Глава 1
Ночь обволакивала столицу липкой тяжелой духотой. Максим вел «Мерседес» плавно, почти бесшумно, только шины шуршали по раскаленному за день асфальту, и в голове крутилась вирусный трек, который скинула сестренка. В мозгу качали невидимые биты:
Сыпь, гармоника... Скука... Скука...
Гармонист пальцы льет волной...
Пей со мной… паршивая сука,
Пей со мной...
Максим держал руль расслабленно, но внутри давно уже все было натянуто, как струна, которая вот-вот лопнет.
На заднем сиденье сидела Дита. Сегодня она была в коротком платье цвета шампанского. Ткань, легкая и скользкая, задиралась выше колен, оголяя бедра и стройные загорелые ноги в татуированных розах и змеях. В руке она держала бокал с остатками вина, и каждый раз, когда машина поворачивала, жидкость плескалась о стенки. Дита пила уже вторую бутылку за вечер. В салоне пахло ее духами — приторными, тяжёлыми, смешанными с сигаретным дымом.
Максим знал маршрут наизусть. Салон красоты, бесконечные бутики, элитный фитнесс-центр, рестораны, а вечером — «Матадор», закрытый ночной клуб с зеркальными стенами, где Диту Волконскую знали все и пропускали без очереди. Маршрут после клуба был более непредсказуем - другой клуб или чужая квартира, чей-то особняк или загородный дом. Ее жизнь была цепочкой ярких точек, между которыми Максим вел машину по темным улицам, оставаясь за стеклом — вещью, приложением, тенью на водительском сиденье.
Он вез. Он ждал. Он получал за это деньги. Хорошие деньги, но и они уходили бесследно, как вода в песок. Сестре нужно было оплачивать учебу и дополнительные занятия – она училась в архитектурном, в Питере. А матери – лекарства, сиделку, логопеда, массажиста, доктора. Все, чтобы она оправилась после инсульта.
У него не было права на злость. Только на то, чтобы включить поворотник и притормозить у обочины.
Максим остановил машину у входа в «Матадор», вышел, открыл заднюю дверь. Дита ступила на тротуар, даже не взглянув на него. Она поправила платье на груди — большой и круглой, словно два туго надутых шара, неестественной на ее хрупкой фигуре, но выставленной напоказ, как товар. Дита перекинула сумочку через плечо и пошла внутрь, цокая высокими прозрачными каблуками по глянцевым ступеням.
Подруги ждали ее у входа. Они были похожи на кукол на витрине. У всех одинаковые тела и пластмассовые лица с заостренными чертами, пышные ресницы, надутые губы, длинные волосы. Максим различал лишь одну из подруг Диты — Карину, потому что у нее на руках всегда сидела крошечная собачка.
Максим остался в машине ждать. Он приоткрыл окно, впустив ночной воздух, и взял смартфон. Он читал новости, но в ленте то и дело мелькали сборы — на операцию ребенку, на корм в приют, на восстановление храма. Макс проводил пальцем и листал ленту дальше.
В третьем часу ночи экран моргнул. Всплыло сообщение: «Сюда иди».
…Внутри «Матадор» был царством полутеней и цветных вспышек. Музыка грохотала так, что вибрация пробирала до зубов. Душный воздух пах алкоголем, сладким дымом, чужим дыханием и еще чем-то химическим. Максим нашел хозяйку в VIP-зоне: черный кожаный диван, бутылки шампанского во льду, четыре силуэта, подсвеченных неоном.
Дита сидела в центре раскрасневшаяся, ее глаза блестели. Блондинка с сигаретой курила и стряхивала пепел прямо на пол. Карина гладила крошечную собачку, которая дремала у нее на коленях, и бриллианты на ошейнике вспыхивали в неоновом свете. Четвертая девушка сидела, откинувшись на спинку дивана, и пальцем растирала что-то белое на зеркальной поверхности столика — дорожка уже была наполовину готова.
Увидев Макса, Дита приподняла бокал.
— Наконец-то! — сказала она пьяным голосом, который перекрывал даже музыку, и указала длинным острым когтем: — Встань там!
Макс послушно подошел.
Дита медленно обвела взглядом каждую из подруг той особенной, ленивой улыбкой, которая обещала — сейчас будет весело.
— Говоришь, у твоего Костика секси пресс? — сказала она, не сводя глаз с Макса. — А теперь смотрите…
Подруги захихикали. Карина приподняла собачку, чтобы та лучше видела. Та, что с сигаретой, заинтригованно выпустила дым в сторону Максима. Та, что делала дорожку, оторвалась от своего занятия, и белый порошок остался лежать на стекле.
— Макс, — сказала Дита, — раздевайся.
Он замер. Музыка стала тише, или ему просто показалось. Он слышал только свой пульс. Глухие, тяжёлые удары сердца.
— Оглох? — голос ее стал тверже, хотя язык заплетался. — Раздевайся!
Он посмотрел в ее глаза. Они были не злыми, не жестокими — просто пустыми. В них была скука. Скука человека, которому все позволено, который не привык слышать «нет».
Девушки достали смартфоны — четыре экрана загорелись. Макс краем глаза заметил, как вошедший официант отвернулся, делая вид, что занят.
Макс медленно, словно решая сложное уравнение, расстегнул рубашку. Стянул майку через голову — в нос ударил запах собственного пота и дешевого геля для душа. Расстегнул брюки.
Он стоял перед ними в одних трусах. Кожа казалась синей в свете неона, который заливал его высокую крепкую фигуру — широкие плечи, твердый пресс, шрам на левом боку, полученный еще в армии.
— Ничего себе… И такого красавчика ты от нас прятала? Вот ты сучка! — выдохнула та, что с сигаретой. Та, что с кокаином, откинулась на диван и протянула, хищно разглядывая Максима:
— Дита, а он у тебя только руль крутить умеет?
Дита улыбнулась. Ей нравилось, как смотрят на него подруги. Карина облизнула губы и повела плечами. Собачка на её коленях заёрзала, будто чувствуя возбуждение хозяйки.
— Нравится? — спросила Дита, растягивая слова, и подняла бокал, словно готовила тост. — Тогда сделаем так. Аукцион! Кто даст больше — тот получит его на ночь. Целиком.
На секунду повисла тишина. Потом девушки азартно заулюлюкали, захлопали в ладоши. Карина выкрикнула, перекрывая музыку:
— Пятьдесят тысяч!
— Что? — скривилась Дита. — Ты прикалываешься? Да мой вчерашний ужин стоил дороже. Давай серьезно.
— Триста! — тут же подхватила та, что с сигаретой, стряхивая пепел и кладя сигарету в пепельницу, чтобы освободить руки.
— Триста пятьдесят! — крикнула та, что с кокаином, и, словно для храбрости, склонилась над столиком, втянула дорожку, откинулась назад и провела пальцем по верхней губе.
— Четыреста тысяч!
— Шестьсот!
Дита хохотала, запрокинув голову, и бокал в ее руке качался, расплескивая вино. Потом она вытерла выступившие от смеха слезы и посмотрела на Максима. Он стоял перед ними почти голый, сжимая в руках свою одежду, и на лице его не было ни страха, ни гнева — только странное, неестественное спокойствие, которое как будто едва держалось на тонкой, дрожащей нитке.
— Шестьсот тысяч. Раз! Шестьсот… два! — кричала Дита. — Кто больше?
— Шестьсот тридцать! — выкрикнула та, что с кокаином, и голос ее стал выше, быстрее. Наркотик уже разгонял кровь.
И вдруг та, что с сигаретой подняла руку и сказала с хитрой усмешкой:
— Плачу миллион! Но сначала пусть покажет самое главное.
Повисла пауза. Все взгляды сошлись на Максе.
— Снимай трусы, мальчик. Я хочу убедиться, что товар качественный.
Собачка на коленях у Карины тявкнула — коротко, звонко. Хозяйка хихикнула и погладила её по голове, сверкнули бриллианты на ошейнике.
Дита замерла на мгновение. Потом улыбнулась — широко, пьяно, жестоко.
— Слышал? — сказала она Максу, небрежно махнув рукой. — Снимай трусы.
Максим стоял и смотрел на нее. В ней было все, что он ненавидел в этом мире. И все, что оплачивало существование его и его семьи. Каждый высокомерный взгляд он проглотил. Каждое унижение — переварил. Но это «снимай трусы» упало на дно желудка и встало там холодным комом.
И вдруг он увидел лицо. Не Диты. Другое - Лены, сестры. Потом матери. Ее голос и фразу, которая стала лейтмотивом его жизни: «Максим, ты у нас старший…»
Макс моргнул — видение исчезло. Остался только синий неон, грохот музыки и четыре пары глаз, горящих ожиданием.
Он медленно нагнулся. Поднял с пола брюки. Рубашку и майку кинул на плечо и пошел к выходу.
— Э, ты куда? — крикнула Дита ему в спину. — Вернись, я сказала!..
Максим не замедлил шага, хотя в спину ему неслись матерные возгласы, пьяный хохот и писклявый собачий лай…
Максим уже оделся и ждал у машины, когда они вышли. Дита прошла мимо так близко, что он почувствовал ее запах, смешанный с винной вонью. Она даже не взглянула на него. Села с подругами в подъехавшее такси, хлопнула дверцей. Машина уехала, оставив его одного на пустой парковке.
Он постоял ещё минуту, глядя на красные огни удаляющегося такси. Потом сел в «Мерседес». Сжал руль обеими руками так, что кожа на костяшках натянулась. Выдохнул. Долго, сквозь зубы. Чувствуя, как где-то внутри медленно, как тяжёлый маятник, раскачивалась глухая слепая ярость…
