- Как думаете, волки атакуют?
- Владыка, а ты полагаешь, что они нападут сейчас, на ночь глядя? – спросил Иритион, хмуря свои кустистые седые брови.
Император взглянул на небо.
- Еще достаточно светло.
- Стемнеет уже через час. Я думаю, что Гашиэн не будет рисковать.
- Не согласна, - произнесла Тартионна. – Он не может игнорировать вероятность ночного сражения. Такую массу войск частоколом не обнести, а внезапная атака способна посеять панику. Да что там, позволит небольшому отряду пробиться к самому сердцу вражеских позиций.
- А мы совершим ночную атаку? – неуверенно спросил Иритион.
- Безусловно, - поддержал жену Шахрин. - Я не упущу такую возможность. Генерал Бирт, скажи, нужны ли мертвым глаза?
- Нет, владыка, - монотонным голосом произнес рыцарь смерти. - Мы будем одинаково драться и днем и ночью, однако хочу заметить, что арбалетчики – живые, им будет труднее целиться.
- А им этого делать и не придется. Целиться, в смысле, - усмехнулась Тартионна. – Врагов столько, что нашим стрелкам только и будет нужно, что натягивать тетиву да пускать болты в направлении лагеря.
- И все же я останусь при своем. – Упрямо насупился Иритион. - Венценосец – человек старой школы, вроде меня, а я бы не стал рисковать и готовить уставшую армию к маршу на врага во тьме. Владыка, что думаешь ты?
На Шахрионе скрестились взгляды советников и генералов.
- А я не знаю, - обескуражил их Шахрион. – Так что предоставим инициативу моему венценосному собрату, узнаем, что же в нем сильнее: злоба или осторожность.
Осторожность пересилила.
Разведчики вскоре донесли, что огромная армия раденийцев разбивает лагерь, однако Шахрион не спешил радоваться и отводить войска – он не исключал возможность уловки. Поэтому мертвецы продолжали оставаться в строю, в то время как живые получили возможность посидеть у костров и поесть горячего, прямо за рядами своих воскрешенных однополчан.
Лишь когда ночь укутала землю, а луна слегка развеяла мглу, мелькая в разрывах туч, Шахрион убедился в том, что венценосец не планирует нападать.
«Интересно», - думал император, - «знает ли венценосец о судьбе старого кота или нет? Может, знает, и поэтому осторожничает? Боится, что я пошлю к нему наемных убийц со змеиным огнем или другой дрянью»?
Да, как было бы просто, если бы можно было бы проделать нечто подобное, но, увы, свой запас трюков он почти исчерпал, а посему победителя выявит грубая сила. Что же, у него хватит и силы!
- Предвкушаешь? – Тень появилась так же внезапно, как и всегда.
- Уйди прочь, - вяло огрызнулся Шахрион. Все равно было бессмысленно пытаться это существо замолчать, но он не мог не попробовать.
- Как думаешь, готов ли наш враг к ночной атаке? – его невидимая собеседница не обратила ни малейшего внимания на слова своего хозяина.
- Если не дурак, то должен.
- И ты все равно рискнешь. Ты, который всех убеждает в том, что он не игрок.
- И это так, я не игрок. Мой риск всегда четко выверен и если есть хотя бы одна возможность обойтись без него, я обязательно сработаю на надежность.
- Все картежники и любители костей так говорят. Хотя в партии, начатой тобой, ставки поистине высоки. Не боишься стать банкротом?
- Нет, не боюсь. Враг ослаблен зимними сражениями, он оставил половину армии на севере и в Стоградье. Половину того, что у него осталось. У него нет ни Ордена, ни закованных в броню мертвецов, лишь люди. А люди слабы.
- Даже когда они защищают свои дома? Свою землю? Твой Легион тоже был слаб?
Шахрион резко обернулся, чтобы упереться в черноту, заменяющую Тени лицо.
- Чего ты добиваешься? Хочешь посеять сомнения в моем сердце? Не выйдет! Я могу сколько угодно сходить с ума, но моя воля останется железной. Я не буду сомневаться, и терять время в бесплотных метаниях. Мы атакуем этой ночью, а теперь пошла прочь!
И только после этого он заметил, что Тартионна и Иритион смотрят на него как-то странно.
- Что? – Спросил он.
- С кем ты сейчас разговаривал? – С тревогой в голосе спросила ледяная колдунья. – Кого гнал прочь и отчего сходишь с ума?
Император выдавил из себя жалкое подобие улыбки.
- Не обращайте внимания, это я задумался. Люблю немного пообщаться с самим собой.
Тартионна и Иритион переглянулись, но не сказали ничего. Шахрион провел ладонями по лицу. Его болезнь прогрессирует, этого нельзя не признать. За месяц он дошел от легкой паранойи до разговоров с самим собой. А что дальше? проникновенные беседы с содержимым ночного горшка или массовые казни? Кажется, Безумный император проделывал и первое и второе.
Он скрипнул зубами. У Матери есть чувство юмора, этого нельзя не признать. Она знает, как ударить большее. А проклятая тень, меж тем, посеяла в нем неуверенность.
И сейчас император прикидывал, применить ли свои последние козыри в этом сражении или придержить их до последнего момента. Согласно донесениям разведчиков, Гашиэну удалось взять с собой войск больше, чем Шахрион рассчитывал, а его собственные потери также превышали ожидаемые.
Главный вопрос состоял в том, сколько же чародеев есть у волков. Если их не больше трех сотен, то совместными усилиями получится сдержать раденийских магов, пускай это будет и нелегко. А вот если больше, то могут начаться проблемы. Он отпустил поводья и сжал кулаки, позволяя энергии смерти течь по венам, наполняя их холодным огнем, вызвав очередной недоуменный взгляд со стороны Тартионны, на который Шахрион не обратил внимания. А ведь он мечтал о подобном, долгие годы, наполненные бесплотными попытками обрести силу. Как же страстно он желал в один прекрасный день проснуться всемогущим, способным мановением руки поднимать целые кладбища и обращать в пыль города. Даже будучи взрослым нет-нет, да и задумывался иногда о подобном. И вот, мечта сбылась, только отчего же так пусто на душе?
Властелин вышел из-за игрового стола.
- Госпожа моя, доиграем в другой раз, - проговорил он Тартионне, - а сейчас нам пора победить в это войне.
Для надежности они подождали еще немного, позволяя уставшим солдатам врага, разместившимся на привал примерно в двух милях от его войска, уйти в мир сновидений. Именно тогда свой ход сделали легионеры-арбалетчики, из тех, что осенью гоняли по лесам поросят Сангрилэнов. Быть может, они были и не гвардейцами Китариона, но свое дело знали превосходно.
Шахрион, отправив свое сознание в тело птицы, с высоты наблюдал за тем, как десятки фигур ползут к морю огней, очерчивающих вражеский лагерь. Бесшумно, как он надеялся, они добрались на расстояние выстрела. Одна за другой слетали с лож арбалетные болты с шиловидными бронебойными наконечниками, молча падали часовые, в каждом из которых засело по несколько стрел.
Теперь пришел черед рыцарей смерти. Невидимые в ночи всадники колонной по четыре медленно преодолевали расстояние, отделяющее их от врага. Проделать такое бесшумно было невозможно, особенно посреди ночи, однако каждая сотня шагов, приближающая их к спящему лагерю, уже была маленькой победой.
Всех часовых снять не удалось, раздались крики, лагерь пришел в движение.
Сейчас!
Генерал Бирт не подвел. Бывший исиринатийский генерал лично вел в атаку всех оставшихся у императора рыцарей и как только он понял, что отряд обнаружен, сотни всадников в черных доспехах галопом устремились вперед.
Края колонны стремительно раздавались вширь, будто крылья гигантской птицы и мертвые рыцари ворвались в лагерь, сея вокруг себя смерть и разрушение.
Одновременно с этим на раденийцев обрушился поток жидкости зеленого цвета – Гартиан собрал в круг всех магов, имевшихся в распоряжении императора, включая и его жену, и теперь они нанесли сокрушительный удар по противнику. Капли, попадая на незащищенную кожу, прожигали ее насквозь и даже до Шахриона донеслись страшные вопли сотен солдат, принявших лютую смерть.
А рыцари смерти, меж тем, не останавливаясь ни на секунду, подобно ножу пробивались все глубже и глубже, не сбавляя скорости. Они оставляли за собой лишь мертвые тела и огонь, который старательно разносили по всему лагерю. Десятки шатров, пылающих будто факелы, отбрасывая блики на отточенной стали. Люди метались и падали
Птица, управляемая императором сделала еще один круг, и Шахрион отпустил ее, вернувшись в свое тело.
Теперь все решала скорость.
- Что со стрелками?
- Уже выдвинулись, - отрапортовал Иритион. – Как и вся пехота. Но разумно ли отправлять арбалетчиков вперед?
- Да, и еще как. – Император достал подзорную трубу.
Конечно, был соблазн оставаться в теле мертвого ворона, обзор был гораздо лучше, однако он не желал рисковать – в случае внезапной атаки он попросту не успеет среагировать.
Из-за пожаров сражение, разворачивающееся на глазах императора, было видно, как на ладони, поэтому он предпочел положиться на подзорную трубу. Иногда техника гораздо надежнее колдовства, он знал это.
Стрелки, намного опередившие медлительных копейщиков, спешились, и на раденийцев по всему фронту обрушился ливень стрел. Поле боя, выбранное Шахрионом, было достаточно широким, чтобы в ряд могли сражаться почти тридцать тысяч человек, с одного фланга оно упиралось в густые виноградники, а с другого - в ровные ряды капустных грядок. Ни справа, ни слева конница ночью не могла пройти. Даше Шахрион не рискнул бы осуществить столь безумный маневр ночью, а значит, Гашиэну, когда он немного придет в себя, предстоит лобовая атака, в которой венценосец, к тому же, не сумеет реализовать численного преимущества. Конечно, никто не мешает волку отправить во фланги пехоту, и он наверняка так и поступит, но не сразу, а лишь когда кровь отольет от его буйной головушки. И Шахрион рассчитывал в этот промежуток времени заметно подсократить армию благороднейшего венценосца.
Сопротивление врагов между тем нарастало, и рыцари смерти с каждым пройденным шагом двигались все медленнее. То один то другой конь падал, пронзенный множеством копий, либо охваченный пламенем, бросая своего хозяина на произвол судьбы. И все равно каждый имперский всадник дорого продавал свою вторую жизнь. Не меньше двух дюжин пехотинцев падало под мечом, прежде чем кому-нибудь особенно удачливому или же сильному удавалось снести бронированному воину голову.
Маги, как видел Шахрион, хорошо помогали раденийцам отбивать атаку – молнии разили мертвецов куда лучше, чем копья, оставляя в их телах глубокие дыры, но и чародеям приходилось расплачиваться за это – буквально на глазах Шахриона один из рыцарей смерти добрался до двух зазевавшихся академиков. Взмах руки, и длинный прямой меч разворотил одного из них на две половинки. Еще взмах! Второй маг присоединился к товарищу.
И все же, Шахрион с сожалением констатировал, что атака захлебнулась. Не то, чтобы он надеялся разбить сто пятьдесят тысяч человек тремя тысячами всадников, но надежда, что кто-нибудь из них доберется до центра лагеря и снесет Гашиэну голову вместе с его горячо любимым венцом, была.
- Если через пять минут они не повернут назад, труби отступление, – приказал император Иритиону. – Я не желаю разменивать всю свою конницу, воскресить которую стоило таких неимоверных трудов, на толпу пехотинцев или окольчуженных варваров, именующих себя благородными.
Сигнал не понадобился. Генерал Бирт опытным глазом воина, побывавшего в десятках сражений, вовремя оценил сложившуюся ситуацию и первым развернул свой клин. Теперь рыцари смерти пробивались назад, к своим. А в спины им летели стрелы, копья и заклинания. Тщетно! Атака удалась, и конница Империи вырывалась из ловушки.
Арбалетчики, не желая быть растоптанными, спешно дали последний залп, израсходовав резервные зажигательные стрелы, и, резво устремились в тыл, за не совсем живой щит мерно приближавшихся пикенеров-зомби.
Император приложил трубу к глазу. Пожары в лагере стремительно тухли, да и с последствиями чар, насланных Гартианом, враги худо-бедно справились, и, как различал Шахрион, армия раденийцев стремительно разворачивалась, облачаясь в железо и кожу, готовясь отразить новое нападение… Или атаковать самим.
Огонь горящих шатров все еще освещал окрестности, и он показывал раденийским рыцарям приближающуюся пехоту Империи. Слишком лакомая цель для обозленных людей, привыкших все свои вопросы решать при помощи силы. Шахрион рассчитывал на вошедшую в легенды недисциплинированность рыцарей Лиги.
И они его не подвели! Шахриону не было видно, под чьими знаменами многие сотни всадников хлынули на поле в страстном желании поквитаться с вероломными обидчиками, да ему и не было до этого дела. Грохот копыт и рев глоток, слившийся в единый боевой клич, наполнили ночь. Рыцари мчались вперед с упоением и решительностью безумцев, а сзади выстраивались все новые и новые сотни, которые должны были развить успех, разметать по полю и нарубить в капусту врагов.
Быть может, венценосец и не хотел такого, не исключено, что сейчас он яростно призывал солдат к порядку, но было уже поздно. Арбалетчики успели влиться в квадраты баталий, а рыцари смерти отойти за них в глубокий тыл, где спешно перестраивались под руководством Бирта. И поэтому удар раденийцев пришелся не по спинам отступающих, а в лоб, на ощетинившиеся пиками ряды молчаливых пехотинцев.
Страшно кричали люди и в тон ржали кони. Шихарион видел их, бьющихся в ночи на пиках его солдат, с пробитыми телами и распоротыми животами, из которых вываливались внутренности.
«Они должны быть сизыми и мокрыми», - подумалось императору.
- А еще они очень приятны на вкус, - подсказала Тень, но Шахриону было не до нее, поле боя приковало к себе все внимание императора.
- Впечатлающее зрелище, - а это уже подтянулся лич.
- Оставил круг Тартионне?
- Да, она справится с обороной.
- Справится.
- Атаковать будет некому – у нас слишком мало магов.
- Благодари Мать, что венценосец остался без трех четвертей своих чародеев. Даже ты не сладил бы с таким количеством.
- И все же мне не помешали бы помощники. Двоих недостаточно.
Шахрион оглянулся. Действительно, сзади стояли два притихших некроманта.
- И чего ты хочешь от меня?
- Нужно снять магов с разведки.
- Нет. Ночной бой – раздолье для внезапных атак. Хочешь повторить свое последнее прижизненное сражение?
Лич недовольно клацнул челюстями, но возражать не стал. Вместо этого он развернулся и покинул командный пункт императора, видимо, в поисках места получше. Даже Шахрион не знал, что этот безумный мертвяк готовит для врагов, но он не сомневался, что сюрприз венценосцу понравится куда меньше, чем ему самому. Вся проблема была в том, что лич собирался принести в жертву около трех десятков человек, а на это требовалось время. Значит, его задача необходимое время выиграть.
Он перевел взгляд на сражение. Гашиэн, в идеале, должен был отправить в атаку основную массу конницу. Но ее не было - остатки первой волны отошли и вперед выступили лучники. Ночь расцвела огненными цветками, это тысячи огненных стрел устремились к армии императора, оставляя в небе ярко-алые следы, а вслед за ними высоко в небесах загрохотало. То, что сорвалось с небес, тяжело было назвать молнией. Скорее, огромный, в дуб обхватом, белоснежный столб, трещащий и разбрасывающий во все стороны снопы искр.
Шахриона на мгновение накрыла волна злобы – проклятый волк оказался умнее и выдержаннее, чем ему следовало.
- Владыка, а ты полагаешь, что они нападут сейчас, на ночь глядя? – спросил Иритион, хмуря свои кустистые седые брови.
Император взглянул на небо.
- Еще достаточно светло.
- Стемнеет уже через час. Я думаю, что Гашиэн не будет рисковать.
- Не согласна, - произнесла Тартионна. – Он не может игнорировать вероятность ночного сражения. Такую массу войск частоколом не обнести, а внезапная атака способна посеять панику. Да что там, позволит небольшому отряду пробиться к самому сердцу вражеских позиций.
- А мы совершим ночную атаку? – неуверенно спросил Иритион.
- Безусловно, - поддержал жену Шахрин. - Я не упущу такую возможность. Генерал Бирт, скажи, нужны ли мертвым глаза?
- Нет, владыка, - монотонным голосом произнес рыцарь смерти. - Мы будем одинаково драться и днем и ночью, однако хочу заметить, что арбалетчики – живые, им будет труднее целиться.
- А им этого делать и не придется. Целиться, в смысле, - усмехнулась Тартионна. – Врагов столько, что нашим стрелкам только и будет нужно, что натягивать тетиву да пускать болты в направлении лагеря.
- И все же я останусь при своем. – Упрямо насупился Иритион. - Венценосец – человек старой школы, вроде меня, а я бы не стал рисковать и готовить уставшую армию к маршу на врага во тьме. Владыка, что думаешь ты?
На Шахрионе скрестились взгляды советников и генералов.
- А я не знаю, - обескуражил их Шахрион. – Так что предоставим инициативу моему венценосному собрату, узнаем, что же в нем сильнее: злоба или осторожность.
Осторожность пересилила.
Разведчики вскоре донесли, что огромная армия раденийцев разбивает лагерь, однако Шахрион не спешил радоваться и отводить войска – он не исключал возможность уловки. Поэтому мертвецы продолжали оставаться в строю, в то время как живые получили возможность посидеть у костров и поесть горячего, прямо за рядами своих воскрешенных однополчан.
Лишь когда ночь укутала землю, а луна слегка развеяла мглу, мелькая в разрывах туч, Шахрион убедился в том, что венценосец не планирует нападать.
«Интересно», - думал император, - «знает ли венценосец о судьбе старого кота или нет? Может, знает, и поэтому осторожничает? Боится, что я пошлю к нему наемных убийц со змеиным огнем или другой дрянью»?
Да, как было бы просто, если бы можно было бы проделать нечто подобное, но, увы, свой запас трюков он почти исчерпал, а посему победителя выявит грубая сила. Что же, у него хватит и силы!
- Предвкушаешь? – Тень появилась так же внезапно, как и всегда.
- Уйди прочь, - вяло огрызнулся Шахрион. Все равно было бессмысленно пытаться это существо замолчать, но он не мог не попробовать.
- Как думаешь, готов ли наш враг к ночной атаке? – его невидимая собеседница не обратила ни малейшего внимания на слова своего хозяина.
- Если не дурак, то должен.
- И ты все равно рискнешь. Ты, который всех убеждает в том, что он не игрок.
- И это так, я не игрок. Мой риск всегда четко выверен и если есть хотя бы одна возможность обойтись без него, я обязательно сработаю на надежность.
- Все картежники и любители костей так говорят. Хотя в партии, начатой тобой, ставки поистине высоки. Не боишься стать банкротом?
- Нет, не боюсь. Враг ослаблен зимними сражениями, он оставил половину армии на севере и в Стоградье. Половину того, что у него осталось. У него нет ни Ордена, ни закованных в броню мертвецов, лишь люди. А люди слабы.
- Даже когда они защищают свои дома? Свою землю? Твой Легион тоже был слаб?
Шахрион резко обернулся, чтобы упереться в черноту, заменяющую Тени лицо.
- Чего ты добиваешься? Хочешь посеять сомнения в моем сердце? Не выйдет! Я могу сколько угодно сходить с ума, но моя воля останется железной. Я не буду сомневаться, и терять время в бесплотных метаниях. Мы атакуем этой ночью, а теперь пошла прочь!
И только после этого он заметил, что Тартионна и Иритион смотрят на него как-то странно.
- Что? – Спросил он.
- С кем ты сейчас разговаривал? – С тревогой в голосе спросила ледяная колдунья. – Кого гнал прочь и отчего сходишь с ума?
Император выдавил из себя жалкое подобие улыбки.
- Не обращайте внимания, это я задумался. Люблю немного пообщаться с самим собой.
Тартионна и Иритион переглянулись, но не сказали ничего. Шахрион провел ладонями по лицу. Его болезнь прогрессирует, этого нельзя не признать. За месяц он дошел от легкой паранойи до разговоров с самим собой. А что дальше? проникновенные беседы с содержимым ночного горшка или массовые казни? Кажется, Безумный император проделывал и первое и второе.
Он скрипнул зубами. У Матери есть чувство юмора, этого нельзя не признать. Она знает, как ударить большее. А проклятая тень, меж тем, посеяла в нем неуверенность.
И сейчас император прикидывал, применить ли свои последние козыри в этом сражении или придержить их до последнего момента. Согласно донесениям разведчиков, Гашиэну удалось взять с собой войск больше, чем Шахрион рассчитывал, а его собственные потери также превышали ожидаемые.
Главный вопрос состоял в том, сколько же чародеев есть у волков. Если их не больше трех сотен, то совместными усилиями получится сдержать раденийских магов, пускай это будет и нелегко. А вот если больше, то могут начаться проблемы. Он отпустил поводья и сжал кулаки, позволяя энергии смерти течь по венам, наполняя их холодным огнем, вызвав очередной недоуменный взгляд со стороны Тартионны, на который Шахрион не обратил внимания. А ведь он мечтал о подобном, долгие годы, наполненные бесплотными попытками обрести силу. Как же страстно он желал в один прекрасный день проснуться всемогущим, способным мановением руки поднимать целые кладбища и обращать в пыль города. Даже будучи взрослым нет-нет, да и задумывался иногда о подобном. И вот, мечта сбылась, только отчего же так пусто на душе?
Властелин вышел из-за игрового стола.
- Госпожа моя, доиграем в другой раз, - проговорил он Тартионне, - а сейчас нам пора победить в это войне.
***
Для надежности они подождали еще немного, позволяя уставшим солдатам врага, разместившимся на привал примерно в двух милях от его войска, уйти в мир сновидений. Именно тогда свой ход сделали легионеры-арбалетчики, из тех, что осенью гоняли по лесам поросят Сангрилэнов. Быть может, они были и не гвардейцами Китариона, но свое дело знали превосходно.
Шахрион, отправив свое сознание в тело птицы, с высоты наблюдал за тем, как десятки фигур ползут к морю огней, очерчивающих вражеский лагерь. Бесшумно, как он надеялся, они добрались на расстояние выстрела. Одна за другой слетали с лож арбалетные болты с шиловидными бронебойными наконечниками, молча падали часовые, в каждом из которых засело по несколько стрел.
Теперь пришел черед рыцарей смерти. Невидимые в ночи всадники колонной по четыре медленно преодолевали расстояние, отделяющее их от врага. Проделать такое бесшумно было невозможно, особенно посреди ночи, однако каждая сотня шагов, приближающая их к спящему лагерю, уже была маленькой победой.
Всех часовых снять не удалось, раздались крики, лагерь пришел в движение.
Сейчас!
Генерал Бирт не подвел. Бывший исиринатийский генерал лично вел в атаку всех оставшихся у императора рыцарей и как только он понял, что отряд обнаружен, сотни всадников в черных доспехах галопом устремились вперед.
Края колонны стремительно раздавались вширь, будто крылья гигантской птицы и мертвые рыцари ворвались в лагерь, сея вокруг себя смерть и разрушение.
Одновременно с этим на раденийцев обрушился поток жидкости зеленого цвета – Гартиан собрал в круг всех магов, имевшихся в распоряжении императора, включая и его жену, и теперь они нанесли сокрушительный удар по противнику. Капли, попадая на незащищенную кожу, прожигали ее насквозь и даже до Шахриона донеслись страшные вопли сотен солдат, принявших лютую смерть.
А рыцари смерти, меж тем, не останавливаясь ни на секунду, подобно ножу пробивались все глубже и глубже, не сбавляя скорости. Они оставляли за собой лишь мертвые тела и огонь, который старательно разносили по всему лагерю. Десятки шатров, пылающих будто факелы, отбрасывая блики на отточенной стали. Люди метались и падали
Птица, управляемая императором сделала еще один круг, и Шахрион отпустил ее, вернувшись в свое тело.
Теперь все решала скорость.
- Что со стрелками?
- Уже выдвинулись, - отрапортовал Иритион. – Как и вся пехота. Но разумно ли отправлять арбалетчиков вперед?
- Да, и еще как. – Император достал подзорную трубу.
Конечно, был соблазн оставаться в теле мертвого ворона, обзор был гораздо лучше, однако он не желал рисковать – в случае внезапной атаки он попросту не успеет среагировать.
Из-за пожаров сражение, разворачивающееся на глазах императора, было видно, как на ладони, поэтому он предпочел положиться на подзорную трубу. Иногда техника гораздо надежнее колдовства, он знал это.
Стрелки, намного опередившие медлительных копейщиков, спешились, и на раденийцев по всему фронту обрушился ливень стрел. Поле боя, выбранное Шахрионом, было достаточно широким, чтобы в ряд могли сражаться почти тридцать тысяч человек, с одного фланга оно упиралось в густые виноградники, а с другого - в ровные ряды капустных грядок. Ни справа, ни слева конница ночью не могла пройти. Даше Шахрион не рискнул бы осуществить столь безумный маневр ночью, а значит, Гашиэну, когда он немного придет в себя, предстоит лобовая атака, в которой венценосец, к тому же, не сумеет реализовать численного преимущества. Конечно, никто не мешает волку отправить во фланги пехоту, и он наверняка так и поступит, но не сразу, а лишь когда кровь отольет от его буйной головушки. И Шахрион рассчитывал в этот промежуток времени заметно подсократить армию благороднейшего венценосца.
Сопротивление врагов между тем нарастало, и рыцари смерти с каждым пройденным шагом двигались все медленнее. То один то другой конь падал, пронзенный множеством копий, либо охваченный пламенем, бросая своего хозяина на произвол судьбы. И все равно каждый имперский всадник дорого продавал свою вторую жизнь. Не меньше двух дюжин пехотинцев падало под мечом, прежде чем кому-нибудь особенно удачливому или же сильному удавалось снести бронированному воину голову.
Маги, как видел Шахрион, хорошо помогали раденийцам отбивать атаку – молнии разили мертвецов куда лучше, чем копья, оставляя в их телах глубокие дыры, но и чародеям приходилось расплачиваться за это – буквально на глазах Шахриона один из рыцарей смерти добрался до двух зазевавшихся академиков. Взмах руки, и длинный прямой меч разворотил одного из них на две половинки. Еще взмах! Второй маг присоединился к товарищу.
И все же, Шахрион с сожалением констатировал, что атака захлебнулась. Не то, чтобы он надеялся разбить сто пятьдесят тысяч человек тремя тысячами всадников, но надежда, что кто-нибудь из них доберется до центра лагеря и снесет Гашиэну голову вместе с его горячо любимым венцом, была.
- Если через пять минут они не повернут назад, труби отступление, – приказал император Иритиону. – Я не желаю разменивать всю свою конницу, воскресить которую стоило таких неимоверных трудов, на толпу пехотинцев или окольчуженных варваров, именующих себя благородными.
Сигнал не понадобился. Генерал Бирт опытным глазом воина, побывавшего в десятках сражений, вовремя оценил сложившуюся ситуацию и первым развернул свой клин. Теперь рыцари смерти пробивались назад, к своим. А в спины им летели стрелы, копья и заклинания. Тщетно! Атака удалась, и конница Империи вырывалась из ловушки.
Арбалетчики, не желая быть растоптанными, спешно дали последний залп, израсходовав резервные зажигательные стрелы, и, резво устремились в тыл, за не совсем живой щит мерно приближавшихся пикенеров-зомби.
Император приложил трубу к глазу. Пожары в лагере стремительно тухли, да и с последствиями чар, насланных Гартианом, враги худо-бедно справились, и, как различал Шахрион, армия раденийцев стремительно разворачивалась, облачаясь в железо и кожу, готовясь отразить новое нападение… Или атаковать самим.
Огонь горящих шатров все еще освещал окрестности, и он показывал раденийским рыцарям приближающуюся пехоту Империи. Слишком лакомая цель для обозленных людей, привыкших все свои вопросы решать при помощи силы. Шахрион рассчитывал на вошедшую в легенды недисциплинированность рыцарей Лиги.
И они его не подвели! Шахриону не было видно, под чьими знаменами многие сотни всадников хлынули на поле в страстном желании поквитаться с вероломными обидчиками, да ему и не было до этого дела. Грохот копыт и рев глоток, слившийся в единый боевой клич, наполнили ночь. Рыцари мчались вперед с упоением и решительностью безумцев, а сзади выстраивались все новые и новые сотни, которые должны были развить успех, разметать по полю и нарубить в капусту врагов.
Быть может, венценосец и не хотел такого, не исключено, что сейчас он яростно призывал солдат к порядку, но было уже поздно. Арбалетчики успели влиться в квадраты баталий, а рыцари смерти отойти за них в глубокий тыл, где спешно перестраивались под руководством Бирта. И поэтому удар раденийцев пришелся не по спинам отступающих, а в лоб, на ощетинившиеся пиками ряды молчаливых пехотинцев.
Страшно кричали люди и в тон ржали кони. Шихарион видел их, бьющихся в ночи на пиках его солдат, с пробитыми телами и распоротыми животами, из которых вываливались внутренности.
«Они должны быть сизыми и мокрыми», - подумалось императору.
- А еще они очень приятны на вкус, - подсказала Тень, но Шахриону было не до нее, поле боя приковало к себе все внимание императора.
- Впечатлающее зрелище, - а это уже подтянулся лич.
- Оставил круг Тартионне?
- Да, она справится с обороной.
- Справится.
- Атаковать будет некому – у нас слишком мало магов.
- Благодари Мать, что венценосец остался без трех четвертей своих чародеев. Даже ты не сладил бы с таким количеством.
- И все же мне не помешали бы помощники. Двоих недостаточно.
Шахрион оглянулся. Действительно, сзади стояли два притихших некроманта.
- И чего ты хочешь от меня?
- Нужно снять магов с разведки.
- Нет. Ночной бой – раздолье для внезапных атак. Хочешь повторить свое последнее прижизненное сражение?
Лич недовольно клацнул челюстями, но возражать не стал. Вместо этого он развернулся и покинул командный пункт императора, видимо, в поисках места получше. Даже Шахрион не знал, что этот безумный мертвяк готовит для врагов, но он не сомневался, что сюрприз венценосцу понравится куда меньше, чем ему самому. Вся проблема была в том, что лич собирался принести в жертву около трех десятков человек, а на это требовалось время. Значит, его задача необходимое время выиграть.
Он перевел взгляд на сражение. Гашиэн, в идеале, должен был отправить в атаку основную массу конницу. Но ее не было - остатки первой волны отошли и вперед выступили лучники. Ночь расцвела огненными цветками, это тысячи огненных стрел устремились к армии императора, оставляя в небе ярко-алые следы, а вслед за ними высоко в небесах загрохотало. То, что сорвалось с небес, тяжело было назвать молнией. Скорее, огромный, в дуб обхватом, белоснежный столб, трещащий и разбрасывающий во все стороны снопы искр.
Шахриона на мгновение накрыла волна злобы – проклятый волк оказался умнее и выдержаннее, чем ему следовало.
