Я для приличия постояла у калитки еще минут пять, затем по-английски, не прощаясь, побрела к дому, так как босые ноги в галошах замерзли окончательно, а в сторону моего дома никто подозрительно не косился, и проверить мое подворье желание не высказывал.
Вернувшись в дом, я включила свет и села за стол, думу думать, что мне сейчас делать. Что мы имеем?
Труп человека, от которого необходимо избавиться. Несколько картечин в стене напротив печки. Взломанные двери. Оружие и патроны, которые надо припрятать, но все же держать под рукой, так как уверенности, что оборотни поняли, кто в лесу хозяин у меня нет… Что еще? Я заглянула под стол, так как нога постоянно натыкалась на какой-то странный предмет. И тут меня вывернуло наизнанку. При взгляде на человеческую голову, небрежно откатившуюся к ножке стола от толчка моей ноги, меня окончательно накрыло. Мне кажется, что я упала в обморок, или куда положено падать благовоспитанным барышням. Но сознание я не потеряла, хотя вчерашний обед стал проситься из меня наружу.
Через некоторое время, пока я в остервенении смывала с себя и окружающих интерьеров следы тошноты и крови, в моей голове сложился единственно возможный план дальнейших действий, который я стала немедленно претворять в жизнь, так как до рассвета оставалось часа три.
Поверх одежды я накинула старую белую простынь, набросив ружейный ремень через плечо, в карманы фуфайки положила несколько патронов. Голову, стараясь не касаться руками, закатила в холщовый мешок, который крепко привязала к ноге трупа. Потом, ухватившись за концы дорожки, молясь всем Богам, чтобы она не порвалась, потянула труп за сарай, где перетащила его на здоровый лист фанеры, с какой-то целью хранящейся там много лет. В фанере проковыряла пару отверстий, притянув через них старые вожжи, и потянула фанеру с тяжким грузом в конец огорода. Там вытащив несколько досок вместе с гвоздями из подгнивших столбов, перетащила фанеру ближе к лесу. Выполнив самую опасную часть работы, так как деревня все видит, и была большая вероятность, что за моей суетой внимательно наблюдают не одна пара глаз. Но, надеюсь, что белая простыня, накинутая на плечи, хоть немного скрывала меня на фоне снега. Я ввернула ножом вырванные из дерева шурупы, восстановив дверные замки на их законных местах, закрыла дверь на ключ снаружи, чутко прислушиваясь, вернулась в сарай. Было тихо. Шумели кроны деревьев, на дальнем краю побрехивала собака. Ни визга отпираемых двери, ни скрипа снега от чьих-то осторожных шагов. Вернувшись к фанере, я надела охотничьи лыжи с креплением из куска кожи и резинки, впряглась в вожжи и потянула свой груз вглубь леса. Лист фанеры скользил сугробам, почти не проваливаясь. Главной проблемой была необходимость внимательно выбирать дорогу, так, чтобы не застрять между стволами и не опрокинуть груз. Наконец, после часа блужданий, я добрела до подходящего места. Место в низине, топкое, не интересное ни грибникам, ни ягодникам, охотники тут тоже не бродят. Подкатила тело плечами к упавшему от старости стволу березы, под остатки кроны вытряхнула из мешка голову, и, не мешкая, поволокла фанеру в обратном направлении. Утром сожгла в печи мешок, лист фанеры, расколотый на мелкие куски, постигла та же участь. Тщательно вымыла с мылом пол в горнице, дробины, попавшие в стену, аккуратно выковырнула из дерева и бросила в выгребную яму. Теперь, кажется, все. Дом, чтоб скрыть все следы, сжигать конечно не буду, все-таки родовое гнездо, очень жалко. Закончив все дела по сокрытию следов ночных приключений, я тщательно заперла все двери, вновь сложив под дверь в сенях металлическую посуду и, положив рядом с собой заряженное ружье, упала на кровать, забывшись тяжелым, беспокойным сном.
Внезапно проснувшись, испуганно схватила ружье, подскочила к окну и выглянула в щель ставен. Судя по солнцу, была середина дня. У моей калитки зацепились языками две старушки, одна из которых периодически начинала колотить кулаком по моей калитке. Пришлось одеваться и идти на улицу.
- Что-то хотели, Марина Степановна, доброе утро всем.
- Не утро, а добрый день, соня. Хотели узнать, на сорок дней кто-то из ваших будет, или в городе поминать будете?
- Так, не кому ехать сюда, на поминки. У меня каникулы заканчиваются, завтра в город возвращаться надо. Баба Таня в больнице с сердцем, после смерти бабы Ани прихватило. Мама не поедет сюда, так что в городе помянем.
- Ну, тогда ладно, Татьяне привет передавай и выздоровления. Что ж она, травница была чуть похуже матери, а не уследила за собой.
- Так, как говорится, сапожник без сапог, ни болела ничем, вот и не готова оказалась, а как о бабе Ане узнала, так сердце в разнос пошло.
- Ну, дай Бог, увидимся с ней еще, пусть выздоравливает. Давай, до свидания, наверное, завтра не встретимся, счастливой дороги.
- И вам здоровья и до свидания.
Позавтракав или пообедав, я сложила в рюкзак ружье, и старый колот из сарая, чтоб рукоять его торчала наружу, надела лыжи и побежала в лес. Из калитки высунулся неугомонный дядя Миша, бдительно осмотрел меня, и спросил:
- Привет, егоза, что в мешке волокешь?
- Доброго здоровья вам, дядя Миша. Молот взяла в сарае, которым орехи с кедра сбивают. Вдруг в лесу зверь встретится.
- Молот колотом называют, грамотейка. Может тебе ружье дать, только медвежью шкуру мне отдашь.
- Мне ружья не надо, дяденька, я девочка и ружей боюсь. А молотом, вернее колотом, стукнуть смогу.
- Ишь какая, боевая. А, может, сирену с собой возьмешь, ей и стукнуть можно и меня вызвать, чтоб шкуру с медведя снять.
- О сирене я как-то не подумала, в следующий раз так и сделаю, а сейчас возвращаться не буду, примета плохая.
- Ладно, беги, только от деревни далеко не уходи, вон в бору покатайся, туда зверь не пойдет.
- Спасибо, дядя Миша. Кстати, насчет сирены. Каникулы заканчиваются, я завтра утром уезжаю рано, часов в семь пойду на автобус, перед уходом сирену занесу, вы ведь спать уже не будете?
- Конечно не буду, заходи. Я твоей бабушке гостинцев передам.
- Спасибо дяденька, до завтра.
Первой моей целью было местное кладбище.
Метров с тридцати у самой границы погоста, я разглядела свежее захоронение. Я сняла лыжи и мешок, медленно подошла. Рядом с могилой бабы Ани темнели еще две ямы, вырытые загодя. Я опустилась на колени перед невысоким холмиком мерзлой земли, прикоснулась рукой к сосновому кресту.
- Прости бабуля, только сейчас смогла прийти к тебе. И прости, что за меня ты приняла свою смерть лютую. Что смогла я сделала. Кого смогла - наказала.
Я долго сидела у могилы родного человека. Молилась, разговаривала с прабабушкой. На кладбище было тихо и покойно. Слезы катились из глаз, падая в снег. С каждой уроненной слезой во мне разжималась пружина, которая толкала меня вперед, не давала закрыть в страхе глаза и подставить шею этим тварям. Надеюсь, что баба Аня ушла, не держа зла на меня, и чувство вины за смерть близкого перестанет грызть меня, я смогу как-то жить дальше.
Я уходила с кладбища дальше в лес, за моей спиной остался могильный холмик с крестом, стакан с самогоном, накрытый куском серой горбушки и свеча в самодельной лампадке, чей колеблющееся на ветру огонек, надеюсь, отпугнет зло от могилы.
Так как зимой из нашей деревни оставалась проходимой только одна дорога, я побежала вдоль нее, внимательно осматривая следы. Примерно в двух километрах от деревни я увидела почти занесённый снегом сверток в лес, со свежими следами рубчатых покрышек. Я пробежалась по этому следу и метров через двести нашла место, где машина разворачивалась. От места разворота со стороны деревни шла цепочка двойных оплывших следов, как будто два босых человека шли, прижавшись друг к другу. Я заскользила вдоль следов в сторону деревни. Вот непонятное место. Цепочка человеческих следов исчезла. Несколько непонятных провалов в снежном покрове, как будто кто-то валялся или катался по снегу. А со стороны деревни идут следы крупной собаки или волка. Двинулась дальше, где увидела алые темно-красные капли, усеявшие путь волка или волков, чем ближе к деревне, тем кровавый ручей становился гуще. Значить второго оборотня я тоже подстрелила, но он выжил, и они дошли до машины, а затем уехали. Очень надеюсь, что урок пошел им впрок. Я сломала ветку молодой сосны и стала заметать капли крови на снегу. Так, постоянно останавливаясь, боясь пропустить зловещие пятно, я добралась до задов огорода бабы Ани, где было выломан пара досок. Перебравшись через забор, и кое-как приладив доски на место, я дошла до дома, просто затаптывая чужие следы. Не дай Бог, тот же дядя Миша увидит, как я что-то на зимних грядках заметаю, обязательно залезет полюбопытствовать. Вечером прошел спокойно, поужинав, я села рукодельничать.
Утром, еще в темноте, я бодро стучала в ворота дяди Миши.
Когда калитка распахнулась, я протянула ему чехол с сиреной.
- Спасибо, дядя Миша.
Дядя Миша оглядел меня и его лицо удивленно вытянулось:
- А ты что это такое в город поволокла?
Я недоуменно крутанулась назад, потом понятливо ответила:
- Так это лыжи в чехле, мне на физкультуру надо.
Так как я боялась добираться через лес без оружия, то весь вечер я посвятила изготовлению из двух мешков длинного чехла, в который поместила скрепленные между собой лыжи и привязанное к ним ружье. Смотрелось неказисто, но очертания двустволки не просматривались.
Получив от дяди Миши пакет с гостинцами для бабушки, я вскинула чехол с лыжами на плеча и энергично двинулась в сторону Ново-Бабкино. Обратная дорога прошла почти без происшествий, лишь при посадке в автобус поднялась ругань, что я своим чехлом всем мешаю, не давая протиснуть баулы ветеранам труда и другим заслуженным людям.
Я досчитала до трех, повернула лицо к возмущенной общественности и с дрожью в голосе сказала:
- Как вам не стыдно, лыжи - последняя память о прадедушке, а без меня их в деревне просто выбросят.
В салоне стало тихо, пылающие гневом лица разгладились, кто-то смущенно отвернулся. Больше меня никто не беспокоил.
Зато мне пришлось побеспокоить водителя. Не доезжая до райцентра, на площадке у поста ГАИ, я увидела знакомую вишневую «Ниву». Меня как подбросило, я закричала, срывая голос:
-Дяденька водитель, высадите меня здесь, пожалуйста, меня здесь мама будет ждать.
Автобус начал тормозить, водитель, матерясь сквозь зубы, стал притираться к обочине.
Выходя, я сделала самое смущенное лицо:
- Спасибо большое дяденька, простите, что я проспала.
Водитель смущенно крякнул и улыбнулся. Автобус задорно фыркнул и покатил в сторону вокзала, а я по большому кругу пошла вокруг поста автоинспекции, чтоб разглядеть номера на знакомом автомобиле. Судя по разводам грязи, летящей со стороны трассы, автомобиль стоял на штрафстоянке пару дней. Я несколько раз медленно проговорила про себя регистрационный номер знакомого транспортного средства и побежала в сторону группы людей, напряженно глядящих на приближающийся со стороны райцентра междугородний автобус, если нам повезет, то через пару часов мы все будем в городе.
На автовокзале в городе я пересела в троллейбус, идущий к дому бабушки. Времени займет больше, но есть гарантия, что на входе в метро дежурный милиционер не заглянет в мой чехол, выясняя, какие там еще едут лыжи. Маловероятно, но все когда-то случается. К двери бабушкиной квартиры я приползла вся мокрая, ежеминутно перекладывая ставший неподъемным чехол с плеча на плечо. Да и рюкзак стал гораздо тяжелее, чем был утром.
Бабушки дома не было. Я открыла дверь своим ключом, позвонила маме, выяснила, что бабушка еще в больнице, курс лечения еще не закончен. Пообещав маме вернуться домой через час, я убрала гостинцы из деревни в холодильник, чехол с лыжами и ружьем, а также рюкзак с вещами, которые я прихватила из дома бабы Ани, спрятала в дальний угол кладовки. Затем, с тоской понимая, что возвращение в отчий дом дальше оттянуть не получится, пошла в сторону метро. Завтра, с утра, опять идти в школу.
Первый учебный день третьей четверти начался для меня несколько необычно. Я вышла из квартиры минут на пять позже обычного, вчера забыла погладить школьную форму, отец сегодня увидел и поднял скандал, пришлось хватать утюг, мочить тряпку, короче, вылетела из квартиры с опозданием. Лифт хлопал дверями этажом ниже. Пошла туда, чтоб разобраться и остолбенела. Навстречу мне по лестнице поднимался Дед Мороз, такой знаете, идентичный натуральному. Здоровый, красный бархатный халат, шапка, борода, посох, замотанный в фольгу и мешок за спиной. Я с трудом протиснулась мимо дедушки по лестнице, мелькнула мысль: «Это кто на нашем этаже до сих пор Новый год отмечает…» Мелькнула и пропала, заодно со всеми другими мыслями, так как сзади меня в голову тюкнуло что-то мягкое, но увесистое, ноги подогнулись, и лестница метнулась навстречу к моему лицу.
Я очнулась от холода. Вокруг был полумрак, сверху, через маленькое окошко под потолком, в помещение проникал тусклый свет. Площадь моей временной жилплощади была не велика, метров пять на пять, стены из кирпича, потолок из бетонных плит. С мебелью было плохо, кроме горки колотых кирпичей, наваленной в углу, другой обстановки не было. Мне было плохо, голова кружилась и болела, все тело казалось, напиталось холодом до такой степени, что я не смогу согнуть ноги. Но нет, ноги со скрипом согнулись, я, цепляясь за шершавую кирпичную кладку, смогла подняться. Возле кирпичной горки лежал какой-то сверток. Держась за стену, я поползла до него. Вещь знакомая, и даже знаковая. На темной тряпке лежала аккуратно сложенная униформа Деда Мороза. Я с рычанием закуталась в красный халат и нахлобучила на голову огромную шапку. Сидя на тряпке, ощущая попой острые грани кирпичных половинок, я пыталась оказать себе медицинскую помощь. Халат, в который могли поместиться три девочки моего размера, а также шапка, повисшая на моих ушах, оказались штуками довольно таки теплыми, минут через двадцать я перестала ощущать себя ледяным человечком. Гематому на затылке я смогла рассосать, кроме мысли «Как мне плохо» появились и другие, я приступила к анализу ситуации. Надежда, что добрый Дедушка Мороз отвез меня в Лапландию или Великий Устюг, чтобы продлить каникулы девочек, которая хорошо вела себя в прошлом году, мелькнула, но в голове не задержалась. Оборотни явно поставили бы пьесу по иному сценарию. Для моей заклятой подружки Наташи Богоявленской эта драма слишком сложная. Тут меня вновь бросила в холод, несмотря на толстый халат и ватную шапку. Милейший Сергей Сергеевич, с улыбкой крокодила и его группа поддержки. Со смертью прабабушки и последующим за этим событиями, я совсем забыла об этом крестном отце и его недвусмысленном пожелании. Что-то стало понятнее, правда, настроение от этого не прибавилось. Я подняла лицо и сделала глубокий выдох. Струйка пара устремилась вверх. Очевидно, что меня привезли в заброшенную трансформаторную будку, торчащую где-нибудь в поле или заброшенном хозяйстве. Отопление тут не предусмотрено, электричества нет. Стылостью тянуло отовсюду – и от кирпичных стен, и от треснувшего мутного стекла в узком окошке и от покрытых инеем металлических ворот с узкой дверкой в середине.
Вернувшись в дом, я включила свет и села за стол, думу думать, что мне сейчас делать. Что мы имеем?
Труп человека, от которого необходимо избавиться. Несколько картечин в стене напротив печки. Взломанные двери. Оружие и патроны, которые надо припрятать, но все же держать под рукой, так как уверенности, что оборотни поняли, кто в лесу хозяин у меня нет… Что еще? Я заглянула под стол, так как нога постоянно натыкалась на какой-то странный предмет. И тут меня вывернуло наизнанку. При взгляде на человеческую голову, небрежно откатившуюся к ножке стола от толчка моей ноги, меня окончательно накрыло. Мне кажется, что я упала в обморок, или куда положено падать благовоспитанным барышням. Но сознание я не потеряла, хотя вчерашний обед стал проситься из меня наружу.
Через некоторое время, пока я в остервенении смывала с себя и окружающих интерьеров следы тошноты и крови, в моей голове сложился единственно возможный план дальнейших действий, который я стала немедленно претворять в жизнь, так как до рассвета оставалось часа три.
Поверх одежды я накинула старую белую простынь, набросив ружейный ремень через плечо, в карманы фуфайки положила несколько патронов. Голову, стараясь не касаться руками, закатила в холщовый мешок, который крепко привязала к ноге трупа. Потом, ухватившись за концы дорожки, молясь всем Богам, чтобы она не порвалась, потянула труп за сарай, где перетащила его на здоровый лист фанеры, с какой-то целью хранящейся там много лет. В фанере проковыряла пару отверстий, притянув через них старые вожжи, и потянула фанеру с тяжким грузом в конец огорода. Там вытащив несколько досок вместе с гвоздями из подгнивших столбов, перетащила фанеру ближе к лесу. Выполнив самую опасную часть работы, так как деревня все видит, и была большая вероятность, что за моей суетой внимательно наблюдают не одна пара глаз. Но, надеюсь, что белая простыня, накинутая на плечи, хоть немного скрывала меня на фоне снега. Я ввернула ножом вырванные из дерева шурупы, восстановив дверные замки на их законных местах, закрыла дверь на ключ снаружи, чутко прислушиваясь, вернулась в сарай. Было тихо. Шумели кроны деревьев, на дальнем краю побрехивала собака. Ни визга отпираемых двери, ни скрипа снега от чьих-то осторожных шагов. Вернувшись к фанере, я надела охотничьи лыжи с креплением из куска кожи и резинки, впряглась в вожжи и потянула свой груз вглубь леса. Лист фанеры скользил сугробам, почти не проваливаясь. Главной проблемой была необходимость внимательно выбирать дорогу, так, чтобы не застрять между стволами и не опрокинуть груз. Наконец, после часа блужданий, я добрела до подходящего места. Место в низине, топкое, не интересное ни грибникам, ни ягодникам, охотники тут тоже не бродят. Подкатила тело плечами к упавшему от старости стволу березы, под остатки кроны вытряхнула из мешка голову, и, не мешкая, поволокла фанеру в обратном направлении. Утром сожгла в печи мешок, лист фанеры, расколотый на мелкие куски, постигла та же участь. Тщательно вымыла с мылом пол в горнице, дробины, попавшие в стену, аккуратно выковырнула из дерева и бросила в выгребную яму. Теперь, кажется, все. Дом, чтоб скрыть все следы, сжигать конечно не буду, все-таки родовое гнездо, очень жалко. Закончив все дела по сокрытию следов ночных приключений, я тщательно заперла все двери, вновь сложив под дверь в сенях металлическую посуду и, положив рядом с собой заряженное ружье, упала на кровать, забывшись тяжелым, беспокойным сном.
Внезапно проснувшись, испуганно схватила ружье, подскочила к окну и выглянула в щель ставен. Судя по солнцу, была середина дня. У моей калитки зацепились языками две старушки, одна из которых периодически начинала колотить кулаком по моей калитке. Пришлось одеваться и идти на улицу.
- Что-то хотели, Марина Степановна, доброе утро всем.
- Не утро, а добрый день, соня. Хотели узнать, на сорок дней кто-то из ваших будет, или в городе поминать будете?
- Так, не кому ехать сюда, на поминки. У меня каникулы заканчиваются, завтра в город возвращаться надо. Баба Таня в больнице с сердцем, после смерти бабы Ани прихватило. Мама не поедет сюда, так что в городе помянем.
- Ну, тогда ладно, Татьяне привет передавай и выздоровления. Что ж она, травница была чуть похуже матери, а не уследила за собой.
- Так, как говорится, сапожник без сапог, ни болела ничем, вот и не готова оказалась, а как о бабе Ане узнала, так сердце в разнос пошло.
- Ну, дай Бог, увидимся с ней еще, пусть выздоравливает. Давай, до свидания, наверное, завтра не встретимся, счастливой дороги.
- И вам здоровья и до свидания.
Позавтракав или пообедав, я сложила в рюкзак ружье, и старый колот из сарая, чтоб рукоять его торчала наружу, надела лыжи и побежала в лес. Из калитки высунулся неугомонный дядя Миша, бдительно осмотрел меня, и спросил:
- Привет, егоза, что в мешке волокешь?
- Доброго здоровья вам, дядя Миша. Молот взяла в сарае, которым орехи с кедра сбивают. Вдруг в лесу зверь встретится.
- Молот колотом называют, грамотейка. Может тебе ружье дать, только медвежью шкуру мне отдашь.
- Мне ружья не надо, дяденька, я девочка и ружей боюсь. А молотом, вернее колотом, стукнуть смогу.
- Ишь какая, боевая. А, может, сирену с собой возьмешь, ей и стукнуть можно и меня вызвать, чтоб шкуру с медведя снять.
- О сирене я как-то не подумала, в следующий раз так и сделаю, а сейчас возвращаться не буду, примета плохая.
- Ладно, беги, только от деревни далеко не уходи, вон в бору покатайся, туда зверь не пойдет.
- Спасибо, дядя Миша. Кстати, насчет сирены. Каникулы заканчиваются, я завтра утром уезжаю рано, часов в семь пойду на автобус, перед уходом сирену занесу, вы ведь спать уже не будете?
- Конечно не буду, заходи. Я твоей бабушке гостинцев передам.
- Спасибо дяденька, до завтра.
Первой моей целью было местное кладбище.
Метров с тридцати у самой границы погоста, я разглядела свежее захоронение. Я сняла лыжи и мешок, медленно подошла. Рядом с могилой бабы Ани темнели еще две ямы, вырытые загодя. Я опустилась на колени перед невысоким холмиком мерзлой земли, прикоснулась рукой к сосновому кресту.
- Прости бабуля, только сейчас смогла прийти к тебе. И прости, что за меня ты приняла свою смерть лютую. Что смогла я сделала. Кого смогла - наказала.
Я долго сидела у могилы родного человека. Молилась, разговаривала с прабабушкой. На кладбище было тихо и покойно. Слезы катились из глаз, падая в снег. С каждой уроненной слезой во мне разжималась пружина, которая толкала меня вперед, не давала закрыть в страхе глаза и подставить шею этим тварям. Надеюсь, что баба Аня ушла, не держа зла на меня, и чувство вины за смерть близкого перестанет грызть меня, я смогу как-то жить дальше.
Я уходила с кладбища дальше в лес, за моей спиной остался могильный холмик с крестом, стакан с самогоном, накрытый куском серой горбушки и свеча в самодельной лампадке, чей колеблющееся на ветру огонек, надеюсь, отпугнет зло от могилы.
Так как зимой из нашей деревни оставалась проходимой только одна дорога, я побежала вдоль нее, внимательно осматривая следы. Примерно в двух километрах от деревни я увидела почти занесённый снегом сверток в лес, со свежими следами рубчатых покрышек. Я пробежалась по этому следу и метров через двести нашла место, где машина разворачивалась. От места разворота со стороны деревни шла цепочка двойных оплывших следов, как будто два босых человека шли, прижавшись друг к другу. Я заскользила вдоль следов в сторону деревни. Вот непонятное место. Цепочка человеческих следов исчезла. Несколько непонятных провалов в снежном покрове, как будто кто-то валялся или катался по снегу. А со стороны деревни идут следы крупной собаки или волка. Двинулась дальше, где увидела алые темно-красные капли, усеявшие путь волка или волков, чем ближе к деревне, тем кровавый ручей становился гуще. Значить второго оборотня я тоже подстрелила, но он выжил, и они дошли до машины, а затем уехали. Очень надеюсь, что урок пошел им впрок. Я сломала ветку молодой сосны и стала заметать капли крови на снегу. Так, постоянно останавливаясь, боясь пропустить зловещие пятно, я добралась до задов огорода бабы Ани, где было выломан пара досок. Перебравшись через забор, и кое-как приладив доски на место, я дошла до дома, просто затаптывая чужие следы. Не дай Бог, тот же дядя Миша увидит, как я что-то на зимних грядках заметаю, обязательно залезет полюбопытствовать. Вечером прошел спокойно, поужинав, я села рукодельничать.
Утром, еще в темноте, я бодро стучала в ворота дяди Миши.
Когда калитка распахнулась, я протянула ему чехол с сиреной.
- Спасибо, дядя Миша.
Дядя Миша оглядел меня и его лицо удивленно вытянулось:
- А ты что это такое в город поволокла?
Я недоуменно крутанулась назад, потом понятливо ответила:
- Так это лыжи в чехле, мне на физкультуру надо.
Так как я боялась добираться через лес без оружия, то весь вечер я посвятила изготовлению из двух мешков длинного чехла, в который поместила скрепленные между собой лыжи и привязанное к ним ружье. Смотрелось неказисто, но очертания двустволки не просматривались.
Получив от дяди Миши пакет с гостинцами для бабушки, я вскинула чехол с лыжами на плеча и энергично двинулась в сторону Ново-Бабкино. Обратная дорога прошла почти без происшествий, лишь при посадке в автобус поднялась ругань, что я своим чехлом всем мешаю, не давая протиснуть баулы ветеранам труда и другим заслуженным людям.
Я досчитала до трех, повернула лицо к возмущенной общественности и с дрожью в голосе сказала:
- Как вам не стыдно, лыжи - последняя память о прадедушке, а без меня их в деревне просто выбросят.
В салоне стало тихо, пылающие гневом лица разгладились, кто-то смущенно отвернулся. Больше меня никто не беспокоил.
Зато мне пришлось побеспокоить водителя. Не доезжая до райцентра, на площадке у поста ГАИ, я увидела знакомую вишневую «Ниву». Меня как подбросило, я закричала, срывая голос:
-Дяденька водитель, высадите меня здесь, пожалуйста, меня здесь мама будет ждать.
Автобус начал тормозить, водитель, матерясь сквозь зубы, стал притираться к обочине.
Выходя, я сделала самое смущенное лицо:
- Спасибо большое дяденька, простите, что я проспала.
Водитель смущенно крякнул и улыбнулся. Автобус задорно фыркнул и покатил в сторону вокзала, а я по большому кругу пошла вокруг поста автоинспекции, чтоб разглядеть номера на знакомом автомобиле. Судя по разводам грязи, летящей со стороны трассы, автомобиль стоял на штрафстоянке пару дней. Я несколько раз медленно проговорила про себя регистрационный номер знакомого транспортного средства и побежала в сторону группы людей, напряженно глядящих на приближающийся со стороны райцентра междугородний автобус, если нам повезет, то через пару часов мы все будем в городе.
Глава одиннадцатая. Старый Новый Год.
На автовокзале в городе я пересела в троллейбус, идущий к дому бабушки. Времени займет больше, но есть гарантия, что на входе в метро дежурный милиционер не заглянет в мой чехол, выясняя, какие там еще едут лыжи. Маловероятно, но все когда-то случается. К двери бабушкиной квартиры я приползла вся мокрая, ежеминутно перекладывая ставший неподъемным чехол с плеча на плечо. Да и рюкзак стал гораздо тяжелее, чем был утром.
Бабушки дома не было. Я открыла дверь своим ключом, позвонила маме, выяснила, что бабушка еще в больнице, курс лечения еще не закончен. Пообещав маме вернуться домой через час, я убрала гостинцы из деревни в холодильник, чехол с лыжами и ружьем, а также рюкзак с вещами, которые я прихватила из дома бабы Ани, спрятала в дальний угол кладовки. Затем, с тоской понимая, что возвращение в отчий дом дальше оттянуть не получится, пошла в сторону метро. Завтра, с утра, опять идти в школу.
Первый учебный день третьей четверти начался для меня несколько необычно. Я вышла из квартиры минут на пять позже обычного, вчера забыла погладить школьную форму, отец сегодня увидел и поднял скандал, пришлось хватать утюг, мочить тряпку, короче, вылетела из квартиры с опозданием. Лифт хлопал дверями этажом ниже. Пошла туда, чтоб разобраться и остолбенела. Навстречу мне по лестнице поднимался Дед Мороз, такой знаете, идентичный натуральному. Здоровый, красный бархатный халат, шапка, борода, посох, замотанный в фольгу и мешок за спиной. Я с трудом протиснулась мимо дедушки по лестнице, мелькнула мысль: «Это кто на нашем этаже до сих пор Новый год отмечает…» Мелькнула и пропала, заодно со всеми другими мыслями, так как сзади меня в голову тюкнуло что-то мягкое, но увесистое, ноги подогнулись, и лестница метнулась навстречу к моему лицу.
Я очнулась от холода. Вокруг был полумрак, сверху, через маленькое окошко под потолком, в помещение проникал тусклый свет. Площадь моей временной жилплощади была не велика, метров пять на пять, стены из кирпича, потолок из бетонных плит. С мебелью было плохо, кроме горки колотых кирпичей, наваленной в углу, другой обстановки не было. Мне было плохо, голова кружилась и болела, все тело казалось, напиталось холодом до такой степени, что я не смогу согнуть ноги. Но нет, ноги со скрипом согнулись, я, цепляясь за шершавую кирпичную кладку, смогла подняться. Возле кирпичной горки лежал какой-то сверток. Держась за стену, я поползла до него. Вещь знакомая, и даже знаковая. На темной тряпке лежала аккуратно сложенная униформа Деда Мороза. Я с рычанием закуталась в красный халат и нахлобучила на голову огромную шапку. Сидя на тряпке, ощущая попой острые грани кирпичных половинок, я пыталась оказать себе медицинскую помощь. Халат, в который могли поместиться три девочки моего размера, а также шапка, повисшая на моих ушах, оказались штуками довольно таки теплыми, минут через двадцать я перестала ощущать себя ледяным человечком. Гематому на затылке я смогла рассосать, кроме мысли «Как мне плохо» появились и другие, я приступила к анализу ситуации. Надежда, что добрый Дедушка Мороз отвез меня в Лапландию или Великий Устюг, чтобы продлить каникулы девочек, которая хорошо вела себя в прошлом году, мелькнула, но в голове не задержалась. Оборотни явно поставили бы пьесу по иному сценарию. Для моей заклятой подружки Наташи Богоявленской эта драма слишком сложная. Тут меня вновь бросила в холод, несмотря на толстый халат и ватную шапку. Милейший Сергей Сергеевич, с улыбкой крокодила и его группа поддержки. Со смертью прабабушки и последующим за этим событиями, я совсем забыла об этом крестном отце и его недвусмысленном пожелании. Что-то стало понятнее, правда, настроение от этого не прибавилось. Я подняла лицо и сделала глубокий выдох. Струйка пара устремилась вверх. Очевидно, что меня привезли в заброшенную трансформаторную будку, торчащую где-нибудь в поле или заброшенном хозяйстве. Отопление тут не предусмотрено, электричества нет. Стылостью тянуло отовсюду – и от кирпичных стен, и от треснувшего мутного стекла в узком окошке и от покрытых инеем металлических ворот с узкой дверкой в середине.
