ГЛАВА 1
Сад имения Видаль купался в лучах ласково-теплого апрельского солнца. Оно разливалось щедрым, почти летним золотом, грело по-весеннему прозрачный воздух, обещая скорое тепло. Воздух был напоен ароматами влажной земли, клейких почек на проснувшихся от зимнего сна деревьях и радостным клекотом птиц.
Элиэлла шла по посыпанной желтым песком дорожке, сжимая в одной руке лакированную рукоять кружевного зонтика, в другой — сложенный веер из ярких перьев южных птиц и пластин слоновьей кости. Рядом неспешно, шурша пышными кружевными юбками, двигалась мадам Дафарнэ, ее гувернантка — высокая полная женщина с блестящими каштановыми волосами и всегда бледным, как будто встревоженным лицом, на котором ярким пятном выделялись красные губы.
— …и, конечно, основы естественной философии, мадмуазель, — ровным голосом вещала она. — Понять законы мироздания — долг просвещенного ума. Взять, к примеру, земное тяготение…
Элиэлла не слушала. Ей-богу, и так за зиму утомили эти занятия и уроки, учебники, тетради бесконечная череда сложных заданий, чтобы и сейчас загружать себе этим голову! Да и вообще, она могла думать только о предстоящей встрече — старший брат Кассандр должен был приехать в отпуск из военного училища. Где же он? Время близится уже к полудню, а его все нет. Может быть, не отпустили? Или какие-то проблемы в дороге?
— Будет вам, мадам Дафарнэ, — отмахнулась Элиэлла, больше не в силах терпеть. — Скучно! Лучше посмотрите, какая прелестная погода нынче! Вы сами еще не устали от этих ваших наук? Я вот, например, смертельно устала!
Гувернантка недовольно-обиженно пождала губы. Элиэлла, щелкнув застежкой, сложила зонт, подставила лицо потоку слепящего теплого света. Ах, как же хорошо! Под веками заплясали красные солнечные зайчики. И тут она услышала отдаленный, но ясный звук — цокот копыт по брусчатке, лошадиное фырканье, поскрипывание сбруи. Распахнула глаза и тут же сорвалась с места, не обращая внимания на неодобрительный взгляд мадам Дафарнэ. Слишком долго она не видела брата, тут не до приличий! Да, благовоспитанные барышни не бегают «как оголтелые», но иногда, наверное, все же можно? В исключительных случаях. А сейчас именно такой!
К парадному крыльцу спокойным шагом подходили две лошади, белая в яблоках и вороная, неся на своих спинах всадников в сине-голубых мундирах. Рядом мгновенно, словно из ниоткуда, появился конюх, и они, спешившись, передали ему поводья. Кассандр пригладил пятерней свои густые волосы, обернулся и, увидев Элиэллу, весело помахал рукой в кипенно белой перчатке. Второй всадник, темноволосый, высокий, с резкими чертами лица и взглядом хищной птицы, снял фуражку, тряхнул головой, оглядываясь.
Элиэлла перешла на шаг; сама того не желая, она украдкой разглядывала гостя. Какой же красивый! Аристократичный, высокий, с крепкими широкими плечами, движения размеренно-плавные, уверенные. Мундир военного училища сидел на нем как влитой. На синем сукне, отделанном галунами и пуговицами, тускло поблескивали бронзовые звезды. Одна, четырехконечная — фибула, скрепляла плащ у плеча, другие, поменьше, красовались на обшлагах и широком кожаном ремне.
Ее догнала мадам Дафарнэ.
— Мадмуазель, ради всего святого, ведите себя достойно! Бежать, сломя голову…
Элиэлла шла, выпрямив спину, как и учили на уроках этикета, но счастливая улыбка так и рвалась наружу. Она никогда не умела сдерживать или скрывать эмоции — и сейчас это тоже получалось плохо, чем мадам Дафарнэ была крайне недовольна. Под башмачками чуть поскрипывал песок. Кассандр с такой же улыбкой двинулся навстречу, его глаза вспыхивали миллионами искорок, золотые лучи путались в коротких светлых волосах.
Выдержка снова лопнула, когда между ними уже оставалось не больше десятка шагов. Элиэлла сунула сложенный зонтик в руки гувернантке, обеими руками подхватила юбки и бросилась в объятия к брату.
— Касс!
Он подхватил ее за талию, поднял и закружил с радостным смехом. Все вокруг — деревья, сад, молодые побеги травы на влажной черной земле, желтые, петляющие меж кустов живой изгороди дорожки — все закружилось в золотисто-зеленом вихре. Элиэлла тоже смеялась — легко, счастливо, запрокидывая голову к небу. Наверное, никого в мире она не любила так, как Кассандра.
— Скучала? — с хитрецой прищурив один глаз, спросил он и поставил ее на землю.
— Ужасно!
Мир еще качался, щеки пылали. Кассандр лукаво подмигнул. С лица не сходила улыбка, играла милыми ямочками на щеках.
— Я привез тебе подарки.
— Надеюсь, не кукол? — Элиэлла театрально скривилась, закатила глаза и, с треском раскрыв веер, принялась обмахиваться. — Я ведь уже не маленькая.
Кассандр снова засмеялся.
— Нет, на этот раз подарок для взрослой дамы. Увидишь!
И только сейчас он, наконец, обернулся к своему спутнику, что стоял чуть поодаль, наблюдая за ними.
— Дорогая, позволь представить тебе моего товарища по училищу и, смею надеяться, друга. Марк Орнок. Марк, это моя младшая сестра, госпожа Элиэлла Видаль.
Марк учтиво склонился над протянутой рукой, касаясь губами костяшек пальцев. Пола длинного синего плаща легла на песок мягкими складками. Элиэлла смутилась и отвела глаза; его взгляд, прямой, ясный, холодно-голубой, заставлял что-то едва заметно трепетать внутри, будто где-то у сердца шевелился маленький пушистый комочек.
— Госпожа Видаль. Безмерно рад знакомству с вами.
Голос был бархатисто-глубоким, спокойным. Элиэлла присела в реверансе.
— Очень приятно, господин Орнок.
На его губах играла легкая полуулыбка. «Красивый», — невольно подумала Элиэлла, разглядывая бронзовые звезды на обшлагах. Марк совсем не был похож на других юношей, которых ей довелось знать — напыщенных, скучных. Он был другим. Спокойным. Взрослым.
Они двинулись к дому. Мадам Дафарнэ, всем своим видом выражая недовольство, шла чуть позади, Марк и Кассандр говорили о каком-то их общем знакомом, Артуре Шадамэ, о занятиях. Элиэлла молча, без интереса слушала. «Шадамэ на строевой опять отмазался…» «…а разводной сказал…» «…кобыла у него, конечно, ураган…»
Они поднялись по высокому, белому полукружию крыльца. Лакеи с поклоном распахнули высокие резные двери, и они вошли внутрь. В фойе дворца было гулко и прохладно. И прежде, чем слуги успели доложить, на широкой, устланной бордовым ковром лестнице появилась хозяйка имения, госпожа Луиза Видаль.
Она неспешно, с грацией пантеры спускалась по ступеням, изящная рука с длинными нервными пальцами скользила по широким дубовым перилам, шлейф платья цвета кофе бесшумно тянулся позади. Большие темные глаза безотрывно смотрели на Кассандра, уголки губ чуть подрагивали.
— Кассандр, мальчик мой! — воскликнула она своим низким, с чуть заметной хрипотцой голосом, заключая сына в объятия.
— Мама, я безумно рад видеть вас.
Элиэлла почувствовала знакомый укол ревности. Мать всегда больше любила Кассандра, ничуть этого не скрывая. Когда она видела сына, лицо ее мгновенно преображалось: суровые, четкие линии смягчались, глаза наполнялись теплым сиянием. На Элиэллу же она всегда глядела строго и холодно, во взгляде не было и частицы того тепла, что она дарила сыну.
— Мама, позвольте представить вам моего друга, Марка Орнока. Я пригласил его погостить на каникулах в нашем поместье, и он оказал мне большую честь, согласившись. Надеюсь, вы не будете против?
Мадам Видаль улыбнулась — сдержанно, с королевским достоинством.
— Конечно, нет! Я бесконечно рада друзьям моего сына. Добро пожаловать в наш дом, господин Орнок.
Марк склонился над ее рукой с безупречной, отстраненной вежливостью. Льющийся из окон солнечный свет насквозь пронзал голубые радужки его глаз, делая их еще более холодными, прозрачными — словно стылый северный лед. Элиэлла никогда не видела лед, разве что на картинках в книгах, и вдруг подумала, что, наверное, он красивый. Особенно когда на него светит солнце.
За обедом в столовой с высокими полукруглыми окнами царила госпожа Луиза. Рассказала, что хозяин, господи Мирьен Видаль, отбыл по безотлагательным делам в соседнее графство, потом разговор плавно перетек к новому поставщику тканей и готовых нарядов из столицы, к пошатнувшемуся здоровью дальней родственницы, недавно вышедшей замуж. Темы, как и всегда, были размеренными, степенными и безмерно скучными, и обычно Элиэлла, расправившись со своей порцией, просила разрешения удалиться. Но не сегодня. Она сидела, выпрямив спину, без аппетита ковыряла вилкой разноцветное фруктово-ягодное желе на десертной тарелке, и внимательно слушала каждое слово Марка. Он вызывал в ней жгучее детское любопытство.
Иногда он ловил ее взгляд, и тогда она, смутившись, быстро прятала глаза. Марк едва заметно улыбался, и от этой улыбки по спине пробегали мурашки. Элиэлее одновременно хотелось убежать и оставаться рядом с ним столько, сколько это возможно. Что за странное чувство?..
Она сидела за столом до самого конца обеда, пока госпожа Видаль не встала. Кассандр тоже поднялся, отодвинул стул, бросив белую льняную салфетку на пустую тарелку. Марк встал, оправил мундир.
— Благодарю, обед был поистине превосходным, — кивнул он госпоже Луизе, повернулся к Элиэлле. — Мне было невыразимо приятно находиться в вашей компании.
Элиэлла открыто улыбнулась ему и тоже склонила голову, всеми силами пытаясь не покраснеть или не захихикать — глупо, как взбалмошная легкомысленная девица.
— Взаимно, господин Орнок.
В столовую впорхнула Мадлен, няня Элиэллы — молоденькая, свежая, точно нераспустившийся розовый бутон девушка. Густые блестящие волосы были по обыкновению зачесаны к затылку, простое серое платье украшено только пуговицами и тонким кружевом на воротнике. Она присела в коротком реверансе перед госпожой Видаль и повернулась к воспитаннице.
— Время дневного сна.
Элиэлла со вздохом направилась за ней. Безумно хотелось еще чуть-чуть побыть рядом с Марком, послушать его голос, посмотреть на безупречную выправку, на уверенные, четкие движения. Но Кассандр уже уводил его в восточное крыло дома, где располагались гостевые спальни.
Они поднялись по лестнице на второй этаж, повернули к покоям Элиэллы. В солнечной, просторной спальне Мадлен ловко распустила ее прическу, взяла щетку с серебряной спинкой и стала расчесывать длинные, слегка вьющиеся волосы, напевая какую-то незатейливую песенку из своей родной деревни. Пряди отливали благородным золотом, искрились.
— Длинные уже, госпожа, — весело сказала Мадлен, начиная заплетать косу. — Скоро до пояса будут. Как у русалки.
Элиэлла сидела на мягком табурете перед зеркалом и смотрела на отражение. Интересно, она красивая? Какой ее увидел Марк? Наверное, как и Кассандр, считает ее маленькой девочкой! А ей, между прочим, уже почти четырнадцать!
Мадлен тем временем заплела аккуратную длинную косу, ловко перевязала ее голубой атласной лентой. Скомандовала:
— А теперь переоденемся.
Она распахнула дверцы тяжелого шкафа из красного дерева, достала легкую, длинную рубашку для дневного сна, вышитую у горловины ажурным орнаментом. Элиэлла встала, босыми ногами, на цыпочках, едва касаясь выложенного мраморной плиткой пола подошла к няне, нырнула в мягкие складки ткани. Воздух в комнате был теплым, наполненным запахом воска, лаванды и весеннего лескового ветра из приоткрытого окна.
И вдруг неожиданно для самой себя Элиэлла спросила:
— Мадлен, а как тебе Марк Орнок?
Няня пожала плечами, спокойно завязала тесемки на рубашке, чуть улыбнулась. На круглых, точно спелые яблоки, щеках заиграли ямочки.
— Ну как… Не знаю! Но глаза у него, конечно — шедевр. Никогда таких не видела.
Больше она ничего не сказала, принялась поправлять простыни на широкой кровати, взбивать подушки. Элиэлла залезла под одеяло, закрыла глаза. Веки начинали наливаться свинцом. Перед тем, как провалиться в сладкую темноту сна, она подумала, что мысли о Марке еще долго, по всей видимости, не оставят ее в покое.
ГЛАВА 2
Огонь в камине мерно потрескивал еловыми шишками, облизывал своими желтыми языками круглые поленья, тянулся вверх, к дымоходу. За окнами сгущались весенние сумерки, тянуло легкой вечерней прохладой. Мадам Луиза сидела в мягком кресле с высокой спинкой, держа в руках пяльцы, ее пальцы двигались размеренно, четко, вгоняя сверкающую иглу в натянутую канву, брови чуть хмурились. Она вышивала очередное огромное полотно. Или, может быть, шаль. Элиэлла не знала. Мать всегда что-то делала, не давала, как она говорила, скучать рукам.
Элиэллу тоже учили вышивать, но получалось у нее плохо — криво, с неравномерными стежками. Она ненавидела нитку с иголкой. Неужели кому-то и правда может нравиться вот так сидеть смирненько и прокалывать ткань? Это же смертельно скучно! Впрочем, как и мазюкать красками по холсту, и учить математические формулы. С куда большим удовольствием Элиэлла обучалась верховой езде. Отец даже обещал подарить ей собственную кобылу к пятнадцатилетию, но пока занятия на ипподроме были редкостью.
— Хозяйка должна уметь все, — частенько поучала дочь мадам Луиза. — И вышивать и штопать, и готовить. А скакать на коне — не самое важное умение для благородной барышни.
Элиэлла кивала, но в душе не соглашалась с этим утверждением. Как это — не важное умение? Ей что, всю жизнь передвигаться в каретах? Да она же с ума сойдет в этой тесной коробке! То ли дело верхом: свобода, простор, бьющий в лицо ветер.
Марк и Кассандр сидела за маленьким круглым столиком, расположив на нем шахматную доску. Брат, как всегда, играл легко, стремительно, не задумываясь подолгу над очередным ходом. Марк, напротив, был сосредоточен, его фигуры двигались реже, но со спокойной точностью. Иногда они перекидывались короткими фразами — о потерянной пешке или об опасном положении короля.
Элиэлле сидела в кресле у самого камина. На коленях у нее лежала раскрытая на середине книга, но уже полчаса она не перевернула ни одной страницы, снова и снова перечитывая один и тот же абзац. Смысл почему-то никак не доходил до ее разума, слова казались бессмысленными. Краем глаза, исподтишка, так, чтобы никто не заметил, она поглядывала на Марка, следила, как его пальцы уверенно берут коня, задерживаются на секунду, потом ставят на клетку. На каминной полке мягко тикали витые бронзовые часы с крупными цифрами.
— Господин Орнок, — не отрываясь от своей вышивки, нарушила молчание госпожа Луиза. — Кассандр рассказывал, что вы воспитывались в доме дяди. А ваши родители?
Марк спокойно посмотрел на нее.
— Мой отец погиб на войне, мадам. А мать сорвалась с башни родового замка. Никто не знает, было ли это случайностью или умыслом. Я тогда был еще слишком мал, и почти не помню их.
Элиэлла невольно поежилась. Бедный Марк! Наверное, это сложно — вырасти без родителей! Госпожа Луиза замерла на секунду, иголка чуть подрагивала над канвой.
— На Форийской войне? — уточнила она.
— Так точно, мадам, — невозмутимо ответил Марк.
И спокойно, как ни в чем не бывало, продолжил игру. Госпожа Луиза помолчала, сделала еще несколько стежков, потом опустила пяльцы на колени. В ее взгляде сквозило неприкрытое любопытство.
