В некоторых совхозах вместо картофелеуборочных комбайнов предпочитали картофелекопалки. С комбайнами больше забот, а любое количество студентов или инженеров все равно пришлют. Сейчас как-то урожай собирают и без студентов и научных работников. Как-то я читал, что в расистские времена в Южной Африке на шахты брали всех желающих работать, не думая сколько на самом деле нужно рабочих, все равно те зарплаты были мизерные. Когда рабочие как-то объявили забастовку, то на вопрос корреспондента о том, что руководство шахт вынесло из этой забастовки, был ответ, что мы поняли то, что было слишком много лишних рабочих.
Первые два года программа занятий на мехмате была общей для всех групп. После второго курса нужно было выбирать кафедру. Я выбрал кафедру теоретической механики потому, что она была близка к модной тогда теме космического полета. Когда мы с однокурсником Виктором Бербюком заглянули на кафедру, с нами поговорил заведующий кафедрой и укрепил наше решение выбрать эту кафедру. Заведующим кафедрой теоретической механики был Дмитрий Евгеньевич Охоцимский (тогда чл.-корр. АН СССР, позже академик РАН). Он являлся одновременно заведующим отделом Института прикладной математики АН СССР (с 1978 г. институт носит имя М.В. Келдыша). Некоторые сотрудники его отдела (В.В. Белецкий, В.А. Егоров, М.Л. Лидов) также являлись по совместительству профессорами этой кафедры. Охоцимский долгое время руководил работами по освоению космического пространства. Во времена нашего студенчества его основные интересы сместились к робототехнике. Мы посещали и его семинар, на котором докладывались результаты работ ученых по робототехнике. В конце 2-го или в начале 3-го курса мы с однокурсником Володей Лапшиным, пришли на встречу с Д.Е. Охоцимским, которого хотели просить быть научным руководителем. Тогда нас с Володей интересовала робототехника. Дмитрий Евгеньевич привел с собой чл.-корр. АН СССР Тимура Магометовича Энеева, которого я до этого не знал, и познакомил нас. Лапшин стал разговаривать с Дмитрием Евгеньевичем, а я - с Тимуром Магометовичем. Энеев предложил мне заниматься задачами оптимального управления космическими аппаратами. Я согласился, и Тимур Магометович стал моим научным руководителем. Под руководством Т.М. Энеева (тогда чл.-корр. АН СССР, позже академика РАН), на третьем-четвертом курсах я писал курсовые на тему "Использование теории игр в целях управления космическими аппаратами". Задачу тогда поставил мне сотрудник Энеева Эдуард Римович Смольяков (https://ru.wikipedia.org/wiki/Смольяков,_Эдуард_Римович). Я использовал формулы из его препринтов. Спутник должен был приблизиться к станции с минимальной скоростью. Определялись моменты включения двигателей (в том числе торможения). Вторым игроком были ошибки, о которых были известны только пределы их изменений. На третьем курсе я получил формулы для моментов включения двигателей. На четвертом курсе я считал на ЭВМ в Институте прикладной математики. Программы для этой ЭВМ писались на фортране. Я до этого о фортране не слышал, посмотрел команды и в тот же день написал какую-то первую программу. В соответствии с формулами программа давала команды на включение двигателей и моделировала движение спутника. На этой зарубежной ЭВМ был графический дисплей, на котором отображалось движение спутника к станции. Я фильм с дисплея не снимал, а однокурсник Володя Лапшин на этом компьютере снял фильм как прыгал шестиногий робот. Как развивать эту задачу дальше я не знал. Вводил какие-то дополнительные возмущения, с которыми программе надо было бороться. Смольяков к тому времени уволился из ИПМ. На предзащите его докторской диссертации М.В. Келдыш спросил, какие новые полезные задачи можно решить с помощью его теории (по сравнению с известными теориями управления). Смольяков не смог ответить, и успешная предзащита не состоялась.
Лауреат Ленинской премии Т.М. Энеев долгое время занимался космической тематикой, но в начале 70-х он стал также изучать эволюцию галактик и формирование Солнечной системы. В начале 1970-х они с Николаем Николаевичем Козловым по предложению Рашида Алиевича Сюняева рассмотрели задачу изменения формы галактики при пролете около нее массивного тела. С графического монитора компьютера был снят красивый фильм, в котором около галактического диска пролетало массивное тело и образовывалась спиральная галактика. Расчеты проводились в рамках многих задач трех тел – пролетающее небесное тело, центр галактики и каждый объект диска. В начале пятого курса Т.М. Энеев сказал мне, что теорией управления космических аппаратов занимается и так много народу и лучше заняться другими вопросами. Я не знал какую задачу было бы интересно решать по теории управления и переключился на поставленную задачу по приливному взаимодействию галактик. В первом полугодии пятого курса занятий было мало. В основном была практика. У меня это была работа в Институте прикладной математики. На четвертом курсе я ходил в ИПМ считать на ЭВМ один-два дня в неделю, но на пятом курсе, наоборот, основное время проводил в ИПМ. К Новому году я заканчивал отладку на автокоде (а не на фортране, чтобы программа быстрее считала) алгоритма моделирования на БЭСМ-6 эволюции диска звезд галактики с учетом их взаимного гравитационного влияния, в котором звезды галактики были разбиты на группы и рассматривалось гравитационное влияние не каждой звезды, а суммарное влияние каждой группы звезд. Эта задача была усложнением модели Энеева-Козлова приливного взаимодействия галактик. К этому времени интересы Т.М. Энеева переключились на формирование и эволюцию Солнечной системы, и перед Новым годом он предложил мне очередной раз сменить тематику.
Тема моей дипломной работы уже называлась "Некоторые вопросы эволюции астероидного пояса". В рамках задачи трех тел я учитывал изменения орбит астероидов при их тесных сближениях до их сферы действия (этот метод называется методом сфер действия). После Нового года, когда однокурсники в основном готовились к государственным экзаменам, я писал алгоритм для расчетов по новой теме. Эту дипломную работу я успешно защитил, а написанные программы легли в основу моих программ, которыми я в дальнейшем пользовался при работе в ИПМ.
Я менял темы без особого энтузиазма, и только стечение обстоятельств привело к тому, что я стал заниматься динамикой тел Солнечной системы. До 5 курса я и не подозревал, что буду заниматься астрономией. С помощью теории управления можно решать много полезных задач, но тогда я сам не мог поставить себе хорошую задачу, которой бы я мог заниматься. Так сложилась жизнь, что вместо полезных для общества задач (атомные электростанции, робототехника и теория управления), которыми я первоначально планировал заниматься, я стал решать астрономические задачи. Некоторые мои знакомые еще с детства хотели стать астрономами. Я попал в астрономию случайно. После школы я просто хотел заниматься чем-то, связанным с математикой и физикой. При решении практических задач нужно было бы все время контактировать с заказчиками и волноваться. При астрономических расчетах, которыми я занимаюсь, я особенно ни от кого не завишу и делаю то, что сам хочу. Достаточно просто регулярно публиковаться в приличных журналах. Жизнь более спокойная, чем при решении задач по электростанциям, роботам или управлению космическими аппаратами. Если бы я занимался другими задачами, то просто жизнь была бы другой (в чем-то лучше, в чем-то хуже).
Оказалось, что для решения астрономических задач мне в основном хватало знаний, полученных в физмат классе. Практически все чему меня учили на лекциях и семинарах в МГУ в жизни не пригодилось. Конечно, если бы я в жизни занимался чем-то другим, то какие-то мехматовские знания потребовались бы. Тем, кто пошел преподавать математику или теоретическую механику в вузы, точно что-то из этих знаний понадобилось. Вообще я бы предпочел, чтобы никаких лекций не было бы, а можно было бы дома спокойно готовиться по учебнику. Не секрет, что основные знания студентом приобретались за несколько дней до экзамена в основном по учебнику. Интересно, что часто на экзаменах на мехмате ответ по билету мало интересовал экзаменатора. Основная сдача экзамена происходила в виде дополнительных вопросов и задач. Помню на экзамене по механике сплошной среды преподавательница спросила меня, знаю ли я такую-то теорему. Я сказал, что «нет». Тогда она дала мне какую-то задачу. Когда я ее решил, она сказала, что вот ты и доказал эту теорему. Как-то нам с Володей Лапшиным не хватало полугодового курса по выбору студента. Мы подошли к профессору Александру Владимировичу Архангельскому и спросили можно ли сдать ему его спецкурс. Профессор сказал, что вы на мои лекции не ходили, но вот вам список статей в журналах и главы в книге – изучите их. Мы статьи и книгу посмотрели и сдали этот экзамен на отлично.
Большим недостатком обучения на мехмате тех лет, по-моему, было то, что в программе не было никакого программирования, хотя тогда уже без расчетов на ЭВМ трудно было решить какую-то задачу. Не было и общей физики. Мои курсовые и дипломная работа основывались на результатах моих расчетов на ЭВМ. Однако это было благодаря возможности проводить расчеты в Институте прикладной математики, в котором работал Тимур Магометович. То есть роль моего научного руководителя Т.М. Энеева, который официально в МГУ не работал, и возможности работать в ИПМ в приобретении мною профессиональных навыков была гораздо больше, чем мое остальное обучение в МГУ. Хотя будучи студентом я общался с Энеевым редко, но главный результат этого общения был в том, что я мог проводить расчеты на компьютерах ИПМ, а потом перейти на работу в этот институт. Однако если бы после окончания МГУ я занимался бы чем-то другим, то знания, полученные в университете, мне пригодились бы. В школе и в университете преподают разные знания, но для жизни часто большинство из них не требуется. Проблема в том, что не все заранее знают, какие именно знания им потребуются. Для студента и научного сотрудника важно иметь такого руководителя, который бы поставил актуальную задачу. Роль хорошего научного руководителя в обучении и дальнейшей карьере молодого специалиста может быть больше, чем успешное освоение студентом программы курсов университета. Полезными на мехмате были занятия научной работой под руководством научных руководителей. Часто выпускники потом всю жизнь занимались той же тематикой, что и при написании диплома. В моем представлении уровень выпускников мехмата определяется в основном высоким уровнем поступивших (при конкурсе несколько человек на место) и возможностью готовить курсовые и дипломные работы под руководством опытных ученых. По-моему, различные курсы проще изучить по учебникам, не посещая лекции и семинары. Отмечу, что во многих вузах было вечернее и заочное обучение. В результате получались вполне нормальные специалисты, хотя есть анекдот, «соловей – очник, а воробей – заочник». Однако некоторые заочники, работая во время учебы на заводе, по окончании учебы становились более высокими специалистами, чем очники, так как они уже имели опыт работы на данном заводе. Для меня основной плюс пребывания в МГУ был в том, что после окончания МГУ я поступил на работу в Институт прикладной математики, а на пятом курсе я уже практически все время проводил в ИПМ (занятий в МГУ было уже очень мало). О том, чему меня учили на мехмате на лекциях и семинарах я скоро в основном благополучно забыл.
Мой однокурсник Виктор Евгеньевич Бербюк (https://www.chalmers.se/en/persons/berbyuk/, 1953-) приехал из западноукраинской деревни на границе с Румынией (были у него и какие-то родственники в Румынии). Его научным руководителем был Владимир Васильевич Белецкий. Сначала у Виктора были курсовые, связанные с космонавтикой. Дипломная тема Бербюка была уже по робототехнике. Ему, как и мне, руководитель поменял тему. Интересы Белецкого смещались от космонавтики в робототехнике. Потом всю жизнь Бербюк занимался робототехникой, по космонавтике ему было бы сложнее найти работу. Сначала он работал в Львовском политехническом институте (в частности, был секретарем парткома института) и преподавал в Львовском университете. С 2001 года он стал полным профессором в Швеции (Сhalmers University of Technology, Gothenburg, Sweden). С ноября 2021 г. по возрасту он стал «professor emeritus». Интересно, что, приехав во Львов, Бербюк жаловался на сильный национализм во Львове. Я ему говорю, что ты тоже западный украинец и родился не так далеко от Львова. Бербюк ответил, что он для Львова чужой (его деревня была рядом Румынией, а Львов был ранее польским городом).
Одним из моих однокурсников был Бузур-оол Орлан Базырович (https://ru.wikipedia.org/wiki/Бузур-оол,_Орлан_Базырович, 1946-1999) из Тувинской АССР. Он отслужил во флоте и поступил в МГУ по нац. набору. На первых курсах ему было тяжело учиться. На четвертом курсе он уже учился без троек. Бузур-оол родился в районе Тувинской АССР на границе с Монголией. Как-то я спросил Бузура, почему он не поехал летом на родину. Бузур ответил, что к его родине из основной России нужно было трудно добираться через горы, но проще через Монголию. В 1979-1982 гг. он был аспирантом МГУ и в 1983 г. защитил кандидатскую диссертацию. Бузур-оол был первым ректором Тувинского государственного университета (1995-1999). Бузур - заслуженный учитель Российской Федерации и почётный профессор Тувинского государственного университета. Александр Васильевич Аксенов (https://eqworld.ipmnet.ru/ru/board/aksenov.htm, 1953-), с которым я учился первые два курса, стал доктором физико-математических наук, профессором и заведующим кафедрой гидромеханики на мехмате. Немало выпускников распределялись в «ящики» (организации, занимавшиеся секретными работами) в Подмосковье или преподавателями (чаще девушки) в областные университеты.
По военной подготовке запомнилось, как мы моделировали Синопский бой. Остальные студенты писали какие-то свои программы на Алголе. Мы согласились на троих провести расчеты по готовой программе, какой бы был исход Синопского боя, если бы обе стороны действовали оптимально. В ходе этого боя в 1853 году российские корабли вошли в Синопскую бухту и за несколько часов разгромили турецкую эскадру без особых своих потерь. Однокурсник Сергей Касьянов в Ленинской библиотеке нашел подробные данные о количестве и калибре орудий сторон (в том числе турецкой береговой артиллерии). На основе этих данных я оценил вероятность поражения противника различными кораблями и береговыми батареями и подготовил исходные данные для расчетов. Виктор Бербюк набил на перфоленту данные, необходимые для работы программы, запустил программу и получил результаты расчетов. В итоге оказалось, что при оптимальной стратегии обоих сторон турки понесли бы еще большие потери. Дело в том, что у россиян было большее количество орудий и в среднем они были более мощные. От этих расчетов остались приятные воспоминания, в отличие от сидения на лекциях и семинарах на мехмате, которое мне в жизни не пригодилось. Из нас готовили офицеров ПВО. На военных сборах в Архангельской области я задал вопрос, почему военные самолеты просто стояли на бетоне без всякого укрытия.
Первые два года программа занятий на мехмате была общей для всех групп. После второго курса нужно было выбирать кафедру. Я выбрал кафедру теоретической механики потому, что она была близка к модной тогда теме космического полета. Когда мы с однокурсником Виктором Бербюком заглянули на кафедру, с нами поговорил заведующий кафедрой и укрепил наше решение выбрать эту кафедру. Заведующим кафедрой теоретической механики был Дмитрий Евгеньевич Охоцимский (тогда чл.-корр. АН СССР, позже академик РАН). Он являлся одновременно заведующим отделом Института прикладной математики АН СССР (с 1978 г. институт носит имя М.В. Келдыша). Некоторые сотрудники его отдела (В.В. Белецкий, В.А. Егоров, М.Л. Лидов) также являлись по совместительству профессорами этой кафедры. Охоцимский долгое время руководил работами по освоению космического пространства. Во времена нашего студенчества его основные интересы сместились к робототехнике. Мы посещали и его семинар, на котором докладывались результаты работ ученых по робототехнике. В конце 2-го или в начале 3-го курса мы с однокурсником Володей Лапшиным, пришли на встречу с Д.Е. Охоцимским, которого хотели просить быть научным руководителем. Тогда нас с Володей интересовала робототехника. Дмитрий Евгеньевич привел с собой чл.-корр. АН СССР Тимура Магометовича Энеева, которого я до этого не знал, и познакомил нас. Лапшин стал разговаривать с Дмитрием Евгеньевичем, а я - с Тимуром Магометовичем. Энеев предложил мне заниматься задачами оптимального управления космическими аппаратами. Я согласился, и Тимур Магометович стал моим научным руководителем. Под руководством Т.М. Энеева (тогда чл.-корр. АН СССР, позже академика РАН), на третьем-четвертом курсах я писал курсовые на тему "Использование теории игр в целях управления космическими аппаратами". Задачу тогда поставил мне сотрудник Энеева Эдуард Римович Смольяков (https://ru.wikipedia.org/wiki/Смольяков,_Эдуард_Римович). Я использовал формулы из его препринтов. Спутник должен был приблизиться к станции с минимальной скоростью. Определялись моменты включения двигателей (в том числе торможения). Вторым игроком были ошибки, о которых были известны только пределы их изменений. На третьем курсе я получил формулы для моментов включения двигателей. На четвертом курсе я считал на ЭВМ в Институте прикладной математики. Программы для этой ЭВМ писались на фортране. Я до этого о фортране не слышал, посмотрел команды и в тот же день написал какую-то первую программу. В соответствии с формулами программа давала команды на включение двигателей и моделировала движение спутника. На этой зарубежной ЭВМ был графический дисплей, на котором отображалось движение спутника к станции. Я фильм с дисплея не снимал, а однокурсник Володя Лапшин на этом компьютере снял фильм как прыгал шестиногий робот. Как развивать эту задачу дальше я не знал. Вводил какие-то дополнительные возмущения, с которыми программе надо было бороться. Смольяков к тому времени уволился из ИПМ. На предзащите его докторской диссертации М.В. Келдыш спросил, какие новые полезные задачи можно решить с помощью его теории (по сравнению с известными теориями управления). Смольяков не смог ответить, и успешная предзащита не состоялась.
Лауреат Ленинской премии Т.М. Энеев долгое время занимался космической тематикой, но в начале 70-х он стал также изучать эволюцию галактик и формирование Солнечной системы. В начале 1970-х они с Николаем Николаевичем Козловым по предложению Рашида Алиевича Сюняева рассмотрели задачу изменения формы галактики при пролете около нее массивного тела. С графического монитора компьютера был снят красивый фильм, в котором около галактического диска пролетало массивное тело и образовывалась спиральная галактика. Расчеты проводились в рамках многих задач трех тел – пролетающее небесное тело, центр галактики и каждый объект диска. В начале пятого курса Т.М. Энеев сказал мне, что теорией управления космических аппаратов занимается и так много народу и лучше заняться другими вопросами. Я не знал какую задачу было бы интересно решать по теории управления и переключился на поставленную задачу по приливному взаимодействию галактик. В первом полугодии пятого курса занятий было мало. В основном была практика. У меня это была работа в Институте прикладной математики. На четвертом курсе я ходил в ИПМ считать на ЭВМ один-два дня в неделю, но на пятом курсе, наоборот, основное время проводил в ИПМ. К Новому году я заканчивал отладку на автокоде (а не на фортране, чтобы программа быстрее считала) алгоритма моделирования на БЭСМ-6 эволюции диска звезд галактики с учетом их взаимного гравитационного влияния, в котором звезды галактики были разбиты на группы и рассматривалось гравитационное влияние не каждой звезды, а суммарное влияние каждой группы звезд. Эта задача была усложнением модели Энеева-Козлова приливного взаимодействия галактик. К этому времени интересы Т.М. Энеева переключились на формирование и эволюцию Солнечной системы, и перед Новым годом он предложил мне очередной раз сменить тематику.
Тема моей дипломной работы уже называлась "Некоторые вопросы эволюции астероидного пояса". В рамках задачи трех тел я учитывал изменения орбит астероидов при их тесных сближениях до их сферы действия (этот метод называется методом сфер действия). После Нового года, когда однокурсники в основном готовились к государственным экзаменам, я писал алгоритм для расчетов по новой теме. Эту дипломную работу я успешно защитил, а написанные программы легли в основу моих программ, которыми я в дальнейшем пользовался при работе в ИПМ.
Я менял темы без особого энтузиазма, и только стечение обстоятельств привело к тому, что я стал заниматься динамикой тел Солнечной системы. До 5 курса я и не подозревал, что буду заниматься астрономией. С помощью теории управления можно решать много полезных задач, но тогда я сам не мог поставить себе хорошую задачу, которой бы я мог заниматься. Так сложилась жизнь, что вместо полезных для общества задач (атомные электростанции, робототехника и теория управления), которыми я первоначально планировал заниматься, я стал решать астрономические задачи. Некоторые мои знакомые еще с детства хотели стать астрономами. Я попал в астрономию случайно. После школы я просто хотел заниматься чем-то, связанным с математикой и физикой. При решении практических задач нужно было бы все время контактировать с заказчиками и волноваться. При астрономических расчетах, которыми я занимаюсь, я особенно ни от кого не завишу и делаю то, что сам хочу. Достаточно просто регулярно публиковаться в приличных журналах. Жизнь более спокойная, чем при решении задач по электростанциям, роботам или управлению космическими аппаратами. Если бы я занимался другими задачами, то просто жизнь была бы другой (в чем-то лучше, в чем-то хуже).
Оказалось, что для решения астрономических задач мне в основном хватало знаний, полученных в физмат классе. Практически все чему меня учили на лекциях и семинарах в МГУ в жизни не пригодилось. Конечно, если бы я в жизни занимался чем-то другим, то какие-то мехматовские знания потребовались бы. Тем, кто пошел преподавать математику или теоретическую механику в вузы, точно что-то из этих знаний понадобилось. Вообще я бы предпочел, чтобы никаких лекций не было бы, а можно было бы дома спокойно готовиться по учебнику. Не секрет, что основные знания студентом приобретались за несколько дней до экзамена в основном по учебнику. Интересно, что часто на экзаменах на мехмате ответ по билету мало интересовал экзаменатора. Основная сдача экзамена происходила в виде дополнительных вопросов и задач. Помню на экзамене по механике сплошной среды преподавательница спросила меня, знаю ли я такую-то теорему. Я сказал, что «нет». Тогда она дала мне какую-то задачу. Когда я ее решил, она сказала, что вот ты и доказал эту теорему. Как-то нам с Володей Лапшиным не хватало полугодового курса по выбору студента. Мы подошли к профессору Александру Владимировичу Архангельскому и спросили можно ли сдать ему его спецкурс. Профессор сказал, что вы на мои лекции не ходили, но вот вам список статей в журналах и главы в книге – изучите их. Мы статьи и книгу посмотрели и сдали этот экзамен на отлично.
Большим недостатком обучения на мехмате тех лет, по-моему, было то, что в программе не было никакого программирования, хотя тогда уже без расчетов на ЭВМ трудно было решить какую-то задачу. Не было и общей физики. Мои курсовые и дипломная работа основывались на результатах моих расчетов на ЭВМ. Однако это было благодаря возможности проводить расчеты в Институте прикладной математики, в котором работал Тимур Магометович. То есть роль моего научного руководителя Т.М. Энеева, который официально в МГУ не работал, и возможности работать в ИПМ в приобретении мною профессиональных навыков была гораздо больше, чем мое остальное обучение в МГУ. Хотя будучи студентом я общался с Энеевым редко, но главный результат этого общения был в том, что я мог проводить расчеты на компьютерах ИПМ, а потом перейти на работу в этот институт. Однако если бы после окончания МГУ я занимался бы чем-то другим, то знания, полученные в университете, мне пригодились бы. В школе и в университете преподают разные знания, но для жизни часто большинство из них не требуется. Проблема в том, что не все заранее знают, какие именно знания им потребуются. Для студента и научного сотрудника важно иметь такого руководителя, который бы поставил актуальную задачу. Роль хорошего научного руководителя в обучении и дальнейшей карьере молодого специалиста может быть больше, чем успешное освоение студентом программы курсов университета. Полезными на мехмате были занятия научной работой под руководством научных руководителей. Часто выпускники потом всю жизнь занимались той же тематикой, что и при написании диплома. В моем представлении уровень выпускников мехмата определяется в основном высоким уровнем поступивших (при конкурсе несколько человек на место) и возможностью готовить курсовые и дипломные работы под руководством опытных ученых. По-моему, различные курсы проще изучить по учебникам, не посещая лекции и семинары. Отмечу, что во многих вузах было вечернее и заочное обучение. В результате получались вполне нормальные специалисты, хотя есть анекдот, «соловей – очник, а воробей – заочник». Однако некоторые заочники, работая во время учебы на заводе, по окончании учебы становились более высокими специалистами, чем очники, так как они уже имели опыт работы на данном заводе. Для меня основной плюс пребывания в МГУ был в том, что после окончания МГУ я поступил на работу в Институт прикладной математики, а на пятом курсе я уже практически все время проводил в ИПМ (занятий в МГУ было уже очень мало). О том, чему меня учили на мехмате на лекциях и семинарах я скоро в основном благополучно забыл.
Мой однокурсник Виктор Евгеньевич Бербюк (https://www.chalmers.se/en/persons/berbyuk/, 1953-) приехал из западноукраинской деревни на границе с Румынией (были у него и какие-то родственники в Румынии). Его научным руководителем был Владимир Васильевич Белецкий. Сначала у Виктора были курсовые, связанные с космонавтикой. Дипломная тема Бербюка была уже по робототехнике. Ему, как и мне, руководитель поменял тему. Интересы Белецкого смещались от космонавтики в робототехнике. Потом всю жизнь Бербюк занимался робототехникой, по космонавтике ему было бы сложнее найти работу. Сначала он работал в Львовском политехническом институте (в частности, был секретарем парткома института) и преподавал в Львовском университете. С 2001 года он стал полным профессором в Швеции (Сhalmers University of Technology, Gothenburg, Sweden). С ноября 2021 г. по возрасту он стал «professor emeritus». Интересно, что, приехав во Львов, Бербюк жаловался на сильный национализм во Львове. Я ему говорю, что ты тоже западный украинец и родился не так далеко от Львова. Бербюк ответил, что он для Львова чужой (его деревня была рядом Румынией, а Львов был ранее польским городом).
Одним из моих однокурсников был Бузур-оол Орлан Базырович (https://ru.wikipedia.org/wiki/Бузур-оол,_Орлан_Базырович, 1946-1999) из Тувинской АССР. Он отслужил во флоте и поступил в МГУ по нац. набору. На первых курсах ему было тяжело учиться. На четвертом курсе он уже учился без троек. Бузур-оол родился в районе Тувинской АССР на границе с Монголией. Как-то я спросил Бузура, почему он не поехал летом на родину. Бузур ответил, что к его родине из основной России нужно было трудно добираться через горы, но проще через Монголию. В 1979-1982 гг. он был аспирантом МГУ и в 1983 г. защитил кандидатскую диссертацию. Бузур-оол был первым ректором Тувинского государственного университета (1995-1999). Бузур - заслуженный учитель Российской Федерации и почётный профессор Тувинского государственного университета. Александр Васильевич Аксенов (https://eqworld.ipmnet.ru/ru/board/aksenov.htm, 1953-), с которым я учился первые два курса, стал доктором физико-математических наук, профессором и заведующим кафедрой гидромеханики на мехмате. Немало выпускников распределялись в «ящики» (организации, занимавшиеся секретными работами) в Подмосковье или преподавателями (чаще девушки) в областные университеты.
По военной подготовке запомнилось, как мы моделировали Синопский бой. Остальные студенты писали какие-то свои программы на Алголе. Мы согласились на троих провести расчеты по готовой программе, какой бы был исход Синопского боя, если бы обе стороны действовали оптимально. В ходе этого боя в 1853 году российские корабли вошли в Синопскую бухту и за несколько часов разгромили турецкую эскадру без особых своих потерь. Однокурсник Сергей Касьянов в Ленинской библиотеке нашел подробные данные о количестве и калибре орудий сторон (в том числе турецкой береговой артиллерии). На основе этих данных я оценил вероятность поражения противника различными кораблями и береговыми батареями и подготовил исходные данные для расчетов. Виктор Бербюк набил на перфоленту данные, необходимые для работы программы, запустил программу и получил результаты расчетов. В итоге оказалось, что при оптимальной стратегии обоих сторон турки понесли бы еще большие потери. Дело в том, что у россиян было большее количество орудий и в среднем они были более мощные. От этих расчетов остались приятные воспоминания, в отличие от сидения на лекциях и семинарах на мехмате, которое мне в жизни не пригодилось. Из нас готовили офицеров ПВО. На военных сборах в Архангельской области я задал вопрос, почему военные самолеты просто стояли на бетоне без всякого укрытия.
