.
Меня отвезли в больницу, где я провела два дня. Врачи диагностировали порезы от разбитого стекла и легкое сотрясение мозга, но со мной осталось чувство, что я едва избежал чего-то страшного, страшнее смерти, что хотело меня забрать, но не сумело. Авария не просто разбила машину, она оставила на мне след, чувство, что все, что произошло той ночью, было частью чего-то гораздо большего. Я до сих пор не могу избавиться от воспоминаний о тех звездах и той музыки, которая играла на заднем плане моего сознания, пока машина со мной летела в воздухе.
