Облегчение и счастье были столь всепоглощающими, что мне казалось – ещё чуть-чуть, и я не выдержу их, сойду с ума окончательно. Но этого не происходило. Я всё ещё была прежней, просто теперь невозможно, нереально счастливой. Я стояла и, с упрямой дерзостью вскинув голову, гордо и насмешливо смотрела на тело поверженного врага, улыбаясь с безумным, совершенно неправильным и одновременно самым что ни на есть правильным торжеством.
- Моё имя – борьба. Мой конец - победа.
(с) Гарегин Ндже
«Победа никогда не приходит сама,» - говорил Иосиф Виссарионович Сталин. – «Обычно её притаскивают.» Я вспоминала эти слова и понимала, что именно так себя и чувствую. Как будто мы притащили себе победу, а что с ней теперь делать – не понятно. Счастье, которое принесло мне возмездие, быстро схлынуло и оставило гложущую пустоту. И эта пустота была даже мучительнее боли и страха.
Около недели, может больше, я пластом лежала в Питере одной из квартир Тони, которые перешли мне по наследству вместе с её деньгами. Я не ела, ничего не хотела, не вставала. Я даже не спала, исключая первые двое суток, когда измученное тело взяло своё. Ко мне никто не приходил – я запретила. Не было ни малейшего желания с кем-либо говорить. Все оплакивали погибших, магией восстанавливали полуразрушенную школу, занимались другими важными делами, а я просто лежала и думала. Думала о том, что вот я достигла цели, а что делать дальше – не знаю. Точнее знаю, но… у меня нет на это сил.
Ещё неделю, после того как нашла в себе силы встать, я просто ходила по Петербургу и рисовала. Как в детстве. Рисовала здания, неожиданно осознав, что ничуть не разучилась это делать. Здания, старые и современные, набережная, улицы… Не заходила только в метро.
Иногда я всё-таки не рисовала, а просто бродила по улицам любимого города в наушниках, давая себе последние дни, в которые могу почувствовать себя простой девчонкой. Пару раз на меня нападали твари. К своему удивлению, я им даже обрадовалась. Как будто в прошлое вернулась. Слушала Алёну Швец. Как меломан я могу слушать вообще что угодно, но к настроению лучше всего подходили именно её песни. Заходила в кафе, покупала горячий шоколад и круассаны. Объедалась ими и яблоками. Сидела в кино на каких-то фильмах…
«Холодно девочке осенью Листья падают, листья гниют Ночь случайно прольёт молоко Где-то там, где-то здесь — далеко Ла-ра-лай, ла-ла-лай, лай-лай…» - играло на повторе в наушниках в один день.
«Эй,?скейтер,?мальчик — летний ветер
Порванная кепка, куртка-анорак
Эй, скейтер, мальчик — летний вечер
Укради меня навечно в свой заброшенный скейтпарк
Эй, скейтер, мальчик — летний ветер
Порванная кепка, куртка-анорак
Эй, скейтер, мальчик — летний вечер
Укради меня навечно в свой заброшенный скейтпарк…» - в другой.
Кофе, кино, рисунки, кафе, горячий шоколад – и так далее в порядке общего хаоса.
Когда же нашла в себе силы вернуться в Диксон, в который всё же пришёл полярный день, тут же пожалела. Оказывается, у меня было очень много важных дел. Противных важных дел, с которыми надо разбираться. Всем от меня было что-то надо. Ну как же, я ведь снова «героиня», ещё и Княжна… Но среди этих дел было одно самое противное – Совет снова должен был вручить мне орден, как уже сделал с многими героями этой битвы, теми, кто отличился чем-то, во время моего отсутствия, но Князь придумал идею «лучше». Объявить мою коронацию. Официальную коронацию меня как Княжны Мрака. Не знаю, зачем, но он счёл это нужным. И я не смогла убедить его в обратном, потому что Совет это поддержал и вместе они додавили меня до согласия, пользуясь тем, что у меня попросту нет сил сопротивляться серьёзно.
На этой же коронации я должна была выбрать себе Смерть. Конечно, сделать Смерть из простого смертного будет сложнее, чем из того, кто для этого был рождён, но Кай сразу от этой роли отказался, а потому у меня был лишь один вариант. Лишь одно существо, которому я могу доверить подобную задачу.
Очень хотелось сдохнуть. Просто уйти в Мёртвые Сады на вечный покой, но мне было нельзя. Поэтому приходилось влачить своё необходимое всем существование.
За день до коронации я столкнулась на одном из балконов восстановленной до исходного состояния школы столкнулась с тем, кого так усердно избегала в последние дни. С Арне. Не я его нашла, а он меня, но у меня не вышло сразу уйти, как делала всё это время в подобных ситуациях, потому что он загородил собой выход с балкона. Нет, я, конечно, могла его просто оттолкнуть, но вдруг устало подумала, что всё равно не смогу избегать этого разговора вечно. Поэтому проще поговорить сейчас, в надежде, что после этого он наконец отстанет от меня.
Некоторое время мы просто стояли и смотрели друг на друга, не в силах нарушить повисшего молчания, а потом он всё же произнёс:
- Я не предавал тебя. Я предал Князя ради тебя. Я не оправдываюсь, просто говорю, как есть. Знаю, я идиот, что поверил, будто он не нарушит договор, но я просто очень сильно испугался за тебя. Пойми… я просто не могу тебя потерять.
Я знала, что Князь его понял и простил. Не мог не простить, потому что знал – Арне тоже не мог иначе. Переступил через собственную суть, предав Князя, и всё это ради меня. И какая-то часть меня требовала, чтобы я исходя уже из этого тоже всё забыла и простила, но… Я не могла.
- И всё равно потерял, - хлестнула я его жестокими словами. Меня подстёгивала моя же боль. – Из-за тебя погибла Нурбану. Ты мог помочь тогда, в том кабинете, но не помог. И теперь она мертва. Князь простил тебе предательство. Но я не прощу тебе её гибель, как бы я тебя ни любила.
Мы снова замолчали, а через несколько минут я с горечью произнесла:
- Я знаю, что ты тоже винишь себя за это. И знаю, какую боль причиняю тебе нежеланием простить и дать ещё один шанс. Но… Я очень, очень страшная тварь, Арне, я это знаю. Однако я тварь, у которой есть одна высшая ценность – справедливость. Через пару столетий, когда Князь уйдёт на заслуженный отдых, мне придётся судить души исходя из этой ценности. Считай, что ты - мой первый осуждённый, Арне. Это – моя тебе кара за её гибель.
Арне выглядел… убитым, если так можно сказать про Смерть. Тяжело вздохнув, я прошла мимо него.
- Я всё равно не отступлюсь. Я сделаю всё, что в моих силах, и однажды ты меня простишь, - донеслось мне вслед.
Я даже не обернулась, продолжив свой путь. Но знала, что он прав. У него впереди целая вечность на искупление вины и однажды он действительно добьётся прощения. Потому что… потому что я тоже всё ещё люблю, как бы ни ненавидела себя за это чувство.
Стоя перед дверьми Зала Торжеств в Министерстве, у меня было чувство дежавю. Точно так же я стояла перед этими дверьми перед тем, как всё началось. И теперь стою, когда всё закончилась. Ирония. Ещё ироничнее то, что теперь на мне платье. Почти точно такое же, как тогда, в примерочной, только чёрное. Странным образом платья стали мне идти. Не знаю, почему.
Когда двери распахнулись, я секунд пять не могла заставить себя ступить на багровую дорожку, просто смотря вперёд. Там, в конце этой дорожки, стоял за кафедрой Князь с венцом в руках. Простенький такой венец. Два свитых в жгут прута из червлёного серебра с тонкими, хаотично расположенными шипами разной длины, направленными вверх или вбок. Венец Мрака, точно такой же, как на голове самого Князя. По правую руку от него стоял Арне. Чуть позади, по обе стороны от них расположились Мира и Дара с Судьбой и Природой рядом.
Дара со своими чёрными волосами, смуглой кожей и хищной красотой напоминала амазонку и Природа, Астрид, подобная зеленокудрой дриаде лет пятнадцати, смотрелась рядом с ней очень гармонично. У Миры и Судьбы всё было наоборот. Мира была похожа на прекрасного ангела с картинки из Пинтереста, и Судьба, выглядевшая как мрачный подросток-гот, на фоне неё была какой-то чужеродной. Арне говорил, что раньше Алиен была художницей и теперь мне резко представились картины, которые она могла рисовать. Наверняка такие же, как она сама. Или это бытность Судьбой сделала её такой?
Чёрт, не о том думаю! Все же ждут! Впрочем, на то, что кто-то там ждёт мне наплевать, но хотелось бы закончить с этим всем побыстрее.
Я пошла. Медленно и чинно, как меня и просили. Шаг… ещё шаг… и ещё… И с каждым шагом я всё ближе к тому, чтобы на мои плечи окончательно и бесповоротно взвалился груз огромной ответственности. Глупо, но пока коронации не было мне, где-то на уровне подсознания казалось, будто бы этого можно избежать.
Последний шаг… Две ступеньки… Я опустилась на одно колено. Тяжесть венца придавила полосы.
- Княжна Мрака, - следуя правилам церемонии объявляет Князь и в его торжественном голосе лишь нам со Смертью, столь хорошо его знающим, дано услышать нотки сожаления. Я знаю, что он любит меня по-прежнему, как дочь. А ни один отец не желает своей дочери подобной участи. Я создана для этого, но он вовсе не хотел, чтобы так всё произошло. Мне даже жаль его. Потерять того, кто был как сын, обречь ту, что как дочь, на вечный груз огромнейшей ответственности и при этом прекрасно понимать, что всё это сотворил собственными руками, что сам во всём виноват… Он не хотел всего этого. Не хочет для меня такой судьбы. Но мы оба прекрасно знаем, что так надо. Так правильно, пусть и тяжело. А потому он тихо добавляет, уже только для меня. – И вместе с тем всего лишь ребёнок. Седой ребёнок.
Тихо коротко выдохнув, я поднялась и обернулась. Теперь колени преклонили уже передо мной. Точнее нет… не передо мной. Как тогда, на церемонии вручения, они смотрели на меня, а видели героиню, так и сейчас они смотрят на меня, а колени преклоняют перед Княжной. Настоящую меня им не увидеть никогда. Мою суть всегда будет что-то затмевать, скрывая от них. Сначала орден, теперь вот венец. И это, наверное, хорошо. Потому что суть моя отвратительна, искалечена, изломана. Это жалкое зрелище как раз стоит скрывать за чем-то
Фух. «Осталось сделать последнее,» - напомнила я себе. Чистая формальность, потому что мы уже всё обсудили с отцом у него в кабинете ещё до всего этого торжества, нужного лишь для того, чтобы заткнуть некоторые рты.
- Виктор Князев, согласен ли ты быть Смертью подле меня?
Отец поднялся с колен и склонился в церемонном поклоне, молча выражая согласие. Ну вот и всё. Теперь точно всё… Я всё сделала правильно. Правильно… Но чёрт побери, почему же так тошно? Не помню, в который раз я это спрашиваю. Но ответ я знаю, и он, по сути, ничего не изменит. Потому что тошно будет всегда. Абсолютно всегда. Каждый день моей вечной жизни.
И от того тем тяжелее осознавать, что вот это всё – правильно. Просто в этом «правильно» не предусматривается счастья для меня. Как и всегда. Герои, даже столь неправильные, как я, а та, кто спасла мир навсегда и для всех будет героем, не бывают счастливы никогда. У нас нет права на то, чтобы быть счастливыми. Нет и никогда не будет права выбирать себя. Слава и потери - наш вечный груз. Мой же груз отныне ещё и власть. Скоро Князь начнёт учить меня быть богиней, потом, через каких-то жалких пару столетий, не больше, передаст свои дела... Моя награда за победу. Моё проклятие за победу.
Когда-то я любила жизнь. Боролась за неё до последнего, но каждый миг могла умереть. И тогда я не могла по-настоящему быть той, кем должна была. А теперь, когда всё, чего я хочу, это обрести покой в посмертии, но уже никогда не смогу этого сделать, ведь венец передал мне бессмертие, я именно та, кем быть обязана. Иронично, не правда ли?..
Почему. Так. Тошно?.. На пенсию хочу. Хоть это желание осталось прежним.
Эпилог
- Моё имя – борьба. Мой конец - победа.
(с) Гарегин Ндже
«Победа никогда не приходит сама,» - говорил Иосиф Виссарионович Сталин. – «Обычно её притаскивают.» Я вспоминала эти слова и понимала, что именно так себя и чувствую. Как будто мы притащили себе победу, а что с ней теперь делать – не понятно. Счастье, которое принесло мне возмездие, быстро схлынуло и оставило гложущую пустоту. И эта пустота была даже мучительнее боли и страха.
Около недели, может больше, я пластом лежала в Питере одной из квартир Тони, которые перешли мне по наследству вместе с её деньгами. Я не ела, ничего не хотела, не вставала. Я даже не спала, исключая первые двое суток, когда измученное тело взяло своё. Ко мне никто не приходил – я запретила. Не было ни малейшего желания с кем-либо говорить. Все оплакивали погибших, магией восстанавливали полуразрушенную школу, занимались другими важными делами, а я просто лежала и думала. Думала о том, что вот я достигла цели, а что делать дальше – не знаю. Точнее знаю, но… у меня нет на это сил.
Ещё неделю, после того как нашла в себе силы встать, я просто ходила по Петербургу и рисовала. Как в детстве. Рисовала здания, неожиданно осознав, что ничуть не разучилась это делать. Здания, старые и современные, набережная, улицы… Не заходила только в метро.
Иногда я всё-таки не рисовала, а просто бродила по улицам любимого города в наушниках, давая себе последние дни, в которые могу почувствовать себя простой девчонкой. Пару раз на меня нападали твари. К своему удивлению, я им даже обрадовалась. Как будто в прошлое вернулась. Слушала Алёну Швец. Как меломан я могу слушать вообще что угодно, но к настроению лучше всего подходили именно её песни. Заходила в кафе, покупала горячий шоколад и круассаны. Объедалась ими и яблоками. Сидела в кино на каких-то фильмах…
«Холодно девочке осенью Листья падают, листья гниют Ночь случайно прольёт молоко Где-то там, где-то здесь — далеко Ла-ра-лай, ла-ла-лай, лай-лай…» - играло на повторе в наушниках в один день.
«Эй,?скейтер,?мальчик — летний ветер
Порванная кепка, куртка-анорак
Эй, скейтер, мальчик — летний вечер
Укради меня навечно в свой заброшенный скейтпарк
Эй, скейтер, мальчик — летний ветер
Порванная кепка, куртка-анорак
Эй, скейтер, мальчик — летний вечер
Укради меня навечно в свой заброшенный скейтпарк…» - в другой.
Кофе, кино, рисунки, кафе, горячий шоколад – и так далее в порядке общего хаоса.
Когда же нашла в себе силы вернуться в Диксон, в который всё же пришёл полярный день, тут же пожалела. Оказывается, у меня было очень много важных дел. Противных важных дел, с которыми надо разбираться. Всем от меня было что-то надо. Ну как же, я ведь снова «героиня», ещё и Княжна… Но среди этих дел было одно самое противное – Совет снова должен был вручить мне орден, как уже сделал с многими героями этой битвы, теми, кто отличился чем-то, во время моего отсутствия, но Князь придумал идею «лучше». Объявить мою коронацию. Официальную коронацию меня как Княжны Мрака. Не знаю, зачем, но он счёл это нужным. И я не смогла убедить его в обратном, потому что Совет это поддержал и вместе они додавили меня до согласия, пользуясь тем, что у меня попросту нет сил сопротивляться серьёзно.
На этой же коронации я должна была выбрать себе Смерть. Конечно, сделать Смерть из простого смертного будет сложнее, чем из того, кто для этого был рождён, но Кай сразу от этой роли отказался, а потому у меня был лишь один вариант. Лишь одно существо, которому я могу доверить подобную задачу.
Очень хотелось сдохнуть. Просто уйти в Мёртвые Сады на вечный покой, но мне было нельзя. Поэтому приходилось влачить своё необходимое всем существование.
За день до коронации я столкнулась на одном из балконов восстановленной до исходного состояния школы столкнулась с тем, кого так усердно избегала в последние дни. С Арне. Не я его нашла, а он меня, но у меня не вышло сразу уйти, как делала всё это время в подобных ситуациях, потому что он загородил собой выход с балкона. Нет, я, конечно, могла его просто оттолкнуть, но вдруг устало подумала, что всё равно не смогу избегать этого разговора вечно. Поэтому проще поговорить сейчас, в надежде, что после этого он наконец отстанет от меня.
Некоторое время мы просто стояли и смотрели друг на друга, не в силах нарушить повисшего молчания, а потом он всё же произнёс:
- Я не предавал тебя. Я предал Князя ради тебя. Я не оправдываюсь, просто говорю, как есть. Знаю, я идиот, что поверил, будто он не нарушит договор, но я просто очень сильно испугался за тебя. Пойми… я просто не могу тебя потерять.
Я знала, что Князь его понял и простил. Не мог не простить, потому что знал – Арне тоже не мог иначе. Переступил через собственную суть, предав Князя, и всё это ради меня. И какая-то часть меня требовала, чтобы я исходя уже из этого тоже всё забыла и простила, но… Я не могла.
- И всё равно потерял, - хлестнула я его жестокими словами. Меня подстёгивала моя же боль. – Из-за тебя погибла Нурбану. Ты мог помочь тогда, в том кабинете, но не помог. И теперь она мертва. Князь простил тебе предательство. Но я не прощу тебе её гибель, как бы я тебя ни любила.
Мы снова замолчали, а через несколько минут я с горечью произнесла:
- Я знаю, что ты тоже винишь себя за это. И знаю, какую боль причиняю тебе нежеланием простить и дать ещё один шанс. Но… Я очень, очень страшная тварь, Арне, я это знаю. Однако я тварь, у которой есть одна высшая ценность – справедливость. Через пару столетий, когда Князь уйдёт на заслуженный отдых, мне придётся судить души исходя из этой ценности. Считай, что ты - мой первый осуждённый, Арне. Это – моя тебе кара за её гибель.
Арне выглядел… убитым, если так можно сказать про Смерть. Тяжело вздохнув, я прошла мимо него.
- Я всё равно не отступлюсь. Я сделаю всё, что в моих силах, и однажды ты меня простишь, - донеслось мне вслед.
Я даже не обернулась, продолжив свой путь. Но знала, что он прав. У него впереди целая вечность на искупление вины и однажды он действительно добьётся прощения. Потому что… потому что я тоже всё ещё люблю, как бы ни ненавидела себя за это чувство.
Стоя перед дверьми Зала Торжеств в Министерстве, у меня было чувство дежавю. Точно так же я стояла перед этими дверьми перед тем, как всё началось. И теперь стою, когда всё закончилась. Ирония. Ещё ироничнее то, что теперь на мне платье. Почти точно такое же, как тогда, в примерочной, только чёрное. Странным образом платья стали мне идти. Не знаю, почему.
Когда двери распахнулись, я секунд пять не могла заставить себя ступить на багровую дорожку, просто смотря вперёд. Там, в конце этой дорожки, стоял за кафедрой Князь с венцом в руках. Простенький такой венец. Два свитых в жгут прута из червлёного серебра с тонкими, хаотично расположенными шипами разной длины, направленными вверх или вбок. Венец Мрака, точно такой же, как на голове самого Князя. По правую руку от него стоял Арне. Чуть позади, по обе стороны от них расположились Мира и Дара с Судьбой и Природой рядом.
Дара со своими чёрными волосами, смуглой кожей и хищной красотой напоминала амазонку и Природа, Астрид, подобная зеленокудрой дриаде лет пятнадцати, смотрелась рядом с ней очень гармонично. У Миры и Судьбы всё было наоборот. Мира была похожа на прекрасного ангела с картинки из Пинтереста, и Судьба, выглядевшая как мрачный подросток-гот, на фоне неё была какой-то чужеродной. Арне говорил, что раньше Алиен была художницей и теперь мне резко представились картины, которые она могла рисовать. Наверняка такие же, как она сама. Или это бытность Судьбой сделала её такой?
Чёрт, не о том думаю! Все же ждут! Впрочем, на то, что кто-то там ждёт мне наплевать, но хотелось бы закончить с этим всем побыстрее.
Я пошла. Медленно и чинно, как меня и просили. Шаг… ещё шаг… и ещё… И с каждым шагом я всё ближе к тому, чтобы на мои плечи окончательно и бесповоротно взвалился груз огромной ответственности. Глупо, но пока коронации не было мне, где-то на уровне подсознания казалось, будто бы этого можно избежать.
Последний шаг… Две ступеньки… Я опустилась на одно колено. Тяжесть венца придавила полосы.
- Княжна Мрака, - следуя правилам церемонии объявляет Князь и в его торжественном голосе лишь нам со Смертью, столь хорошо его знающим, дано услышать нотки сожаления. Я знаю, что он любит меня по-прежнему, как дочь. А ни один отец не желает своей дочери подобной участи. Я создана для этого, но он вовсе не хотел, чтобы так всё произошло. Мне даже жаль его. Потерять того, кто был как сын, обречь ту, что как дочь, на вечный груз огромнейшей ответственности и при этом прекрасно понимать, что всё это сотворил собственными руками, что сам во всём виноват… Он не хотел всего этого. Не хочет для меня такой судьбы. Но мы оба прекрасно знаем, что так надо. Так правильно, пусть и тяжело. А потому он тихо добавляет, уже только для меня. – И вместе с тем всего лишь ребёнок. Седой ребёнок.
Тихо коротко выдохнув, я поднялась и обернулась. Теперь колени преклонили уже передо мной. Точнее нет… не передо мной. Как тогда, на церемонии вручения, они смотрели на меня, а видели героиню, так и сейчас они смотрят на меня, а колени преклоняют перед Княжной. Настоящую меня им не увидеть никогда. Мою суть всегда будет что-то затмевать, скрывая от них. Сначала орден, теперь вот венец. И это, наверное, хорошо. Потому что суть моя отвратительна, искалечена, изломана. Это жалкое зрелище как раз стоит скрывать за чем-то
Фух. «Осталось сделать последнее,» - напомнила я себе. Чистая формальность, потому что мы уже всё обсудили с отцом у него в кабинете ещё до всего этого торжества, нужного лишь для того, чтобы заткнуть некоторые рты.
- Виктор Князев, согласен ли ты быть Смертью подле меня?
Отец поднялся с колен и склонился в церемонном поклоне, молча выражая согласие. Ну вот и всё. Теперь точно всё… Я всё сделала правильно. Правильно… Но чёрт побери, почему же так тошно? Не помню, в который раз я это спрашиваю. Но ответ я знаю, и он, по сути, ничего не изменит. Потому что тошно будет всегда. Абсолютно всегда. Каждый день моей вечной жизни.
И от того тем тяжелее осознавать, что вот это всё – правильно. Просто в этом «правильно» не предусматривается счастья для меня. Как и всегда. Герои, даже столь неправильные, как я, а та, кто спасла мир навсегда и для всех будет героем, не бывают счастливы никогда. У нас нет права на то, чтобы быть счастливыми. Нет и никогда не будет права выбирать себя. Слава и потери - наш вечный груз. Мой же груз отныне ещё и власть. Скоро Князь начнёт учить меня быть богиней, потом, через каких-то жалких пару столетий, не больше, передаст свои дела... Моя награда за победу. Моё проклятие за победу.
Когда-то я любила жизнь. Боролась за неё до последнего, но каждый миг могла умереть. И тогда я не могла по-настоящему быть той, кем должна была. А теперь, когда всё, чего я хочу, это обрести покой в посмертии, но уже никогда не смогу этого сделать, ведь венец передал мне бессмертие, я именно та, кем быть обязана. Иронично, не правда ли?..
Почему. Так. Тошно?.. На пенсию хочу. Хоть это желание осталось прежним.
