Его форма была откровенно странной, вычурной, даже пугающей. Он был сделан в виде спирали, закрученной в тугой, неровный виток, будто это был не инструмент, а слепок с внутреннего уха какого-то неведомого существа или застывшая в металле судорога. Верхняя часть, которую условно можно было бы назвать головкой, представляла собой не гладкую площадку, а некое подобие стилизованного, угловатого и асимметричного цветка, чьи лепестки больше напоминали короткие, толстые шипы, готовые впиться в ладонь.
Артем повертел его в руках. Первое, что его поразило, - вес. Ключ был на удивление тяжелым для своих скромных размеров, словно отлитым не из железа или бронзы, а из вольфрама или даже свинца. Он плотно и некомфортно лежал в ладони, словно тяготел к земле, желая вернуться в темноту, откуда был извлечен.
Но самое странное, самое тревожное, была его температура. В душном, стоячем воздухе гаража, где было заметно теплее, чем на улице, ключ остается ледяным. Не просто холодным, как камень в тени, а обжигающе ледяным, будто только что извлеченным из жидкого азота. Холод был неестественным, пронизывающим, он буквально жег кожу пальцев, вызывая легкое онемение.
И в тот момент, когда его кожа соприкоснулась с металлом, по спине Артема пробежали мурашки - не просто легкая дрожь, а целая волна леденящего холода, исходившего, казалось, из самого позвоночника. Возникло неприятное, сосущее ощущение под ложечкой, смутная, но настойчивая тревога, первобытный сигнал опасности, который современный, цивилизованный человек давно отучился слушать. Этот ключ был чужим. Он не просто не принадлежал этому месту - он не принадлежал этому миру. Он был аномалией, инородным телом, вросшим в плоть реальности. Каким-то доисторическим инстинктом, доставшимся от далеких предков, сидевших у костра в темной пещере, Артем почувствовал, что держит в руках не просто кусок металла. Он держал нечто иное. Нечто молчаливое, древнее и, возможно, в высшей степени опасное.
Но он был бизнесменом. Прагматиком до кончиков пальцев. Он верил в то, что можно потрогать, взвесить, оценить и, в конечном счете, продать. Странности, диковинки, артефакты - все это имело свою нишу на рынке, своих ценителей, свою цену. В его мире не было места суевериям. Алчность и холодное любопытство коллекционера медленно, но верно начали пересиливать первоначальную брезгливость и тот животный ужас, что шевельнулся в подкорке. Он снова почувствовал себя первооткрывателем, нашедшим не просто безделушку, а нечто уникальное. Возможно, это была какая-то старинная вещица, реликвия, забытая первыми владельцами гаража. Антиквариат. И он, как ценитель редкостей и странностей, решил забрать ее с собой как диковинный трофей, как неожиданный, но приятный бонус к будущей многомиллионной прибыли от сделки. Он сунул холодный, спиралевидный ключ в карман дорогих брюк, где тот лег мертвым, ледяным грузом, и вышел из гаража, стараясь больше ни к чему не прикасаться, не оглядываясь на зияющую черноту в стене, из которой он его извлек.
Вечер того же дня Артем провел в своей квартире - своем коконе, своей крепости, своем идеально отлаженном мире. Апартаменты на одном из верхних этажей новостройки с панорамным остеклением были выдержаны в стиле хай-тек: просторные помещения с минимумом мебели, стены цвета мокрого асфальта, глянцевые поверхности, встроенная умная техника, холодный кафель и хромированный металл. Здесь все было подчинено функциональности, комфорту и, главное, контролю. Каждая деталь, от температуры воздуха до уровня освещенности, регулировалась с помощью приложения на смартфоне. Здесь он был полновластным хозяином, здесь он чувствовал себя в абсолютной безопасности, отгороженным от хаоса и грязи внешнего мира, от того убожества, что царило в «Металлисте».
Он сидел за своим рабочим столом - монолитной плитой из матового черного стекла, под которой мерцала скрытая светодиодная подсветка. На ультрашироком мониторе плавно сменялись графики и диаграммы, отражающие курсы акций и динамику рынков. Он доедал поздний ужин - салат с креветками и авокадо, заказанный из ресторана с мишленовской звездой, запивая его бокалом прохладного совиньон-блана. Казалось, все было как всегда. Идеально. Стерильно. Предсказуемо.
Но с самого возвращения его не покидало смутное, необъяснимое чувство беспокойства, легкая душевная тяжесть, которую он тщетно пытался сбросить. Он списывал ее на стресс от столкновения с тем мрачным сторожем, на общее напряжение от сложного проекта и на естественное отвращение к тем местам, где ему приходилось бывать по долгу службы. Чтобы отвлечься, переключиться, он достал из кармана брюк тот самый спиралевидный ключ, который положил его на стеклянную поверхность стола, рядом с клавиатурой. Трофей. Диковинка. Напоминание о том, что даже в самых грязных местах можно найти нечто ценное.
Ключ лежал на идеально гладком стекле, темный, молчаливый, инопланетный в этой безупречной обстановке. Артем отложил вилку, взял его и снова начал вертеть в пальцах. Тактильные ощущения были все теми же - металл оставался леденяще холодным, словно его внутренняя температура была постоянной и не зависела от окружающей среды. И чем дольше он держал его в руках, тем сильнее становилось нарастающее неприятное ощущение, которое он не мог игнорировать.
Сначала он решил, что это игра воображения, но вскоре уже не мог отрицать - ему начало казаться, что от ключа исходит едва слышный звук. Вернее, не совсем звук, а скорее вибрация, ощущаемая скорее костями, чем ушами. Высокочастотный, тонкий, как комариный писк, но при этом пронизывающий все насквозь, впивающийся в самые глубины сознания. Он был похож на звон в ушах от перепада давления, но источник его был явно локальным, исходящим от этого куска металла. От этого «звука» у него начало закладывать уши, в висках появилось легкое, но навязчивое давление, словно перед резким набором высоты в самолете. Возникло легкое головокружение, мир вокруг поплыл, потерял свои четкие очертания.
Он с силой положил ключ обратно на стол, оттолкнув его от себя, как отравленную змею. Отодвинулся на своем кресле, пытаясь отдышаться. Но чувство тревоги не прошло, а лишь усилилось, перерастая в нечто похожее на панику. Ему стало физически не по себе. Комната, обычно такая просторная и воздушная, вдруг показалась ему тесной, давящей. Он встал, подошел к стене-бару, налил себе виски, надеясь, что алкоголь успокоит взвинченные нервы, вернет ощущение контроля. Но первый же глоток показался ему безвкусным, пустым, словно вкусовые рецепторы на языке онемели, пораженные той же невидимой силой, что исходила от ключа.
Он вернулся к столу, не допив бокал. Ключ лежал там, где он его оставил. Темный. Немой. Холодный. И этот едва уловимый, высокочастотный гул, казалось, теперь исходил не от него, а из самого воздуха комнаты, фокусируясь именно на этом предмете, создавая вокруг него невидимое поле искажения.
Артем почувствовал, как по коже снова побежали мурашки, на этот раз более явственные, почти болезненные. Холод, который он ощущал от ключа, теперь, казалось, расползался по всему его телу, поднимаясь от пальцев по рукам, сковывая плечи, сжимая грудную клетку, замораживая мысли. Ему вдруг показалось, что тени в углах комнаты, обычно безобидные, стали гуще, чем обычно, приобрели какую-то зловещую плотность. Что его собственное отражение в темном, выключенном экране монитора исказилось - черты лица поплыли, глаза стали слишком темными, а улыбка - чужой и недоброй.
С резким, почти паническим движением, продиктованным чистым, животным инстинктом, он схватил ключ. Металл жгуче холодно прилип к его ладони. Он дернул ящик стола, швырнул ключ внутрь на груду бумаг и канцелярских принадлежностей и с силой захлопнул его. Глухой удар дерева о дерево прозвучал оглушительно громко в гробовой тишине квартиры, отозвавшись эхом в его напряженном сознании.
Он стоял, опершись руками о стеклянную столешницу, и пытался отдышаться, выровнять прерывистый ритм сердца. Глупость. Взрослый мужчина, образованный, прагматичный, преуспевающий, и так реагирует на какую-то старую, никому не нужную железяку, найденную на свалке. Это нервы. Переутомление. Стресс от сложных переговоров и противостояния с тем мрачным сторожем. Не более того.
Но чувство холода и необъяснимой, беспричинной тревоги не проходило. Оно висело в воздухе, плотное и липкое, как смог. Оно, казалось, сочилось из закрытого ящика, наполняя комнату невидимой ядовитой субстанцией. Артем подошел к панорамному окну, глядя на бесчисленные огни ночного города, на ровные строки уличного движения, на неоновые вывески. Но обычно умиротворяющий, почти гипнотический вид сегодня не приносил покоя. Огни казались ему далекими и безразличными, а за стеклом, в ночи, таилась та же самая зловещая, давящая тишина, что и в гараже «Металлиста». Он понял, что принес из того места не просто ключ. Он принес с собой частицу того мрака, того древнего, немого ужаса, что веками копился среди ржавых коробок и пропитанных мазутом земель. И эта частица, холодная, живая и голодная, теперь была здесь, с ним, в его идеальном, стерильном, контролируемом мире. Она пустила свои невидимые корни в самую сердцевину его реальности. И она не собиралась уходить. Наоборот, она только начинала свою работу.
...1992
Их убежище, заброшенный сарай на окраине пустыря, был не просто укрытием. Это была крепость, святилище, место силы. Стены, сложенные из шлакоблоков, хранили прохладу даже в самый жаркий день, а через дыру в прогнившей крыше внутрь падал столб пыльного света, в котором кружились мошки. Воздух был густым и неподвижным, пахнущим остывшей золой от печки-буржуйки, старым деревом, пылью и вечной, непередаваемой атмосферой их братства - смесью пота, табака и юношеского максимализма.
Но сегодня эта атмосфера была отравлена. После визита к Цементу и его оглушительного предложения, в сарае царила не тишина размышления, а напряженный, гулкий гнев. Воздух буквально трещал от невысказанных претензий и кипящих эмоций.
Серый, не в силах усидеть на месте, метался по сараю, как раненый зверь в клетке. Его мощные кулаки сжимались и разжимались, он с силой пинал пустую банку из-под консервов, которая с грохотом улетела в угол.
- Не можем! Говорит, не можем! - его голос, хриплый от ярости, рубил тишину, как топор. - А кто может? А? Цемент лично нас позвал! Лично к нас, пацанов с пустыря! Такой шанс раз в жизни выпадает! А он… он ему в рыло плюет этим своим «нет»!
Костлявый, сидя на разбитом автомобильном кресле, нервно теребил в руках монтировку. Его худое лицо было бледным, глаза бегали от Серого к Вику, который молча стоял у стены, скрестив на груди руки.
- Ну, Вик… - начал Костлявый, и его голос дрогнул. - Может, правда, подумать? Такие деньги… Я мамке своей квартиру куплю, ей там в коммуналке совсем худо… Она за меня всю жизнь…
- Квартиру! - с презрительным хохотом перебил его Серый. - Я на такой тачке по городу буду кататься, что сам Цемент мне кланяться будет! Мы станем королями, блять, не района - всего города! А не сидеть в этой вонючей развалюхе!
Лис сидел на деревянном ящике, его блокнот лежал на коленях, но он не писал. Он смотрел поверх очков на Вика, и в его глазах горел не огонь алчности, а холодный, научный интерес.
- Технически, задача выполнима, - произнес он, и его тихий, размеренный голос прозвучал контрапунктом истерике Серого. - Дождёмся когда в доме минимум людей останется. Просто свяжем их. Внутри ничего трогать не будем. Глядишь Орлов просто ничего не поймёт и успокоится.
- Вот! Слышишь? - набросился Серый на Вика. - Самый умный говорит - высокий!
Малой, самый юркий и тихий, забился в самый темный угол, на ящик с трофейнми рыбными консервами подрезанными при случае в одном из гастрономов. Он молча курил, втягивая дым так глубоко, будто хотел им отравиться. Его глаза, обычно быстрые и цепкие, были округлены от страха.
- Орлов… - прошептал он, и все услышали этот шепот. - Это же Орлов. Он человек конкретный, даже такой налёт прощать не станет.
- Заткнись, трус! - рявкнул Серый, поворачиваясь к нему. - Из-за таких, как ты, мы вечно на дне и сидим!
Волна их гнева, страха и алчности обрушилась на Вика. Они атаковали его хором, наперебой.
- Это же последнее дело! Один раз - и у нас стартовый капитал!
- Мы же потом честно заживем! Ты же сам говорил - надо думать о будущем!
- Мы ж этот чертов автосервис уже наяву почти видим! Вот он, шанс! Бери!
- Мы без тебя пойдем! Слышишь, Вик? Без тебя!
Вик слушал их, и его лицо, обычно такое непроницаемое, искажалось от внутренней борьбы. Он чувствовал, как почва уходит у него из-под ног. Он терял контроль. Эти ребята, его братство, его семья, были опьянены суммой, ослеплены обещанием легкой жизни. Они не видели пропасти, краю которой они стояли. Они не понимали, что, соглашаясь на дело Цемента, они подписывают себе приговор. Малой прав - Орлов такого не простит. Но и отказываться от Цемента было смерти подобно. Они зажаты между молотом и наковальней.
И самое страшное - он не мог позволить им лезть в эту авантюру без него. Без его руководства, без его холодного расчета они обречены. Они либо сядут, либо их найдут в канаве. Он был их лидером. Он был ответственен за них. Эта мысль жгла его изнутри, как раскаленный штырь.
Шум в сарае не стихал. Серый, разъяренный, подошел к Вику вплотную, так что их лица оказались в сантиметрах друг от друга. От Серого пахло потом.
- Ты чего боишься, а? - просипел он, брызгая слюной. - Раньше был первым пацаном на районе, а теперь струсил? Решай, Вик! За нас решай! Или ты уже не наш?
Эти слова попали в самую точку. «Не наш». Это был самый страшный упрек в их мире. Это означало изгнание. Одиночество. Предательство.
Костлявый поднялся с кресла и присоединился к Серому. Он был не так агрессивен, но в его глазах стояла такая щемящая мольба, что это било больнее, чем крик.
- Вик, ну пожалуйста… - его голос срывался. - Ну один раз. Мы же братья. Мы все вместе. Мы справимся.
Лис подошел с другой стороны, завершая окружение. Он говорил спокойно, логично, как компьютер, просчитывающий выгодную сделку.
- Вик, эмоции - неконструктивны. Оцени факты. На аванс купим одинаковые костюмы, маски, перчатки. Чтобы нас даже отличить друг от было бы нельзя. Отсутствие прямого насилия сводит риски к минимуму. Мы берем артефакт о котором Орлов даже не знает. Мы исчезаем. Через месяц мы - законные владельцы бизнеса. Это - оптимальный путь.
Даже Малой, все еще сидя в углу, тихо проговорил, не поднимая глаз:
- Если ты идешь, Вик… то и я пойду.
И в этот момент Вик почувствовал себя абсолютно одиноким. Он стоял против всех. Против их страхов, их надежд, их глупости и их наивной веры в него. Он видел их лица - одурманенные деньгами, испуганные, но полные решимости. Они уже мысленно потратили эти деньги, уже почувствовали вкус другой жизни. И он, Виктор Степанов, был единственным препятствием на их пути к этой утопии.
Он понимал, что если он сейчас не сдастся, братство развалится здесь же, на месте. Серый уйдет к Цементу с кем-нибудь еще. Костлявый сломается. Малой убежит и, возможно, пропадет навсегда. Лис найдет себе других, более амбициозных партнеров. Его семья, его крепость, рассыплется в прах из-за его принципов.
Артем повертел его в руках. Первое, что его поразило, - вес. Ключ был на удивление тяжелым для своих скромных размеров, словно отлитым не из железа или бронзы, а из вольфрама или даже свинца. Он плотно и некомфортно лежал в ладони, словно тяготел к земле, желая вернуться в темноту, откуда был извлечен.
Но самое странное, самое тревожное, была его температура. В душном, стоячем воздухе гаража, где было заметно теплее, чем на улице, ключ остается ледяным. Не просто холодным, как камень в тени, а обжигающе ледяным, будто только что извлеченным из жидкого азота. Холод был неестественным, пронизывающим, он буквально жег кожу пальцев, вызывая легкое онемение.
И в тот момент, когда его кожа соприкоснулась с металлом, по спине Артема пробежали мурашки - не просто легкая дрожь, а целая волна леденящего холода, исходившего, казалось, из самого позвоночника. Возникло неприятное, сосущее ощущение под ложечкой, смутная, но настойчивая тревога, первобытный сигнал опасности, который современный, цивилизованный человек давно отучился слушать. Этот ключ был чужим. Он не просто не принадлежал этому месту - он не принадлежал этому миру. Он был аномалией, инородным телом, вросшим в плоть реальности. Каким-то доисторическим инстинктом, доставшимся от далеких предков, сидевших у костра в темной пещере, Артем почувствовал, что держит в руках не просто кусок металла. Он держал нечто иное. Нечто молчаливое, древнее и, возможно, в высшей степени опасное.
Но он был бизнесменом. Прагматиком до кончиков пальцев. Он верил в то, что можно потрогать, взвесить, оценить и, в конечном счете, продать. Странности, диковинки, артефакты - все это имело свою нишу на рынке, своих ценителей, свою цену. В его мире не было места суевериям. Алчность и холодное любопытство коллекционера медленно, но верно начали пересиливать первоначальную брезгливость и тот животный ужас, что шевельнулся в подкорке. Он снова почувствовал себя первооткрывателем, нашедшим не просто безделушку, а нечто уникальное. Возможно, это была какая-то старинная вещица, реликвия, забытая первыми владельцами гаража. Антиквариат. И он, как ценитель редкостей и странностей, решил забрать ее с собой как диковинный трофей, как неожиданный, но приятный бонус к будущей многомиллионной прибыли от сделки. Он сунул холодный, спиралевидный ключ в карман дорогих брюк, где тот лег мертвым, ледяным грузом, и вышел из гаража, стараясь больше ни к чему не прикасаться, не оглядываясь на зияющую черноту в стене, из которой он его извлек.
Вечер того же дня Артем провел в своей квартире - своем коконе, своей крепости, своем идеально отлаженном мире. Апартаменты на одном из верхних этажей новостройки с панорамным остеклением были выдержаны в стиле хай-тек: просторные помещения с минимумом мебели, стены цвета мокрого асфальта, глянцевые поверхности, встроенная умная техника, холодный кафель и хромированный металл. Здесь все было подчинено функциональности, комфорту и, главное, контролю. Каждая деталь, от температуры воздуха до уровня освещенности, регулировалась с помощью приложения на смартфоне. Здесь он был полновластным хозяином, здесь он чувствовал себя в абсолютной безопасности, отгороженным от хаоса и грязи внешнего мира, от того убожества, что царило в «Металлисте».
Он сидел за своим рабочим столом - монолитной плитой из матового черного стекла, под которой мерцала скрытая светодиодная подсветка. На ультрашироком мониторе плавно сменялись графики и диаграммы, отражающие курсы акций и динамику рынков. Он доедал поздний ужин - салат с креветками и авокадо, заказанный из ресторана с мишленовской звездой, запивая его бокалом прохладного совиньон-блана. Казалось, все было как всегда. Идеально. Стерильно. Предсказуемо.
Но с самого возвращения его не покидало смутное, необъяснимое чувство беспокойства, легкая душевная тяжесть, которую он тщетно пытался сбросить. Он списывал ее на стресс от столкновения с тем мрачным сторожем, на общее напряжение от сложного проекта и на естественное отвращение к тем местам, где ему приходилось бывать по долгу службы. Чтобы отвлечься, переключиться, он достал из кармана брюк тот самый спиралевидный ключ, который положил его на стеклянную поверхность стола, рядом с клавиатурой. Трофей. Диковинка. Напоминание о том, что даже в самых грязных местах можно найти нечто ценное.
Ключ лежал на идеально гладком стекле, темный, молчаливый, инопланетный в этой безупречной обстановке. Артем отложил вилку, взял его и снова начал вертеть в пальцах. Тактильные ощущения были все теми же - металл оставался леденяще холодным, словно его внутренняя температура была постоянной и не зависела от окружающей среды. И чем дольше он держал его в руках, тем сильнее становилось нарастающее неприятное ощущение, которое он не мог игнорировать.
Сначала он решил, что это игра воображения, но вскоре уже не мог отрицать - ему начало казаться, что от ключа исходит едва слышный звук. Вернее, не совсем звук, а скорее вибрация, ощущаемая скорее костями, чем ушами. Высокочастотный, тонкий, как комариный писк, но при этом пронизывающий все насквозь, впивающийся в самые глубины сознания. Он был похож на звон в ушах от перепада давления, но источник его был явно локальным, исходящим от этого куска металла. От этого «звука» у него начало закладывать уши, в висках появилось легкое, но навязчивое давление, словно перед резким набором высоты в самолете. Возникло легкое головокружение, мир вокруг поплыл, потерял свои четкие очертания.
Он с силой положил ключ обратно на стол, оттолкнув его от себя, как отравленную змею. Отодвинулся на своем кресле, пытаясь отдышаться. Но чувство тревоги не прошло, а лишь усилилось, перерастая в нечто похожее на панику. Ему стало физически не по себе. Комната, обычно такая просторная и воздушная, вдруг показалась ему тесной, давящей. Он встал, подошел к стене-бару, налил себе виски, надеясь, что алкоголь успокоит взвинченные нервы, вернет ощущение контроля. Но первый же глоток показался ему безвкусным, пустым, словно вкусовые рецепторы на языке онемели, пораженные той же невидимой силой, что исходила от ключа.
Он вернулся к столу, не допив бокал. Ключ лежал там, где он его оставил. Темный. Немой. Холодный. И этот едва уловимый, высокочастотный гул, казалось, теперь исходил не от него, а из самого воздуха комнаты, фокусируясь именно на этом предмете, создавая вокруг него невидимое поле искажения.
Артем почувствовал, как по коже снова побежали мурашки, на этот раз более явственные, почти болезненные. Холод, который он ощущал от ключа, теперь, казалось, расползался по всему его телу, поднимаясь от пальцев по рукам, сковывая плечи, сжимая грудную клетку, замораживая мысли. Ему вдруг показалось, что тени в углах комнаты, обычно безобидные, стали гуще, чем обычно, приобрели какую-то зловещую плотность. Что его собственное отражение в темном, выключенном экране монитора исказилось - черты лица поплыли, глаза стали слишком темными, а улыбка - чужой и недоброй.
С резким, почти паническим движением, продиктованным чистым, животным инстинктом, он схватил ключ. Металл жгуче холодно прилип к его ладони. Он дернул ящик стола, швырнул ключ внутрь на груду бумаг и канцелярских принадлежностей и с силой захлопнул его. Глухой удар дерева о дерево прозвучал оглушительно громко в гробовой тишине квартиры, отозвавшись эхом в его напряженном сознании.
Он стоял, опершись руками о стеклянную столешницу, и пытался отдышаться, выровнять прерывистый ритм сердца. Глупость. Взрослый мужчина, образованный, прагматичный, преуспевающий, и так реагирует на какую-то старую, никому не нужную железяку, найденную на свалке. Это нервы. Переутомление. Стресс от сложных переговоров и противостояния с тем мрачным сторожем. Не более того.
Но чувство холода и необъяснимой, беспричинной тревоги не проходило. Оно висело в воздухе, плотное и липкое, как смог. Оно, казалось, сочилось из закрытого ящика, наполняя комнату невидимой ядовитой субстанцией. Артем подошел к панорамному окну, глядя на бесчисленные огни ночного города, на ровные строки уличного движения, на неоновые вывески. Но обычно умиротворяющий, почти гипнотический вид сегодня не приносил покоя. Огни казались ему далекими и безразличными, а за стеклом, в ночи, таилась та же самая зловещая, давящая тишина, что и в гараже «Металлиста». Он понял, что принес из того места не просто ключ. Он принес с собой частицу того мрака, того древнего, немого ужаса, что веками копился среди ржавых коробок и пропитанных мазутом земель. И эта частица, холодная, живая и голодная, теперь была здесь, с ним, в его идеальном, стерильном, контролируемом мире. Она пустила свои невидимые корни в самую сердцевину его реальности. И она не собиралась уходить. Наоборот, она только начинала свою работу.
...1992
Их убежище, заброшенный сарай на окраине пустыря, был не просто укрытием. Это была крепость, святилище, место силы. Стены, сложенные из шлакоблоков, хранили прохладу даже в самый жаркий день, а через дыру в прогнившей крыше внутрь падал столб пыльного света, в котором кружились мошки. Воздух был густым и неподвижным, пахнущим остывшей золой от печки-буржуйки, старым деревом, пылью и вечной, непередаваемой атмосферой их братства - смесью пота, табака и юношеского максимализма.
Но сегодня эта атмосфера была отравлена. После визита к Цементу и его оглушительного предложения, в сарае царила не тишина размышления, а напряженный, гулкий гнев. Воздух буквально трещал от невысказанных претензий и кипящих эмоций.
Серый, не в силах усидеть на месте, метался по сараю, как раненый зверь в клетке. Его мощные кулаки сжимались и разжимались, он с силой пинал пустую банку из-под консервов, которая с грохотом улетела в угол.
- Не можем! Говорит, не можем! - его голос, хриплый от ярости, рубил тишину, как топор. - А кто может? А? Цемент лично нас позвал! Лично к нас, пацанов с пустыря! Такой шанс раз в жизни выпадает! А он… он ему в рыло плюет этим своим «нет»!
Костлявый, сидя на разбитом автомобильном кресле, нервно теребил в руках монтировку. Его худое лицо было бледным, глаза бегали от Серого к Вику, который молча стоял у стены, скрестив на груди руки.
- Ну, Вик… - начал Костлявый, и его голос дрогнул. - Может, правда, подумать? Такие деньги… Я мамке своей квартиру куплю, ей там в коммуналке совсем худо… Она за меня всю жизнь…
- Квартиру! - с презрительным хохотом перебил его Серый. - Я на такой тачке по городу буду кататься, что сам Цемент мне кланяться будет! Мы станем королями, блять, не района - всего города! А не сидеть в этой вонючей развалюхе!
Лис сидел на деревянном ящике, его блокнот лежал на коленях, но он не писал. Он смотрел поверх очков на Вика, и в его глазах горел не огонь алчности, а холодный, научный интерес.
- Технически, задача выполнима, - произнес он, и его тихий, размеренный голос прозвучал контрапунктом истерике Серого. - Дождёмся когда в доме минимум людей останется. Просто свяжем их. Внутри ничего трогать не будем. Глядишь Орлов просто ничего не поймёт и успокоится.
- Вот! Слышишь? - набросился Серый на Вика. - Самый умный говорит - высокий!
Малой, самый юркий и тихий, забился в самый темный угол, на ящик с трофейнми рыбными консервами подрезанными при случае в одном из гастрономов. Он молча курил, втягивая дым так глубоко, будто хотел им отравиться. Его глаза, обычно быстрые и цепкие, были округлены от страха.
- Орлов… - прошептал он, и все услышали этот шепот. - Это же Орлов. Он человек конкретный, даже такой налёт прощать не станет.
- Заткнись, трус! - рявкнул Серый, поворачиваясь к нему. - Из-за таких, как ты, мы вечно на дне и сидим!
Волна их гнева, страха и алчности обрушилась на Вика. Они атаковали его хором, наперебой.
- Это же последнее дело! Один раз - и у нас стартовый капитал!
- Мы же потом честно заживем! Ты же сам говорил - надо думать о будущем!
- Мы ж этот чертов автосервис уже наяву почти видим! Вот он, шанс! Бери!
- Мы без тебя пойдем! Слышишь, Вик? Без тебя!
Вик слушал их, и его лицо, обычно такое непроницаемое, искажалось от внутренней борьбы. Он чувствовал, как почва уходит у него из-под ног. Он терял контроль. Эти ребята, его братство, его семья, были опьянены суммой, ослеплены обещанием легкой жизни. Они не видели пропасти, краю которой они стояли. Они не понимали, что, соглашаясь на дело Цемента, они подписывают себе приговор. Малой прав - Орлов такого не простит. Но и отказываться от Цемента было смерти подобно. Они зажаты между молотом и наковальней.
И самое страшное - он не мог позволить им лезть в эту авантюру без него. Без его руководства, без его холодного расчета они обречены. Они либо сядут, либо их найдут в канаве. Он был их лидером. Он был ответственен за них. Эта мысль жгла его изнутри, как раскаленный штырь.
Шум в сарае не стихал. Серый, разъяренный, подошел к Вику вплотную, так что их лица оказались в сантиметрах друг от друга. От Серого пахло потом.
- Ты чего боишься, а? - просипел он, брызгая слюной. - Раньше был первым пацаном на районе, а теперь струсил? Решай, Вик! За нас решай! Или ты уже не наш?
Эти слова попали в самую точку. «Не наш». Это был самый страшный упрек в их мире. Это означало изгнание. Одиночество. Предательство.
Костлявый поднялся с кресла и присоединился к Серому. Он был не так агрессивен, но в его глазах стояла такая щемящая мольба, что это било больнее, чем крик.
- Вик, ну пожалуйста… - его голос срывался. - Ну один раз. Мы же братья. Мы все вместе. Мы справимся.
Лис подошел с другой стороны, завершая окружение. Он говорил спокойно, логично, как компьютер, просчитывающий выгодную сделку.
- Вик, эмоции - неконструктивны. Оцени факты. На аванс купим одинаковые костюмы, маски, перчатки. Чтобы нас даже отличить друг от было бы нельзя. Отсутствие прямого насилия сводит риски к минимуму. Мы берем артефакт о котором Орлов даже не знает. Мы исчезаем. Через месяц мы - законные владельцы бизнеса. Это - оптимальный путь.
Даже Малой, все еще сидя в углу, тихо проговорил, не поднимая глаз:
- Если ты идешь, Вик… то и я пойду.
И в этот момент Вик почувствовал себя абсолютно одиноким. Он стоял против всех. Против их страхов, их надежд, их глупости и их наивной веры в него. Он видел их лица - одурманенные деньгами, испуганные, но полные решимости. Они уже мысленно потратили эти деньги, уже почувствовали вкус другой жизни. И он, Виктор Степанов, был единственным препятствием на их пути к этой утопии.
Он понимал, что если он сейчас не сдастся, братство развалится здесь же, на месте. Серый уйдет к Цементу с кем-нибудь еще. Костлявый сломается. Малой убежит и, возможно, пропадет навсегда. Лис найдет себе других, более амбициозных партнеров. Его семья, его крепость, рассыплется в прах из-за его принципов.
