Глава I
Пленница
В огромной дворцовой зале — если длинную бревенчатую постройку с камышовой кровлей, освещённую внутри глиняными плошками с чадящим салом, позволительно назвать «дворцом» — Сарья, королева варангов, разглядывала пленницу с холодным любопытством. Её взор встречал полные ужаса миндалевидные глаза.
Сарья была скорее внушительной, нежели устрашающей — высокая, полногрудая и ширококостная. Её светлые волосы, перехваченные серебряным с жемчугами обручем, отливали оттенком спелой пшеницы, а бледное лицо казалось мраморным. На королеве была богатая белая накидка с лентами серебристой парчи, доходившая до широких раструбов сапог из тюленьей кожи. Не лишённую в общем привлекательности женщину несколько портили бесстрастные серые глаза и свирепая складка узкого рта.
Наконец, Сарья спросила:
— Кто ты, чья кожа — как древесная кора, и что твой корабль делал у моих берегов?
Ответа не последовало — девушка-полонянка, внешность и одежда которой выдавали уроженку какой-то дальней страны, не поняла ни слова. Она была смуглой, черноволосой и кареглазой, и варанги никогда ещё не видели такого платья синего шёлка с коричневыми узорами и глубоким вырезом и таких украшений из красновато-золотистого металла — ожерелья с подвесом в виде перекрещённых петель и тяжёлых колец в ушах. Конечности девушки пестрели кровоподтёками — она дралась, как тигрица, когда налётчики обрушились на её судно — и босые ноги переминались на студёном земляном полу. Но осанка пленницы оставалась горделивой.
— Язык проглотила? Либо ты меня не понимаешь, — с издёвкой произнесла Сарья, — либо чтишь ниже своего достоинства говорить с владычицей Варангии!
Последние слова королева визгливо выкрикнула. Серые глаза злобно вспыхнули, и, вскочив на ноги, Сарья схватила конский бич и с размаху хлестнула смуглянку по налитым грудям. С криком боли пленница упала на колени. Сарья засмеялась.
— Может, это научит тебя вежливости, — сказала она. — Но не бойся. Я не стану портить твою необычную красоту. Скоро наступит зима.
Глава II
Записка в кувшинчике
Кувшинчик торчал из гальки и ракушек у самой кромки воды. Это был небольшой закупоренный сосуд атлантийской выделки, выточенный из резной тыквы. Его горлышко облепляла тина, а поверхность испещряли ребристые наросты. Видимо, он проплавал в океане долгое время — может быть, месяцы — прежде, чем его вышвырнуло на пустынный пляж на северном побережье Атлантиды.
Утомлённый боями Варда, пришедший сюда отвлечься от шума и гама златоглавого Посейдониса, подобрал кувшинчик с некоторым любопытством. Сосуд принесло приливом, и он мог содержать послание — Варда много слышал о попавших в беду мореходах, что отправляли таким способом призывы о помощи. Размотав тину, он заметил у горлышка кувшинчика узкую трещинку. Если внутри и заключалось нечто важное, морская вода проделала разрушительную работу.
Не желая возиться с закупоркой, Варда взял большой камень и одним ударом разломил кувшинчик пополам. В самом деле, изнутри к сырой горлянке прилип кусок чего-то вроде жёсткого папируса серовато-бурого цвета. На нём имелись письмена — атлантийские! — нанесённые тёмно-красной тушью. Но, как Варда и предполагал, записку сильно попортила вода, и различить можно было лишь несколько слов и буквосочетаний.
волю рго анги пиратами токая волица ороз помо ари
— На волю Горго, — нахмурившись, пробормотал Варда, — бедняги! Что значит «анги»? Они стали добычей пиратов. «Волица»?.. Да, «жестокая дьяволица». «Ороз»? Следующее слово — «помогите». А что такое «ари»?
Снова и снова он вчитывался в обрывки слов, пытаясь в них разобраться, но смысл послания от него ускользал. Корабль захватили пираты — где? Если «ороз» — «мороз», тогда где-то в северных морях. Что за «дьяволица»?
У Варды мелькнула новая мысль — красная тушь! Он вздрогнул. Это могла быть какая-то смола, но он подозревал нечто худшее. Что за бедствие! И ничего нельзя поделать — послание почти полностью стёрто.
Со вздохом Варда засунул бесполезную рукопись в подсумок и присел, глядя на вздымающееся море и золотые лучи предзакатного солнца. Вдруг ему вспомнились слова старой песни:
«Скачи, скачи за Светило Ночи, за кладом злата ценней...»
***
На припортовом базаре в Посейдонисе царила обычная толкотня, но, проходя мимо прилавка ювелира, Варда заметил нечто особенное. Видимо, произошла кража, и разъярённый владелец — судя по выговору, с восточного берега — орал на подмастерье:
— Да что тут непонятного, растяпа?! Его нет! Исчезло! Пропало, как принцесса Натари!
— Брат мой, — Варда положил руку ювелиру на плечо, — что ты сказал?
Ремесленник метнул на него ядовитый взгляд, но, распознав воина-патриция, стушевался и пробурчал:
— Я сказал, мой господин, что какой-то мерзавец стащил топазовое колье стоимостью в тысячу пиастров, пока вот этот губошлёп смотрел неизвестно куда!
— Да нет же — кто такая принцесса Натари?
— Натари теперь уже никто, но лишь меньше года назад это была дочь Бакри, архонта Орлиного Берега. Прекрасная, как Медуза, и такая же несчастная — сгинула в море вместе с отцом. Никому не ведомо, что с ними случилось, но они оба мертвы.
— «Ари» — Натари! — воскликнул Варда.
— Как, мой господин?
Варда вынул пригоршню монет, пересчитал их и вручил ювелиру.
— Брат мой, держи пятьсот пиастров. Это покроет половину стоимости украденного колье.
— О щедрый покровитель бедных! Да воздаст вам Прародитель стократ! — вскричал изумлённый ювелир.
— Расскажи, что знаешь о судьбе Натари.
— Боюсь, немного. Бакри, прежний архонт нашей благословенной области, первым делом был мореплавателем. Душа его жила морем. Его дочка, красавица Натари, унаследовала отцовскую страсть к странствиям. Она хотела увидеть земли, где не заходит солнце, а свитки учёных людей помещают их далеко на севере. Однажды Натари уговорила Бакри взять её туда. Они отплыли где-то семь лун назад и так и не вернулись. На Орлином Берегу теперь правит новый архонт. Это всё, мой господин.
***
Жрец Ибен, у которого Варда в отрочестве обучался наукам, рассмотрел находку и покачал головой.
— Оно и вправду с севера, — сказал он. — Это берёста, кора дерева, растущего в тех краях. Но даже если и принцесса Натари написала...
— Своей кровью! — перебил Варда.
— Ты уверен? Это может быть и кровь, и сок какого-нибудь растения, и что-то другое. Я тоже думаю, что писала бедняжка Натари — мужчина взывал бы к Прародителю, а не к богине Горго — но когда? Может быть, её давно уже нет в живых. И вода не пощадила места бедствия. Мир велик, Варда, очень велик. Ты сам это знаешь — воевал по обе стороны океана.
Варда воздел печальные глаза к золочёному своду придела Великого Храма.
— Если есть хоть малая надежда, что Натари жива, бездействие — преступление! — вскричал он. — Глашатай, в каких землях не заходит солнце? Где её искать?
— Полуночное солнце освещает несколько стран, — ответил Ибен, нехотя разворачивая свиток с картой. — Все они недоступные и дикие. На самом севере, где за Рифейскими горами сходятся петли мира, это оледенелая пустыня Ломар. Сразу перед ней Варангия, обитель свирепых желтоволосых, а к западу от...
— Варангия! — вскричал Варда, схватил записку Натари и вскочил. — Ну конечно! Вот что значит «анги»!
— А если это другое слово?
— Какое же?
Ибен сморщил тёмный лоб.
— Часть чьего-то имени, например.
Варда пожал плечами.
— Риск есть всегда. Но я не сомневаюсь в провидении. Кувшинчик проделал долгий путь — он мог бы и затонуть, и оказаться в брюхе у акулы, а на берегу вместо меня его мог бы подобрать какой-нибудь никчёмный бродяга. И, во имя Прародителя, вода могла бы стереть «анги», как изничтожила бoльшую часть послания!
— Боги призывают к осмотрительности.
— Моя вера в них сильнее вашей, Глашатай?
— Вера и безрассудство — разные вещи. Но отправляйся, Варда. Есть кое-что ещё. «Ороз» может означать просто «мороз», от которого Натари страдает, если до сих пор жива, или страдала, если погибла, однако у северных дикарей бытует ужасный обряд. Когда наступает зима и полуночное солнце меркнет, они голой привязывают к дереву юную девушку, чтобы замёрзла до смерти жертвой варварскому божеству, называемому ими «Великим Отцом Морозом». Возможно, принцессе уготована именно такая участь. Торопись, Варда, торопись!
Глава III
Варда на севере
Вражеские корабли размером были немного меньше паровой галеры атлантов. Крепко сбитые, с низкими пузатыми бортами, плоским днищем и широким прямоугольным парусом на единственной мачте, они затаились у входа в залив, врезавшийся в гористый варангийский берег.
С запада и востока залив огораживали горбатые серповидные косы — отроги приморских хребтов — что придавало ему сходство с чудовищной клешнёй. Идя с юга вдоль побережья, представлявшего собой сплошную стену крутых склонов, плыть в обе стороны пришлось бы очень долго, чтобы пристать в каком-либо другом месте. Улло, предводитель варангийских пиратов, знал, что чужеземцы, если предсказание Сарьи исполнится, объявятся именно здесь.
Мудрой была Сарья, посвящённая в древние тайны. Тёмные духи Ночи раскрыли королеве, что соплеменники смуглокожей девушки, пленённой луны назад, неким образом проведали о её судьбе и попытаются её освободить. Втихомолку Улло жалел, что доставил тогда пленницу во дворец заодно с другими трофеями судьбоносного набега. Как скрасила бы прелестная чужестранка ему жизнь, как утолила бы его кипучие страсти!.. Но воля Сарьи была волей высших сил, и Великому Отцу Морозу перечить не смел никто.
***
— Значит, два! — выпалил Варда, увидев пару кораблей, тащившуюся со стороны кривого скалистого мыса, что маячил на западе. — Но ничего. Разве мы не мужи Керне?
Он был из числа лучших мужей Керне, как атланты называли свой остров. Невысокий и коренастый, подобно большинству людей его расы, Варда обладал выносливостью одинокого волка, силой вола и нравом тигра. Из двадцати семи лет земного существования восемь он провёл в войнах, мечом прорубая себе путь в различных странах, где утвердилась империя Посейдонидов. Его встречали и одетый в шкуры псилл, и тольтек с венцом из перьев, и щеголявший бронзовым шлемом ахеец, дорого платя за честь знакомства. Но большие чёрные глаза сурового и беспощадного воина много смеялись, а на красивом коричневом лице нередко отражалась мужественная нежность, покорившая немало девичьих сердец.
— Готовить «драконью кровь», военачальник? — спросил Амбай, его помощник.
— Нет, пусть нападают, — ответил Варда. — Сбережём «драконью кровь» на потом — придётся ведь сражаться с сотнями этих собак на их земле. И я хочу посмотреть, каковы они в бою. Бакри, упокой боги его душу, так просто бы не сдался.
Когда шедшие на юг низкобортные корабли приблизились на расстояние, преодолеваемое арбалетом, их встретил ливень стрел. Атлантийские лучники славились во всём мире, и стрелы нанесли немалый урон врагу, но Улло упрямо шёл вперёд. Дул лёгкий, едва ощутимый ветерок, паруса беспомощно повисли, и гребцы трудились, что было сил. Теперь, в разрывах пара эолипилов, Варда ясно разглядел супостатов. Варанги соответствовали описанию Ибена — кряжистые верзилы с жёлтыми, как солома, космами, трепавшимися у плеч. Кто в остроконечных шлемах, кто в меховых шапках, мощные торсы облачены в чёрные пластинчатые латы.
Вскоре пузатые ладьи сошлись с галерой Варды. Испуская яростные вопли, копьеносцы-варанги с побагровевшими бородатыми лицами и выпученными светлыми глазами обрушились на атлантов. Меч в одной руке и глевия в другой, Варда метался среди врагов с проворством леопарда, щедро раздавая гибельные удары. Он уложил пятерых желтоволосых, и когда копьё шестого, настоящего великана, пронзило его кирасу, едва не задев сердце, ловко увернулся и одним взмахом меча снёс варангу голову. Вдохновлённые примером Варды, остальные атланты не отставали от предводителя. Каждый сразил по нескольку желтоволосых, и палуба галеры была завалена, словно бойня, отрубленными конечностями, выпотрошенными внутренностями и окровавленными трупами. Мутно-серый утренний воздух над огромной клешнёй залива будто напитала смерть. Улло не увидел истребление своих корсаров — он и был шестым варангом, убитым Вардой.
Но победа обошлась атлантам дорого — половина людей Варды, среди них верный Амбай, лишилась жизни. Варанги, эти угрюмые псы севера, оказались грозным противником. Даже дикие тольтеки уступали им свирепостью. Глядя на мёртвых товарищей, потрясённый Варда горько корил себя за роковое решение не поджигать вражеские корабли «драконьей кровью» — жидким огнём, горевшим и на поверхности воды.
— Пощады, пощады! — донеслись внезапно истошные крики на греческом со стороны груды сваленных у кормы тел. Варда и корабельный старшина Элим пересекли залитую кровью палубу и подошли к раненому, выползшему из кучи.
Раненый, пожилой уже человек, отличался от других варангов. Его голубые, как у остальных, глаза сочетались с гривой густых чёрных с проседью волос.
— Откуда ты знаешь наречие ахейцев? — осведомился Варда на этом языке.
— Моя мать была ахейкой, — прозвучал ответ. — Варангийские пираты заплывали далеко, до самой Талассы. Отец привёз оттуда жену. А ты — ты атлант! Мать говорила мне о твоём народе.
— Расскажи, что мне нужно знать, и, может быть, я сохраню тебе жизнь, — произнёс Варда.
— Всё, что угодно!
— Несколько лун назад варанги захватили девушку нашего народа. Её мучает какая-то жестокая дьяволица. Ты слыхал об этом? Она жива?
— «Жестокая дьяволица»! Не пристало говорить так о Сарье, милостивой владычице Варангии!
— Не тяни!
— Я слыхал об этом. Не знал, что девушка атлантка — я её не видел. Она пока жива, но жить ей осталось недолго. Через два дня погаснет солнце, а с темнотой наступит зима. Тогда её отдадут Великому Отцу Морозу.
— Как мне её найти?
— Не найдёшь. Её держат при королеве Сарье, в Юри, а это отсюда в трёх днях пути на самой резвой лошади.
Варда побледнел.
— Где эта местность?
— К востоку... — вдруг черты полуахейца исказила гримаса страшной боли. — Я... умираю! А твоя девка... всё, что ты отыщешь, атлант... замёрзший, заиндевелый труп!
И раненый испустил дух.
