Везериллом (George Wetherill), Дж. Лиссауэром (Jack Lissauer), А. Боссом (Alan Boss). В ИФЗ стажировался Дж. Бернс (Joseph A. Burns), будущий главный редактор международного журнала Icarus (c 1980 по 1997 год). В советские времена по планетной космогонии в мире было три центра: США, СССР и Япония. Сейчас доля России в планетной космогонии и изучении экзопланет сравнительно мала. Вспоминается эпизод 80-х годов. После выступления американского ученого в конференц-зале ИФЗ из президиума объявили, что дальнейшее обсуждение можно продолжить в одной из комнат лаборатории В.С. Сафронова. Проходя мимо Михаила Львовича Лидова, известного сотрудника нашего института, спрашиваю его, идет ли он в эту комнату. Лидов шарахается: "Так ведь тогда надо будет в первом отделе писать объяснительную". Это возможно было нужно тем, кто имел первую форму допуска к секретным работам. Я никогда ничего секретного не знал. Виктор Сергеевич Сафронов (1917-1999) был лауреатом советской Премии имени О.Ю. Шмидта (1974) и американской Премии Койпера (1990). Его монография по космогонии была переведена на английский языка и известна во всем мире. Из сотрудников ИФЗ хотелось бы отметить также Андрея Борисовича Макалкина, который долгое время был ответственным секретарем журнала «Астрономический вестник».
Когда я подготовил статью в журнал “Earth, Moon and Planets”, Андрей Васильевич Витязев из ИФЗ показал мою статью Борису Юльевичу Левину (1912-1989), который был членом редакции этого журнала и написал отзыв. Статью быстро опубликовали без замечаний. О признании работ Б.Ю. Левина за рубежом говорит тот факт, что он был лауреатом золотой медали им. И. Кеплера Американской ассоциации содействия развитию науки за вклад в понимание происхождения Солнечной системы и планет (1971) и медали им. Ф. Леонарда Американского метеоритного общества (1984).
До конца 80-х годов я не ездил на конференции, даже советские, ограничиваясь чтением многочисленных публикаций и полагая, что ничего нового я на конференциях не узнаю, так как всегда могу взять новые номера журналов или сходить в Институт физики Земли им. О.Ю. Шмидта АН СССР, где еще занимаются планетной космогонией. Изучение эволюции орбит астероидного типа считал второстепенным направлением своих исследований. Редко посещал я и семинары в других организациях. Считал себя не астрономом, а специалистом по математическому моделированию, которому все равно что моделировать: сегодня - образование Солнечной системы, завтра - трассировку печатных плат.
Сейчас я активно участвую в конференциях, а в первые годы работы в ИПМ я из-за своей ограниченности не видел в них смысла. Энеев как-то предложил поехать с ним в Карелию на конференцию. Я тогда отказался, считая, что и так знаю, кто чем занимается по космогонии. В 1986 г. я подал тезисы доклада на 6-й Всесоюзный съезд по теоретической и прикладной механике в Ташкенте, так как несколько молодых сотрудников в нашей 51-й комнате подали на нее тезисы. Заместитель директора ИПМ вычеркнул из списка командированных на этот съезд всю молодежь. Руководители молодых сотрудников из нашей комнаты сходили в дирекцию, и этим сотрудникам оформили командировки. За меня никто не похлопотал. Активно участвовать в конференциях я начал только с 1989-го года, когда мы с Тимуром Магометовичем получили грант АН СССР (Энеев – руководитель, а я - ответственный исполнитель). Как-то вечером к нам в комнату заглянул директор ИПМ Сергей Павлович Курдюмов и сказал, что есть возможность получить грант в Отделении Академии наук СССР, но заявку нужно подать уже завтра. Это был не зарплатный грант, и почти все деньги по нему тратил отдел (например, на аренду рафика с шофером для сектора Э.Л. Акима, занимавшегося оперативными работами). Однако я мог ездить по этому гранту на конференции и в командировки. Первая поездка была в августе 1989 г. (через 14 лет после начала работы в ИПМ) в Душанбе на конференцию по динамике малых тел Солнечной системы. Там я познакомился в Николаем Горькавым. Когда я летал бизнес-классом в 1990 г. в США в Отделение Земного Магнетизма Института Карнеги (Department of Terrestrial Magnetism of Carnegie Institution of Washington) по приглашению Джоржа Везерилла (George Wetherill), директора этого отделения, то обнаружил, что по этому гранту можно совершать такие поездки почти каждый месяц.
С 1989 г. по 1997 г. я ежегодно (кроме 1992 г.) ездил на конференции в Ленинград в Институт теоретической астрономии (ИТА), уже в основном по грантам РФФИ. В 1998 г. институт вошел в состав Института прикладной астрономии, и конференции прекратились. Бывшие сотрудники ИТА перешли в Пулковскую обсерваторию, в университет или остались в новом институте. Институт теоретической астрономии располагался в бывшем здании французского посольства рядом с Эрмитажем. Очень хорошее лакомое место. Институт прикладной астрономии во главе с Андреем Михайловичем Финкельштейном находился в области. Андрей Георгиевич Сокольский, директор ИТА, стал выпивать, стал терять доверие в Академии и не смог защитить свой институт.
Т.М. Энеев как научный руководитель и человек
В 2024 г. отмечалось столетие со дня рождения Тимура Магометовича Энеева. Т.М. Энеев (23 сентября 1924 – 8 сентября 2019) известен в первую очередь своими исследованиями в области теоретической и прикладной космонавтики. Он был избран членом-корреспондентом АН СССР в 1968 году и академиком РАН в 1992 году. Среди его наград – Ленинская премия (1957), Премия имени Ф.А. Цандера РАН (1992), Демидовская премия (2006), Золотая медаль имени М.В. Келдыша (2011) и несколько орденов, включая орден Ленина.
Тимур Магометович Энеев родился в городе Грозном. Отец назвал сына Темир — в переводе с балкарского: «железо». Дед Тимура Али Энеев был известным балкарским мусульманским проповедником. Отец Тимура, Магомед Энеев, был активным участником строительства Советской власти на Северном Кавказе и создателем балкарского букваря. В 1928 году он застрелился у себя в кабинете в Ростове-на-Дону. После этого мать Тимура, Евгения Петровна (урожденная Фёдорова), экономист по профессии, переехала в Москву. Несколько раз она меняла место работы, чтобы «замести следы». В школе Тимур Энеев учился под именем Дмитрий. О том что его настоящее имя Тимур он узнал только перед получением паспорта.
С началом Великой Отечественной войны, Тимур работал на военном заводе и в результате несчастного случая из-за неисправного станка потерял правую руку. В 1943-1948 гг. Энеев учился на механико-математический факультете (мехмате) Московского государственного университета (МГУ) им. М.В. Ломоносова. В 1951 году, после успешного окончания аспирантуры, Т.М. Энеев поступил на работу в Математический институт АН СССР им. В.А. Стеклова, в отдел прикладной математики. Этот отдел позже был преобразован в Институт прикладной математики (ИПМ) АН СССР. Этот институт теперь носит имя его первого директора Мстислава Всеволодовича Келдыша.
Основную известность Тимуру Магометовичу принесли его работы, связанные с запуском первых космических аппаратов. Еще до этих работ Энеев провел расчеты, которые позволили увеличить дальность полета крылатых ракет. Тогда еще не была разработана теория управления, и Энеев разрабатывал свои подходы, в том числе метод наименьшего спуска. Вклад Т.М. Энеева в космические исследования подробно описан в статье ряда авторов в четвертом номере за 2020 г. журнала «Земля и Вселенная». Когда я познакомился с Т.М. Энеевым, он уже не решал задачи, связанные с запуском космических аппаратов. О научных результатах, полученных Тимуром Магометовичем, можно почитать и в Википедии (https://ru.wikipedia.org/wiki/Энеев,_Тимур_Магометович). Энеев с сотрудниками также разрабатывали методы расчёта орбит спутников по данным траекторных измерений и изучали полеты космических аппаратов с малой тягой. Тимур Магометович занимался моделированием эволюции галактик и аккумуляции планет Солнечной системы, а также трассировкой двухслойных печатных плат, проблемой астероидной опасности и молекулярной биологией. Энеев внёс значительный вклад в борьбу против проекта поворота течения северных рек на юг. Моя краткая заметка, посвященная столетию со дня рождения Т.М. Энеева, была на сайте журнала «Наука и Жизнь»: https://www.nkj.ru/info/51055/. По исследованиям Т.М. Энеева в области планетной космогонии вышла моя статья в журнале «Земля и Вселенная» в 2024 г. (№ 4, с. 18-43, https://www.researchgate.net/publication/397870089). Об Энееве как человеке говорится в моей статье в журнале Дельфис (2024, № 4. С. 50-54, https://www.researchgate.net/publication/388870640). В данном разделе я хотел бы остановиться не на научных заслугах Тимура Магометовича, о которых есть достаточно других публикаций, а о Т.М. Энееве как научном руководителе и человеке. Заодно и рассказать немного и о науке в России в те годы. Тимур Магометович был очень демократичным человеком, терпимым к чужому мнению. Мне посчастливилось быть его учеником. Мои отношения с Т.М. Энеевым были необычными, так как мы придерживались разных моделей образования Солнечной системы (я придерживался модели аккумуляции планет из твердых планетезималей, а не из разреженных сгущений, как Энеев). Тимур Магометович говорил: «Кто-то один из нас двоих должен быть не прав. Не может быть, чтобы не прав был я. Значит неправ ты». Однако, как научный руководитель и непосредственный начальник, он не препятствовал моим исследованиям.
После окончания мехмата МГУ в 1975 г. я стал работать в секторе Т.М. Энеева в Институте прикладной математики АН СССР. Ко времени моего прихода в ИПМ Тимур Магометович Энеев и Николай Николаевич Козлов работали над предложенной Энеевым моделью образования планет Солнечной системы, в которой разреженные сгущения сталкивались между собой, образуя гигантские разреженные сгущения, которые сжимались, образуя планеты. Энеев предложил мне развивать тему моей дипломной работы об эволюции астероидного пояса. Я не видел особых перспектив в развитии этой темы, так как взаимное гравитационное влияние современных астероидов невелико. Видя, как Энеев и Козлов работают над своей моделью, я по своей инициативе стал тоже заниматься моделью образования планет, но в рамках классической твердотельной модели аккумуляции планет. В алгоритме для изучения эволюции астероидного пояса рассматривались материальные точки. В новый алгоритм я просто добавил объединения сталкивающихся тел. Я смотрел, что Энеев и Козлов делали для своей модели, и делал аналогичные исследования для модели твердотельной аккумуляции планет из планетезималей, которая разрабатывалась в Институте физики Земли и в мире. Это как в воспитании детей: важнее собственный пример, чем указания. Обычно молодой сотрудник работает вместе с научным руководителем, делая какую-то часть общей темы. У меня единственным оппонентом моей работы оказался мой собственный руководитель. Первые годы работы в ИПМ по молодости я пытался доказать Энееву, что его модель неправильная, и что можно предложить гораздо более оптимальный алгоритм расчетов, чем их с Козловым метод виртуальных контактов. Потом понял, что поговорка «в спорах рождается истина» не соответствует действительности, так как каждый остается при своем мнении, и предпочитал разговаривать на нейтральные темы. Мне хотелось бы поблагодарить Т.М. Энеева за его уникальную терпимость к чужому мнению. Зарубежные ученые, особенно японцы, с которыми я разговаривал, не очень представляли, чтобы у них подчиненный мог свободно разрабатывать модель, которую начальник не одобрял. Сейчас часто говорят, что при социализме было мало свободы. В нашем секторе ее было больше, чем на Западе.
В ИПМе было принято публиковать результаты своих работ в качестве препринтов ИПМ. В институте тогда считалось, что основной выход работы сотрудников заключается в подготовке отчетов и препринтов, а статьи – это личное дело сотрудника. Эти препринты рассылались в ведущие библиотеки и поступали в продажу. Препринты ИПМ печатались тиражом до 200 и более экземпляров (сейчас тираж Астрономического вестника чуть больше 200), рассылались в основные библиотеки и поступали в продажу. Очередь на публикацию в журнале "Астрономический вестник" тогда достигала 2-3 лет, а препринт можно было издать в течение месяца и в гораздо большем объеме, чем статью. Многие сотрудники института выпускали в первую очередь отчеты и препринты. Когда я составлял таблицу по цитируемости в Скопус, то обратил внимание, что некоторые успешно работавшие сотрудники нашего отдела в ИПМ не обращали особого внимания на публикации в переводных журналах. Хотя приведенные ниже сотрудники не моложе меня, суммарная цитируемость публикаций (число ссылок) по Скопус составила у Боровина - 35, у Ефимова – 6, у Садова – 7, у Ярошевского - 7. Я долгое время следовал этой традиции и почти не публиковал статьи. Так как изучением формирования планет в СССР занимались еще только в Институте физики Земли (ИФЗ) АН СССР, то я мог просто взять несколько экземпляров своих препринтов и отвезти их сотрудникам ИФЗ. Ознакомление кого-то за пределами ИПМ и ИФЗ с результатами своих работ как-то мне тогда не приходило в голову. Т.М. Энеев, как руководитель сектора, подписывал свои разрешения на публикации сотрудников сектора, в том числе и моих препринтов. Первые мои препринты (размером в 60 и 66 страниц) вышли только в 1978 г., после того как Т.М. Энеев и Н.Н. Козлов опубликовали в 1977 г. результаты по своей модели (хотя мои результаты были готовы и раньше, но препринты ждали визы Энеева). Нередко уже студенты имеют публикации (в нашей студенческой группе такого не было), но они обычно работают совместно с их руководителями и выпускают совместные публикации. В те времена сотрудники отдела ИПМ в начале года принимали соцобязательства на год. Я в соцобязательства стал включать выпуск своих препринтов. Поэтому если препринт еще не получил одобрения Тимура Магометовича в течение года, то в конце года Энеев давал добро на его публикацию, чтобы не нарушать соцобязательства (однако, иногда некоторые препринты продолжали ждать своего часа быть одобренными; Энеев мог сказать, что может одного препринта в этом году хватит). В течение года я изредка заходил к Энееву проведать свои препринты, а чаще вечером он сам заходил в нашу комнату. Тимур Магометович подолгу разговаривал со мной на другие темы, но о препринте речь не заходила.
Совместных публикаций (даже тезисов) у меня с Т.М. Энеевым не было. Только отчеты он как заведующий сектором подписывал. Тимур Магометович считал, что существует транснептуновый пояс (тогда еще объекты этого пояса не были обнаружены), и Плутон является одним из объектов этого пояса. По просьбе Энеева я провел расчеты гравитационного взаимодействия трех тел с массами Плутона и получил приближение орбиты одного из этих тел к Солнцу. Энеев ссылался на эти мои расчеты, а я позже продолжал исследования по миграции тел из транснептунового пояса внутрь Солнечной системы.
В 1981 г. у меня вышли две статьи в Астрономическом журнале по гравитационным взаимодействиям тел для достаточно абстрактных моделей. Однако и после публикации этих статей я несколько лет продолжал публиковать только препринты.
Когда я подготовил статью в журнал “Earth, Moon and Planets”, Андрей Васильевич Витязев из ИФЗ показал мою статью Борису Юльевичу Левину (1912-1989), который был членом редакции этого журнала и написал отзыв. Статью быстро опубликовали без замечаний. О признании работ Б.Ю. Левина за рубежом говорит тот факт, что он был лауреатом золотой медали им. И. Кеплера Американской ассоциации содействия развитию науки за вклад в понимание происхождения Солнечной системы и планет (1971) и медали им. Ф. Леонарда Американского метеоритного общества (1984).
До конца 80-х годов я не ездил на конференции, даже советские, ограничиваясь чтением многочисленных публикаций и полагая, что ничего нового я на конференциях не узнаю, так как всегда могу взять новые номера журналов или сходить в Институт физики Земли им. О.Ю. Шмидта АН СССР, где еще занимаются планетной космогонией. Изучение эволюции орбит астероидного типа считал второстепенным направлением своих исследований. Редко посещал я и семинары в других организациях. Считал себя не астрономом, а специалистом по математическому моделированию, которому все равно что моделировать: сегодня - образование Солнечной системы, завтра - трассировку печатных плат.
Сейчас я активно участвую в конференциях, а в первые годы работы в ИПМ я из-за своей ограниченности не видел в них смысла. Энеев как-то предложил поехать с ним в Карелию на конференцию. Я тогда отказался, считая, что и так знаю, кто чем занимается по космогонии. В 1986 г. я подал тезисы доклада на 6-й Всесоюзный съезд по теоретической и прикладной механике в Ташкенте, так как несколько молодых сотрудников в нашей 51-й комнате подали на нее тезисы. Заместитель директора ИПМ вычеркнул из списка командированных на этот съезд всю молодежь. Руководители молодых сотрудников из нашей комнаты сходили в дирекцию, и этим сотрудникам оформили командировки. За меня никто не похлопотал. Активно участвовать в конференциях я начал только с 1989-го года, когда мы с Тимуром Магометовичем получили грант АН СССР (Энеев – руководитель, а я - ответственный исполнитель). Как-то вечером к нам в комнату заглянул директор ИПМ Сергей Павлович Курдюмов и сказал, что есть возможность получить грант в Отделении Академии наук СССР, но заявку нужно подать уже завтра. Это был не зарплатный грант, и почти все деньги по нему тратил отдел (например, на аренду рафика с шофером для сектора Э.Л. Акима, занимавшегося оперативными работами). Однако я мог ездить по этому гранту на конференции и в командировки. Первая поездка была в августе 1989 г. (через 14 лет после начала работы в ИПМ) в Душанбе на конференцию по динамике малых тел Солнечной системы. Там я познакомился в Николаем Горькавым. Когда я летал бизнес-классом в 1990 г. в США в Отделение Земного Магнетизма Института Карнеги (Department of Terrestrial Magnetism of Carnegie Institution of Washington) по приглашению Джоржа Везерилла (George Wetherill), директора этого отделения, то обнаружил, что по этому гранту можно совершать такие поездки почти каждый месяц.
С 1989 г. по 1997 г. я ежегодно (кроме 1992 г.) ездил на конференции в Ленинград в Институт теоретической астрономии (ИТА), уже в основном по грантам РФФИ. В 1998 г. институт вошел в состав Института прикладной астрономии, и конференции прекратились. Бывшие сотрудники ИТА перешли в Пулковскую обсерваторию, в университет или остались в новом институте. Институт теоретической астрономии располагался в бывшем здании французского посольства рядом с Эрмитажем. Очень хорошее лакомое место. Институт прикладной астрономии во главе с Андреем Михайловичем Финкельштейном находился в области. Андрей Георгиевич Сокольский, директор ИТА, стал выпивать, стал терять доверие в Академии и не смог защитить свой институт.
Т.М. Энеев как научный руководитель и человек
В 2024 г. отмечалось столетие со дня рождения Тимура Магометовича Энеева. Т.М. Энеев (23 сентября 1924 – 8 сентября 2019) известен в первую очередь своими исследованиями в области теоретической и прикладной космонавтики. Он был избран членом-корреспондентом АН СССР в 1968 году и академиком РАН в 1992 году. Среди его наград – Ленинская премия (1957), Премия имени Ф.А. Цандера РАН (1992), Демидовская премия (2006), Золотая медаль имени М.В. Келдыша (2011) и несколько орденов, включая орден Ленина.
Тимур Магометович Энеев родился в городе Грозном. Отец назвал сына Темир — в переводе с балкарского: «железо». Дед Тимура Али Энеев был известным балкарским мусульманским проповедником. Отец Тимура, Магомед Энеев, был активным участником строительства Советской власти на Северном Кавказе и создателем балкарского букваря. В 1928 году он застрелился у себя в кабинете в Ростове-на-Дону. После этого мать Тимура, Евгения Петровна (урожденная Фёдорова), экономист по профессии, переехала в Москву. Несколько раз она меняла место работы, чтобы «замести следы». В школе Тимур Энеев учился под именем Дмитрий. О том что его настоящее имя Тимур он узнал только перед получением паспорта.
С началом Великой Отечественной войны, Тимур работал на военном заводе и в результате несчастного случая из-за неисправного станка потерял правую руку. В 1943-1948 гг. Энеев учился на механико-математический факультете (мехмате) Московского государственного университета (МГУ) им. М.В. Ломоносова. В 1951 году, после успешного окончания аспирантуры, Т.М. Энеев поступил на работу в Математический институт АН СССР им. В.А. Стеклова, в отдел прикладной математики. Этот отдел позже был преобразован в Институт прикладной математики (ИПМ) АН СССР. Этот институт теперь носит имя его первого директора Мстислава Всеволодовича Келдыша.
Основную известность Тимуру Магометовичу принесли его работы, связанные с запуском первых космических аппаратов. Еще до этих работ Энеев провел расчеты, которые позволили увеличить дальность полета крылатых ракет. Тогда еще не была разработана теория управления, и Энеев разрабатывал свои подходы, в том числе метод наименьшего спуска. Вклад Т.М. Энеева в космические исследования подробно описан в статье ряда авторов в четвертом номере за 2020 г. журнала «Земля и Вселенная». Когда я познакомился с Т.М. Энеевым, он уже не решал задачи, связанные с запуском космических аппаратов. О научных результатах, полученных Тимуром Магометовичем, можно почитать и в Википедии (https://ru.wikipedia.org/wiki/Энеев,_Тимур_Магометович). Энеев с сотрудниками также разрабатывали методы расчёта орбит спутников по данным траекторных измерений и изучали полеты космических аппаратов с малой тягой. Тимур Магометович занимался моделированием эволюции галактик и аккумуляции планет Солнечной системы, а также трассировкой двухслойных печатных плат, проблемой астероидной опасности и молекулярной биологией. Энеев внёс значительный вклад в борьбу против проекта поворота течения северных рек на юг. Моя краткая заметка, посвященная столетию со дня рождения Т.М. Энеева, была на сайте журнала «Наука и Жизнь»: https://www.nkj.ru/info/51055/. По исследованиям Т.М. Энеева в области планетной космогонии вышла моя статья в журнале «Земля и Вселенная» в 2024 г. (№ 4, с. 18-43, https://www.researchgate.net/publication/397870089). Об Энееве как человеке говорится в моей статье в журнале Дельфис (2024, № 4. С. 50-54, https://www.researchgate.net/publication/388870640). В данном разделе я хотел бы остановиться не на научных заслугах Тимура Магометовича, о которых есть достаточно других публикаций, а о Т.М. Энееве как научном руководителе и человеке. Заодно и рассказать немного и о науке в России в те годы. Тимур Магометович был очень демократичным человеком, терпимым к чужому мнению. Мне посчастливилось быть его учеником. Мои отношения с Т.М. Энеевым были необычными, так как мы придерживались разных моделей образования Солнечной системы (я придерживался модели аккумуляции планет из твердых планетезималей, а не из разреженных сгущений, как Энеев). Тимур Магометович говорил: «Кто-то один из нас двоих должен быть не прав. Не может быть, чтобы не прав был я. Значит неправ ты». Однако, как научный руководитель и непосредственный начальник, он не препятствовал моим исследованиям.
После окончания мехмата МГУ в 1975 г. я стал работать в секторе Т.М. Энеева в Институте прикладной математики АН СССР. Ко времени моего прихода в ИПМ Тимур Магометович Энеев и Николай Николаевич Козлов работали над предложенной Энеевым моделью образования планет Солнечной системы, в которой разреженные сгущения сталкивались между собой, образуя гигантские разреженные сгущения, которые сжимались, образуя планеты. Энеев предложил мне развивать тему моей дипломной работы об эволюции астероидного пояса. Я не видел особых перспектив в развитии этой темы, так как взаимное гравитационное влияние современных астероидов невелико. Видя, как Энеев и Козлов работают над своей моделью, я по своей инициативе стал тоже заниматься моделью образования планет, но в рамках классической твердотельной модели аккумуляции планет. В алгоритме для изучения эволюции астероидного пояса рассматривались материальные точки. В новый алгоритм я просто добавил объединения сталкивающихся тел. Я смотрел, что Энеев и Козлов делали для своей модели, и делал аналогичные исследования для модели твердотельной аккумуляции планет из планетезималей, которая разрабатывалась в Институте физики Земли и в мире. Это как в воспитании детей: важнее собственный пример, чем указания. Обычно молодой сотрудник работает вместе с научным руководителем, делая какую-то часть общей темы. У меня единственным оппонентом моей работы оказался мой собственный руководитель. Первые годы работы в ИПМ по молодости я пытался доказать Энееву, что его модель неправильная, и что можно предложить гораздо более оптимальный алгоритм расчетов, чем их с Козловым метод виртуальных контактов. Потом понял, что поговорка «в спорах рождается истина» не соответствует действительности, так как каждый остается при своем мнении, и предпочитал разговаривать на нейтральные темы. Мне хотелось бы поблагодарить Т.М. Энеева за его уникальную терпимость к чужому мнению. Зарубежные ученые, особенно японцы, с которыми я разговаривал, не очень представляли, чтобы у них подчиненный мог свободно разрабатывать модель, которую начальник не одобрял. Сейчас часто говорят, что при социализме было мало свободы. В нашем секторе ее было больше, чем на Западе.
В ИПМе было принято публиковать результаты своих работ в качестве препринтов ИПМ. В институте тогда считалось, что основной выход работы сотрудников заключается в подготовке отчетов и препринтов, а статьи – это личное дело сотрудника. Эти препринты рассылались в ведущие библиотеки и поступали в продажу. Препринты ИПМ печатались тиражом до 200 и более экземпляров (сейчас тираж Астрономического вестника чуть больше 200), рассылались в основные библиотеки и поступали в продажу. Очередь на публикацию в журнале "Астрономический вестник" тогда достигала 2-3 лет, а препринт можно было издать в течение месяца и в гораздо большем объеме, чем статью. Многие сотрудники института выпускали в первую очередь отчеты и препринты. Когда я составлял таблицу по цитируемости в Скопус, то обратил внимание, что некоторые успешно работавшие сотрудники нашего отдела в ИПМ не обращали особого внимания на публикации в переводных журналах. Хотя приведенные ниже сотрудники не моложе меня, суммарная цитируемость публикаций (число ссылок) по Скопус составила у Боровина - 35, у Ефимова – 6, у Садова – 7, у Ярошевского - 7. Я долгое время следовал этой традиции и почти не публиковал статьи. Так как изучением формирования планет в СССР занимались еще только в Институте физики Земли (ИФЗ) АН СССР, то я мог просто взять несколько экземпляров своих препринтов и отвезти их сотрудникам ИФЗ. Ознакомление кого-то за пределами ИПМ и ИФЗ с результатами своих работ как-то мне тогда не приходило в голову. Т.М. Энеев, как руководитель сектора, подписывал свои разрешения на публикации сотрудников сектора, в том числе и моих препринтов. Первые мои препринты (размером в 60 и 66 страниц) вышли только в 1978 г., после того как Т.М. Энеев и Н.Н. Козлов опубликовали в 1977 г. результаты по своей модели (хотя мои результаты были готовы и раньше, но препринты ждали визы Энеева). Нередко уже студенты имеют публикации (в нашей студенческой группе такого не было), но они обычно работают совместно с их руководителями и выпускают совместные публикации. В те времена сотрудники отдела ИПМ в начале года принимали соцобязательства на год. Я в соцобязательства стал включать выпуск своих препринтов. Поэтому если препринт еще не получил одобрения Тимура Магометовича в течение года, то в конце года Энеев давал добро на его публикацию, чтобы не нарушать соцобязательства (однако, иногда некоторые препринты продолжали ждать своего часа быть одобренными; Энеев мог сказать, что может одного препринта в этом году хватит). В течение года я изредка заходил к Энееву проведать свои препринты, а чаще вечером он сам заходил в нашу комнату. Тимур Магометович подолгу разговаривал со мной на другие темы, но о препринте речь не заходила.
Совместных публикаций (даже тезисов) у меня с Т.М. Энеевым не было. Только отчеты он как заведующий сектором подписывал. Тимур Магометович считал, что существует транснептуновый пояс (тогда еще объекты этого пояса не были обнаружены), и Плутон является одним из объектов этого пояса. По просьбе Энеева я провел расчеты гравитационного взаимодействия трех тел с массами Плутона и получил приближение орбиты одного из этих тел к Солнцу. Энеев ссылался на эти мои расчеты, а я позже продолжал исследования по миграции тел из транснептунового пояса внутрь Солнечной системы.
В 1981 г. у меня вышли две статьи в Астрономическом журнале по гравитационным взаимодействиям тел для достаточно абстрактных моделей. Однако и после публикации этих статей я несколько лет продолжал публиковать только препринты.
