Девушка чувствовала, что там, в конечной точке пути, ей придётся сделать ещё что-то очень важное, но, пусть и не знала пока, что именно, почему-то была твёрдо уверена, что уж это ей точно удастся. И потому не тревожилась, а ликовала вместе с Землёй.
Их ждал алтарь. Огромный, прямоугольный алтарь из какого-то серого камня, испещрённый древними письменами. Рядом с ним Древо - большое, могучее, некогда сильное, но ныне едва держащееся, с пожухлыми дубовыми листьями, один за другим опадающими на землю, и сухой посеревшей корой. А вокруг него, на некотором отдалении друг от друга, стояли шесть больших кристаллов: переливающийся цветом даже и без солнца лунный камень, чистой воды тёмно-синий сапфир, словно светящийся изнутри изумруд, красный как кровь гранат, солнечного цвета цитрин и чёрный опал. Шесть сердец Драконов.
- Сердце Мира, - заворожённо прошептала Трис, спешиваясь. - Оно вновь видно людям.
- Совсем потухло, - раздался рядом тихий голос Учителя. - Сила едва-едва теплится.
Девушка лишь кивнула, не отрывая взгляда от алтаря. Сейчас, в этот переломный момент, Трис прекрасно знала, что нужно делать. И, наверное, ей следовало бы бояться или хотя бы грустить, но в душе разливался абсолютный покой, граничащий со счастьем от того, что тот самый миг, ради которого она всё это время жила, ради которого прошла через всё это, ради которого была рождена на свет, наконец наступил.
Обернувшись к людям, она крикнула:
- В круг! Все вставайте в круг, в столько рядов, во сколько понадобится. Дети и женщины с детьми - вперёд, остальные - чем старше, чем дальше. Беритесь за руки и думайте только о том, что сердце мира должно снова зажечься. Только об этом! Сконцентрируйте всё своё внимание только на этом и... закройте глаза. Все, абсолютно все! - повернувшись к любимому, добавила. - Кроме тебя, Меир. Ты понадобишься мне в другом. И ты, Самхейн, - кивнула брату.
Повторять дважды не пришлось. К её удивлению, на это ушло совсем немного времени. Трис встретилась взглядом с Учителем и сердце защемило запоздалой болью. В его взгляде читалось лишь одно: он понял, что ей предстоит сделать. Понял и до безумия хочет её остановить, но знает, что у него не выйдет это сделать. Больно было не за себя - за него. И за всех, кому ещё будет больно от того, что она сделает. Но останавливаться было нельзя. Не для того они столько прошли, чтобы теперь взять и струсить. Самхейн тоже сцепил зубы. Он знал. Теперь знал. Почему-то Трис была уверена, что до этого момента не знал даже он. Разве что догадывался и надеялся, что догадки не верны.
Отцепив от ремня свой ритуальный кинжал, она постаралась как можно спокойнее и увереннее улыбнуться и протянула его Меиру. Теперь всё понял и он.
- Нет, - сипло прошептал он, глядя на неё с болью и отчаянным неверием в любимых глазах.
- Да, - так же тихо ответила она и твёрдо добавила. - Так надо. Если ты этого не сделаешь, то... ты знаешь, что будет. Мы и так едва успели. Я в таком случае всё равно умру, но вместе со всеми.
В душе смешивались радость, с которой она была готова отдать свою жизнь ради этого мира, и боль от того, что она сейчас творит. От понимания того, через что придётся сейчас пройти человеку, которого она полюбила. Ведь вернуться может и не получиться. Но так было нужно. Сила Первого Держателя, радость добровольной жертвы, кровь молодого Дракона и самая большая боль, что способна испытать смертная душа - боль убивающего любимое существо - были необходимы. Без них Сердце Мира не будет гореть вновь.
Меир принял кинжал, понимая, что бессилен что-либо с этим сделать, и до белых костяшек сжав рукоять, и отвёл взгляд, горящий болью отчаяния и яростью бессилия. Кивнув ему, Трис в последний раз обняла его, на миг прильнув к своему любимому шаману. По щеке скатилась одна-единственная слеза. Хотела было попрощаться и с Учителем, с бабой Томой, ещё ничего не знающей, с Самхейном, с Алисой и священником, со своими людьми, ведь так много шансов не суметь вернуться, но поняла, что тогда всё-таки не сможет сделать то, что должна.
Отвернувшись, она с абсолютно безмятежным видом подошла к алтарю. Тихие тяжёлые шаги Меира послышались позади. Он шёл за ней медленно, перебарывая себя. Перед ним на коленях уже стоял Самхейн, положивший руки на серый камень и готовый вливать силу. Зажмуренные глаза, сжатые зубы, едва не срывающийся с губ рык... "Ну надо же," - мелькнула удивительно спокойная, почти что весёлая мысль. - "Кажется, моя смерть им даётся едва ли не тяжелее, чем мне самой.". Наверное, из всех, кого она любила, Самхейну сейчас было проще всех, но не на много. Он знал, что у неё есть шанс вернуться, если всё же хватит силы воли и если ничего не помешает этому вопиющему нарушению любых конов мироздания. И тем не менее боялся, что у неё не выйдет. Она и сама боялась. Разумом. В душе страха не было. Там всё ещё боролись радость, почти счастье, и боль.
На алтарь она легла совершенно спокойно. Их с Меиром взгляды пересеклись.
- Пожалуйста. Ты должен, - прошептала она, увидев в его глазах колебание, и прикрыла глаза.
Миг. Занесённый через великую борьбу с самим собой кинжал. Отчаянный крик, почти рык невыносимой боли, вырвавшийся из груди сильного мужчины. Замершая мёртвой маской на лице безмятежная улыбка.
Несколько мгновений в поле было неестественно-тихо. Не происходило почти ничего. Даже птицы не пели, чтобы не нарушить этого страшного безмолвия. Люди, открывшие глаза и всё осознавшие, скорбели молча. Надин судорожно обняла себя и зажмурилась, сдерживаясь, чтобы не кричать. Священник обнимал уткнувшуюся ему в грудь Алису, Учитель крепко сжимал руку безмолвно плачущей Тамары Степановны, мужчины отводили взгляды, женщины в ужасе прижимали руки ко рту и закрывали глаза детям. По одну сторону от алтаря на коленях стоял Меир, словно в одно мгновение утративший свои неизменные спокойные гордость и достоинство. Ссутулившаяся спина, руки, не отпускающие проклятый кинжал, сотрясающееся от беззвучных рыданий могучее тело. По другую - Самхейн. Слёзы, текущие по лицу, зубы, стиснутые ещё крепче прежнего - лишь бы не зарычать, не сорваться - отчаянно вливаемая в проклятое Сердце Мира сила и отчаянная молитва невесть кому о том, чтобы у его маленькой Птички всё получилось. Кровь, впитывающаяся в серый камень.
Раз... Два... Три... Шумный выдох вырвался из пронзённой в самой груди. Луч солнца, пробившийся сквозь пелены затянувших небо серых туч, чтобы осветить алтарь, на котором золотом начали зажигаться письмена. Серый камень начал превращаться в невиданной красоты фиолетовый аметист. Меир неверяще поднял голову. С надеждой воспрянул Самхейн. Подался вперёд Учитель. Замер неверящий вскрик на губах бабы Томы, Алисы и Надин. В непонимании расширились глаза священника. В напряжённом ожидании замерли все вокруг. Хрупкое девичье тело выгнулось дугой, распахнулись широко чуть раскосые серые глаза, раскрылся в немом болезненном крике рот. Неестественно вывернулись суставы, послышался треск, словно в теле Вождя разом ломались все кости.
Меир вскочил на ноги. Разразился облегчённым радостным смехом Самхейн. Шесть Драконов было в этом мире: Лунный, Сапфировый, Изумрудный, Цитриновый и Опаловый. Миг, и в небо с алтаря, с вновь зажигающегося жизнью Сердца Мира, от оживающего и наливающегося в своём оживлении светом из каждой морщины коры, из каждой прожилки листьев Древа, взмыл в небо с торжествующим рёвом Седьмой Дракон. Аметистовый Дракон, переливающийся на вышедшем из-за туч солнце фиолетовой чешуёй Дракон. Дракон, проводник между людьми и Держателями. Наполовину человек, наполовину бессмертный бог. Дракон Мира. Дракон Вечности, провожаемый сотнями поражённых взглядов. Тот Дракон, которого не хватало всем цивилизациям, что были до них, ведь не так-то просто родиться божеству.
А вокруг людей прямо из под земли вырастал город, прекраснее которого никто из живших последние тысячелетия не видел, с белокаменным, словно воздушным дворцом в самом центре, чуть позади Древа - подарок Земли Вождю. Рос их Авалон, колыбель новой цивилизации. Он рос неимоверно быстро, люди оглядывались вокруг, не зная, куда смотреть, и только семеро по-прежнему смотрели в небо. Туда, где творил этот город на пару с Матерью Землёй Аметистовый Дракон, совершая свой триумфальный круг над городом, круг победы Жизни.
Пролетев этот круг, Дракон стал снижаться, ближе к земле принимая человеческий облик. И вот на земле уже стояла прежняя Трис. Почти прежняя. Её сияющий чистой, почти детской радостью пополам с удивлением взгляд тут же наткнулся на Меира, смотрящего на неё и словно не смеющего поверить своему счастью. Доля секунды, и Трис повисла у него на шее, обхватив его шею руками и талию ногами, чтобы тут же оказаться стиснутой в очень крепких объятиях. Настолько крепких, что создавалось впечатление, будто Меир боится, что она - всего лишь иллюзия, бред, созданный его повреждённым болью рассудком, и больше всего на свете желает убедиться в обратном, убедиться в том, что она, его Трис, реальна и даже больше, чем жива.
- Прости, - шепнула она ему на ухо. - Иначе было нельзя.
Меир кивнул, думая, какая же это всё мелочь сейчас, когда его Трис воскресла и снова с ним!
Отстранившись от него, она бросилась обниматься с остальными. Учитель, впервые за почти полтора столетия вставший из инвалидного кресла, Самхейн, помолодевшая волею Трис баба Тома, священник, Надин, Алиса...
- Вы теперь бессмертны, как и я! - говорила она, стискивая всех в объятиях по очереди. Говорила быстро, словно боялась не успеть всё рассказать, захлёбывалась словами, воздухом, который могла вновь вдыхать, хотя вот как раз теперь времени было предостаточно. Но в ней пополам со счастьем от того, что всё действительно получилось, всё ещё отголоском жил тот страх, что она испытала там, когда с каждой секундой шансы вернуться, победить в этой борьбе со смертью становились всё меньше. То, что здесь заняло несколько жалких мгновений, там, между жизнью и смертью, длилось одну маленькую вечность. - Мне удалось так сделать! Думала, что не выйдет, но Драконы сочли это возможным! Помогла связь, что образовалась между нами за время пути!
Она говорила что-то ещё очень быстрое, кажется, важное, облегчённый смех срывался с губ каждого из них, и всё было... хорошо. Наконец хорошо. Вождь вернулся к своему народу. Трис вернулась к своей семье. Седьмой Дракон воплотился, чтобы отныне и вовеки веков хранить человеческие жизни.
Эпилог.
Трис не знала, как это так произошло, что она, ещё недавно бывшая против всего этого пафоса, поддалась на уговоры народа и согласилась на коронацию. Это произошло как-то само собой. Меир смеялся, глядя на её недоумение, с которым она наблюдала за тем, как готовят церемонию, Самхейн и Учитель понимающе усмехались, Алиса и Тамара Степановна решительно руководили всем этим дурдомом, а народ просто радовался, что она "согласилась стать их полноправной правительницей".
За месяц жизни в этом городе они обжились, в какой-то степени научились ремёслам по некоторым из тех книг, что сберегла Трис, даже кое-как приноровились делать бумагу, когда потеплеет – а на дворе был приблизительно март – собирались вспахать поля и посеять семена того, что удавалось выращивать Самхейну, чтобы обеспечить себя естественным пропитанием, обустроили школы, детские сады, больницы... Работников было пока что немного и всё было на не слишком высоком, по сравнению с былым, уровне, но оно было! Среди её людей нашлись даже несколько кузнецов и шахтёров, а неподалёку от города было обнаружено неплохое месторождение металла. Одним из небольших бонусов стало то, что в домах выросшего из земли города оказалась необходимая для тех или иных целей изящная мебель – предусмотрены были даже разного рода учреждения – и, как ни странно, одежда. Этого не ожидала даже Трис, принимавшая непосредственное участие в создании их нового города-страны, но такая щедрость Земли пришлась очень кстати.
Чтобы во всём этом был хоть какой-то порядок Трис пришлось начать вести документацию и требовать того же ото всех «официальных» учреждений – с этим помог Меир. В общем, жизнь потихоньку вошла в нормальный ритм. И люди решили, что её нужно... короновать. Трис упорно не понимала, на кой оно надо, но народу, видимо, хотелось закрепить её статус за ними официально и при этом устроить праздник в честь «своей спасительницы». Несколько дней форменной кутерьмы, и вот она в шикарном платье уже идёт по образованному толпой проходу с красной дорожкой к трону, где её ждёт Учитель – почему именно его выбрали на эту роль не понял даже он сам, но выбора ему не предоставили – держащему в руках изящный скованный мастерами венец, а народ, затаивший дыхание, заворожённо наблюдает за ней.
– Аметистовый Дракон, клянёшься ли ты быть народу любящей царицей, повелительницей и матерью? – торжественно произнёс Учитель, когда она подошла к трону и преклонила колено.
– Клянусь, – выдохнула Трис.
Венец опустился на её голову...
Конец!
