Бывают дни, когда ты чувствуешь себя беспомощным. Карусель жизни продолжает вращаться, но больше не захватывает твой дух. Ты вспоминаешь, как легко, непринуждённо и вместе с тем волнующе было раскручиваться на ней первые десять-двенадцать кругов, однако сейчас, совершая уже тридцать пятый круг, ты ощущаешь лишь приступы накатывающей тошноты. Мимо тебя вновь и вновь проносятся хорошо знакомые лица тех, кто не даёт твоей карусели остановиться, но, глядя на них, ты почему-то испытываешь желание остаться в одиночестве. А карусель всё продолжает вращаться, и единственное, что тебе хочется сделать, – выпрыгнуть из неё на ходу, не боясь перепачкать и без того помятую от долгого сидения одежду.
Тяжело вздыхающий брюнет по имени Виктор осознавал себя тем самым заскучавшим пассажиром карусели. Мимо него проносились горячие утренние чашки кофе; битком забитые бесконечные поезда в метрополитене; заспанные, измождённые лица коллег на работе; горячие полуденные чашки кофе; кислые лица клиентов на фоне не менее кислых лиц коллег на работе; денежные премии, обещавшие больше не проноситься мимо него на следующем круге; битком забитые бесконечные поезда в метрополитене; горячие полуночные чашки кофе… А затем наставал черёд следующего круга, начинающегося с горячих утренних чашек кофе и битком забитых бесконечных поездов в метрополитене…
Заколдованный Виктором круг от работы до дома и от дома до работы требовал ежедневного жертвенного вливания крепкого, терпкого напитка, который Виктор уже не мог пить и в то же время не мог не пить. Он был обыкновенным, ничем не примечательным биороботом двадцать первого века, запрограммированным заправляться горючим три раза в день и совершать одни и те же математически выверенные по минутам и секундам операции даже с закрытыми глазами. Его выхолощенные, до мозга костей прозаичные мысли с хирургической точностью циркуля вновь и вновь вращались по кругу, и от этого Виктору казалось, что у него идёт кругом голова. Вместо прежнего беззаботного смеха с заржавевшей карусели Виктора раздавался лишь судорожный механический скрип. В этом бесчеловечном круговороте дел, подчинённом бесконечному круговороту природы, проще всего было отвести себе место пассивного наблюдателя, смотрящего на собственную жизнь невидящим взглядом, что Виктор покорно и сделал.
С приходом очередного морозного декабря все чувства Виктора, казалось, остыли окончательно и бесповоротно. Он не радовался первому снегу, не сожалел об ушедшей осени, не ощущал приближения Нового года и совершенно не ждал наступления Рождества. Им овладело какое-то сонливое предчувствие близкого конца. Виктор потерянно брёл из метрополитена домой после тяжёлого рабочего дня, обратив остекленевший взор в холодную бездну внутри себя. Холодная бездна отвечала на все его попытки обратиться к ней немногословным эхом, но где-то там, в глубине, кто-то неуловимый, кажется, заметил Виктора и подал знак. Кто-то очень далёкий, почти недосягаемый, но в то же время находящийся здесь и сейчас, словно призрак. Виктор не мог даже предположить, что это, но ему почудилось, как какая-то вспыхнувшая искорка всколыхнула пучину тьмы и начала разрастаться. Нечто едва-едва мерцающее на дне этого мрачного, пересохшего колодца неспешно поднималось к нему из глубин, словно редкие капли пресной воды, зачерпнутые прохудившимся ведром и призванные вернуть умирающего от жажды пустынника к жизни. Виктор инстинктивно потянулся навстречу этому неясному свечению, набрав в ноздри столько воздуха, сколько смог, словно перед решающим погружением в морскую пучину, и в это ключевое мгновение его взгляд, а точнее нос, подобно именитому тихоокеанскому лайнеру, внезапно натолкнулся на что-то вполне осязаемое, крупное и похожее на настоящий айсберг. Виктор вздрогнул и застыл на месте как вкопанный, словно ошарашенный тем, что скрипящая карусель на мгновение задержала свой привычный бег, дабы показать ему, что происходит в мире.
Первое, что осознал про себя Виктор, – большой снежный шар какой-то неправильной формы и пропорций, словно его лепил неумелый ребёнок. А затем он вытащил нос из этого шара и понял, что перед ним стоит самый обычный снеговик, голову которого венчало металлическое ведро, а на «плечи» был накинут какой-то старый дырявый красный шарф. Снеговик дружелюбно улыбался Виктору всеми своими блестящими разноцветными пуговицами и смотрел на него огромными жёлтыми теннисными мячами. Виктор поморщился от этого недостойного его внимания зрелища и, больше не позволив себе ни единой лишней мысли, быстро обогнул снеговика, подошёл к двери своего дома, попутно доставая из кармана ключи. Раздался характерный металлический лязг, а затем привычный скрип. Закрывая дверь, Виктор напоследок посмотрел на снеговика и внезапно вновь встретился с ним взглядом. Виктор опешил: снеговик должен стоять к нему спиной! Что за глупые проделки детей? Как они успели так быстро подбежать, переставить вмёрзшего в лёд снеговика и скрыться из виду? Несколько секунд Виктор продолжал растерянно стоять и пытаться осознать этот дурацкий сбой в матрице, невольно ощущая себя главным героем рассказа Филипа Дика, но в конце концов расслабился от мысли, что у него просто перепутались мысли от стресса и усталости, и успокоенно затворил за собой дверь.
Полуночная чашка кофе перед шумящим компьютером заставила его окончательно забыть о нелепом вечернем инциденте, а утренняя чашка напомнила, что у него есть куда более важные дела. Виктор торопливо вышел во двор, закрыл ключами дверь и, не увидев никакого снеговика, поспешно направился в метрополитен.
На работе пальцы Виктора привычно летали по клавиатуре, а немигающий взгляд был устремлен на сухие цифры и безжизненные графики. Когда перед глазами появилась круговая диаграмма, Виктор внезапно моргнул и остановился. Руки слегка задрожали, а в горле неприятно пересохло. Он смотрел на диаграмму и видел вчерашнего снеговика: зловеще улыбающегося, злорадно потирающего тонкие веточки и что-то замышляющего против него. Виктор понял, что ему надо срочно ополоснуть лицо и прийти в себя. Неловко отодвинув кресло и попутно расплескав полную до краёв чашку полуденного кофе, он наконец-то выбрался из-за стола и засеменил в уборную. В туалете Виктор коротко взглянул на себя в зеркало, судорожно открыл кран, набрал полные горсти воды, и тут ему отчего-то вспомнилось бесчисленное количество сцен из кинофильмов, когда герой поднимал голову и с ужасом видел в зеркале фигуру маньяка, стоящего у него за спиной. Виктора пробила крупная дрожь. Он несколько мгновений трясся как осиновый лист, боязливо согнувшись над раковиной, но, понимая, что в подобной унизительной позе невозможно находиться весь рабочий день, медленно, очень осторожно, широко распахнутыми глазами заглянул в зеркало, словно в бездну внутри себя, и с облегчением отметил, что за спиной никого нет. Виктор радостно встряхнулся, выпрямился, с наслаждением ополоснул лицо освежающей холодной водой, бодро распахнул дверь в коридор и… за ней тоже никого не оказалось. Лицо Виктора расплылось в широчайшей улыбке. Он торжественно вернулся за компьютер и достал из ящика пару чистых салфеток, чтобы вытереть мокрый стол. Закончив нехитрую процедуру, сделал смачный глоток кофе из кружки, придвинул кресло и вновь привычно уставился на снеговика, который… Стоп! Вместо безжизненной круговой диаграммы, напоминающей Виктору улыбающегося снеговика, на электронном листе теперь и вправду улыбался снеговик, ничем не напоминающий безжизненную круговую диаграмму.
У Виктора потемнело в глазах от немого ужаса.
В этот момент он почувствовал, как что-то дотронулось до его плеча. От неожиданности Виктор вздрогнул.
Вот и дотянулась до него зловещая рука судьбы!
Рука начала слегка тормошить Виктора за плечо, и он с облегчением догадался, что это не зловещая рука судьбы, а всего лишь властная рука его начальника.
Впрочем, для многих простых работяг эти явления вполне синонимичны.
– Ну, как там продвигается годовой отчёт? – участливо спросил босс, наконец убрав руку с плеча Виктора.
– Отчёт? – пробормотал Виктор. – Я… м-м-м… Со мной… Со мной что-то не так…. М-м-м… Кажется, я… заболел.
– Заболел? – вскинул брови начальник. – Ты что, умеешь болеть? Может, ты ещё больничный накануне Нового года захочешь взять? Ну-ка взгляни на меня.
Виктор нехотя повернулся в кресле и робко посмотрел на начальника. Тот смерил подчинённого хмурым, беспристрастным взглядом.
– Да, – после некоторого раздумья согласился босс. – Совсем плохо выглядишь. Никогда не видел, чтобы у человека были такие жуткие круги под глазами! Да и глаза у тебя что-то совсем не горят! Ступай-ка ты и правда на удалёнку до следующей недели! Бери документы, файлы и дуй домой! И не вставай спозаранку, лучше хорошенько выспись, понял меня? Жду тебя в понедельник отдохнувшим, посвежевшим… И чтобы это… Чтоб глаза горели, слышишь?
Виктор послушно закивал.
Когда дверь кабинета начальника закрылась, Виктор повернулся обратно к компьютеру. Электронный лист был пуст. Снеговик исчез. Но Виктор почувствовал – он ушёл туда, где будет ждать его. К нему домой.
Начальник только что невольно вынес Виктору смертный приговор.
Всю дорогу до дома Виктор озирался по сторонам, как сумасшедший, и задавал себе одни и те же вопросы. Зачем он заглянул так глубоко в бездну? Какого демона случайно призвал из пучины? Что ему теперь с этим делать? Путь от станции метро до двери жилища, казалось, занял у Виктора целую вечность. Со всех сторон ему мерещились лупоглазые улыбающиеся снеговики в красных шарфах и с вёдрами на голове, прячущиеся за деревьями и собирающиеся напасть в любой момент. Не помня себя от ужаса, Виктор совершенно выбился из привычного круга, в панике петляя между домами, чтобы запутать следы на снегу. Добравшись до крылечка, он с пятой попытки попал ключом в замочную скважину, резко распахнул не успевшую вскрипнуть дверь и, убедившись, что на пороге никого нет, так же резко закрыл её за собой. Но даже дома он не чувствовал себя в безопасности. В голове Виктора происходило абсолютно броуновское движение мыслей. Собственное жилище в один миг стало для него совершенно чужим. Он несколько раз прошёл вдоль и поперёк каждую комнату, внимательно исследовал ванную и туалет, изучил чулан и погреб таким скептически-оценивающим взглядом, будто не обходил собственные владения, а собирался приобрести дом через риелтора за кругленькую сумму. С некоторой опаской Виктор даже распахнул в кухне дверцу обвешанного магнитами холодильника, будто всерьёз собирался увидеть внутри голову снеговика на блюде. В какой-то момент ему подумалось, что было бы неплохо последовать примеру Хомы Брута и нарисовать вокруг себя мелом защитный круг. Однако мела в его доме отродясь не водилось, поэтому план был тут же признан несостоятельным и выброшен на помойку идей вместе с другими невероятными озарениями того беспокойного декабрьского вечера.
Спал Виктор ночью как убитый. Но этот крепкий, глубокий сон был в тысячу раз лучше сна живого, не убитого Виктора.
Наутро Виктор почувствовал себя по-настоящему полным сил. Ему не нужно было спешить на работу, цедить противный чёрный кофе из чашки, протискиваться в душный вагон поезда, чтобы занять лучшее местечко. Он был предоставлен самому себе. В окно заглядывало солнце, а на душе было неожиданно легко и спокойно. Впервые за весьма долгое время Виктор ощутил себя по-настоящему счастливым человеком.
– Ну что, Витя, – по-отечески хлопал Виктора по плечу начальник неделю спустя. – Совсем другое дело! Посвежел, возмужал! Улыбка не сходит с лица! Рассказывай, как провёл свой небольшой «отпуск»!
Виктор довольно зажмурил глаза и чуть ли не замурлыкал, будто наевшийся сметаны кот, вспомнив, как он впервые в жизни вставал на коньки, с удовольствием прогуливался в совершенно новой для себя части города, катался на лыжах в лесу, причём занимался всеми этими важнейшими делами каждый день не ранее одиннадцати часов утра. Ну и в перерывах слегонца поработал над годовым отчётом. Почему-то Виктору даже не было стыдно за это. Так что на прямой вопрос «как ты провёл отпуск?» Виктор ответил: «Да!»
Тихой сапой приближались новогодние праздники. Большую часть жизни Виктор старательно избегал шумных торжеств, возвышенных тостов и пьяных лиц бездуховных сослуживцев. Впрочем, в этот раз он также предпочёл отклонить все ненавязчивые предложения, но, вместо того чтобы нагрузить себя бесконечными документами, отправиться домой и плотно засесть за работу, Виктор заставил собственные мысли сделать неожиданный зигзаг и направил стопы в большой магазин, дабы прикупить себе всего самого непозволительно вкусного. Чашка чёрного кофе была надолго убрана со стола, а её место заняла бутылка шампанского; засохшие корки хлеба, оставшиеся после скудных утренних бутербродов, сменили густо пахнущие мандарины. В старом, зачахшем доме поселилась атмосфера давно забытого праздника. Виктору как никогда раньше хотелось, чтобы рядом с ним сейчас вновь оказались те, кто мог в полной мере разделить его чувства и эмоции, но и сам понимал, что это невозможно. Родственные души, которые помнили прежнего, беззаботного Виктора, много лет назад оставили его на белом свете и своим внезапным уходом заставили Виктора окончательно замкнуть круг на себе.
За окном, на просторном дворе, с тёмного неба красиво падал снег, а тем временем в доме Виктор очень некрасиво заканчивал пить шампанское. Его охватила гремучая смесь жалости и злости. Стискивая в руках пустую бутылку и раздосадовано пожёвывая мандаринку, Виктор тупым взглядом смотрел в горящий экран телевизора и ненавидел себя, соседей, весь мир вокруг за то, что он сейчас сидит здесь в одиночестве и мучительно пыта…
Снеговик!
Тот самый! С двумя огромными теннисными мячами вместо глаз и дырявым красным шарфом!
Он смотрел через окно на пьяного Виктора и, как обычно, дружелюбно улыбался блестящими разноцветными пуговицами. Поначалу у Виктора всё похолодело внутри, однако он уже достаточно принял, чтобы отрезать себе все возможные пути к обдуманным решениям, а потому, стиснув зубы и потрясая бутылкой, Виктор выскочил из дома и подбежал к снеговику.
– Что ты от меня хочешь, тварь?! – взревел он. – ЧТО ТЫ ХОЧЕШЬ?!
Снеговик молчал и с прежней, добродушной улыбкой смотрел на Виктора. Виктор в бешенстве схватил снеговика за грудки, вернее за шарф, приблизил пьяную харю вплотную к жёлтым теннисным мячам и заорал:
– ОСТАВЬ МЕНЯ В ПОКОЕ! ОСТАВЬ! МЕНЯ! В ПОКОЕ!
В ответ на многозначительное молчание Виктор размахнулся и со всей силы зарядил по мячам пустой бутылкой. Улыбающаяся голова ненавистного снеговика покатилась в сторону вместе с надетым на неё ведром, а Виктора было уже не остановить. Не помня себя от ярости, он молотил эти неправильные, непропорциональные шары толстыми кулаками, пинал их в стороны увесистыми ботинками, топтал на снегу красный шарф и безжалостно ломал тонкие руки-веточки. Несколько проходящих мимо детей, увидев эту сцену, предпочли ускорить шаг и скрыться из виду обезумевшего насильника. Надругавшись над телом снеговика, Виктор напоследок подхватил выкатившийся «из орбиты» теннисный мяч, харкнул на него и с наслаждением зашвырнул в ближайший мусорный контейнер.
Тяжело вздыхающий брюнет по имени Виктор осознавал себя тем самым заскучавшим пассажиром карусели. Мимо него проносились горячие утренние чашки кофе; битком забитые бесконечные поезда в метрополитене; заспанные, измождённые лица коллег на работе; горячие полуденные чашки кофе; кислые лица клиентов на фоне не менее кислых лиц коллег на работе; денежные премии, обещавшие больше не проноситься мимо него на следующем круге; битком забитые бесконечные поезда в метрополитене; горячие полуночные чашки кофе… А затем наставал черёд следующего круга, начинающегося с горячих утренних чашек кофе и битком забитых бесконечных поездов в метрополитене…
Заколдованный Виктором круг от работы до дома и от дома до работы требовал ежедневного жертвенного вливания крепкого, терпкого напитка, который Виктор уже не мог пить и в то же время не мог не пить. Он был обыкновенным, ничем не примечательным биороботом двадцать первого века, запрограммированным заправляться горючим три раза в день и совершать одни и те же математически выверенные по минутам и секундам операции даже с закрытыми глазами. Его выхолощенные, до мозга костей прозаичные мысли с хирургической точностью циркуля вновь и вновь вращались по кругу, и от этого Виктору казалось, что у него идёт кругом голова. Вместо прежнего беззаботного смеха с заржавевшей карусели Виктора раздавался лишь судорожный механический скрип. В этом бесчеловечном круговороте дел, подчинённом бесконечному круговороту природы, проще всего было отвести себе место пассивного наблюдателя, смотрящего на собственную жизнь невидящим взглядом, что Виктор покорно и сделал.
С приходом очередного морозного декабря все чувства Виктора, казалось, остыли окончательно и бесповоротно. Он не радовался первому снегу, не сожалел об ушедшей осени, не ощущал приближения Нового года и совершенно не ждал наступления Рождества. Им овладело какое-то сонливое предчувствие близкого конца. Виктор потерянно брёл из метрополитена домой после тяжёлого рабочего дня, обратив остекленевший взор в холодную бездну внутри себя. Холодная бездна отвечала на все его попытки обратиться к ней немногословным эхом, но где-то там, в глубине, кто-то неуловимый, кажется, заметил Виктора и подал знак. Кто-то очень далёкий, почти недосягаемый, но в то же время находящийся здесь и сейчас, словно призрак. Виктор не мог даже предположить, что это, но ему почудилось, как какая-то вспыхнувшая искорка всколыхнула пучину тьмы и начала разрастаться. Нечто едва-едва мерцающее на дне этого мрачного, пересохшего колодца неспешно поднималось к нему из глубин, словно редкие капли пресной воды, зачерпнутые прохудившимся ведром и призванные вернуть умирающего от жажды пустынника к жизни. Виктор инстинктивно потянулся навстречу этому неясному свечению, набрав в ноздри столько воздуха, сколько смог, словно перед решающим погружением в морскую пучину, и в это ключевое мгновение его взгляд, а точнее нос, подобно именитому тихоокеанскому лайнеру, внезапно натолкнулся на что-то вполне осязаемое, крупное и похожее на настоящий айсберг. Виктор вздрогнул и застыл на месте как вкопанный, словно ошарашенный тем, что скрипящая карусель на мгновение задержала свой привычный бег, дабы показать ему, что происходит в мире.
Первое, что осознал про себя Виктор, – большой снежный шар какой-то неправильной формы и пропорций, словно его лепил неумелый ребёнок. А затем он вытащил нос из этого шара и понял, что перед ним стоит самый обычный снеговик, голову которого венчало металлическое ведро, а на «плечи» был накинут какой-то старый дырявый красный шарф. Снеговик дружелюбно улыбался Виктору всеми своими блестящими разноцветными пуговицами и смотрел на него огромными жёлтыми теннисными мячами. Виктор поморщился от этого недостойного его внимания зрелища и, больше не позволив себе ни единой лишней мысли, быстро обогнул снеговика, подошёл к двери своего дома, попутно доставая из кармана ключи. Раздался характерный металлический лязг, а затем привычный скрип. Закрывая дверь, Виктор напоследок посмотрел на снеговика и внезапно вновь встретился с ним взглядом. Виктор опешил: снеговик должен стоять к нему спиной! Что за глупые проделки детей? Как они успели так быстро подбежать, переставить вмёрзшего в лёд снеговика и скрыться из виду? Несколько секунд Виктор продолжал растерянно стоять и пытаться осознать этот дурацкий сбой в матрице, невольно ощущая себя главным героем рассказа Филипа Дика, но в конце концов расслабился от мысли, что у него просто перепутались мысли от стресса и усталости, и успокоенно затворил за собой дверь.
Полуночная чашка кофе перед шумящим компьютером заставила его окончательно забыть о нелепом вечернем инциденте, а утренняя чашка напомнила, что у него есть куда более важные дела. Виктор торопливо вышел во двор, закрыл ключами дверь и, не увидев никакого снеговика, поспешно направился в метрополитен.
На работе пальцы Виктора привычно летали по клавиатуре, а немигающий взгляд был устремлен на сухие цифры и безжизненные графики. Когда перед глазами появилась круговая диаграмма, Виктор внезапно моргнул и остановился. Руки слегка задрожали, а в горле неприятно пересохло. Он смотрел на диаграмму и видел вчерашнего снеговика: зловеще улыбающегося, злорадно потирающего тонкие веточки и что-то замышляющего против него. Виктор понял, что ему надо срочно ополоснуть лицо и прийти в себя. Неловко отодвинув кресло и попутно расплескав полную до краёв чашку полуденного кофе, он наконец-то выбрался из-за стола и засеменил в уборную. В туалете Виктор коротко взглянул на себя в зеркало, судорожно открыл кран, набрал полные горсти воды, и тут ему отчего-то вспомнилось бесчисленное количество сцен из кинофильмов, когда герой поднимал голову и с ужасом видел в зеркале фигуру маньяка, стоящего у него за спиной. Виктора пробила крупная дрожь. Он несколько мгновений трясся как осиновый лист, боязливо согнувшись над раковиной, но, понимая, что в подобной унизительной позе невозможно находиться весь рабочий день, медленно, очень осторожно, широко распахнутыми глазами заглянул в зеркало, словно в бездну внутри себя, и с облегчением отметил, что за спиной никого нет. Виктор радостно встряхнулся, выпрямился, с наслаждением ополоснул лицо освежающей холодной водой, бодро распахнул дверь в коридор и… за ней тоже никого не оказалось. Лицо Виктора расплылось в широчайшей улыбке. Он торжественно вернулся за компьютер и достал из ящика пару чистых салфеток, чтобы вытереть мокрый стол. Закончив нехитрую процедуру, сделал смачный глоток кофе из кружки, придвинул кресло и вновь привычно уставился на снеговика, который… Стоп! Вместо безжизненной круговой диаграммы, напоминающей Виктору улыбающегося снеговика, на электронном листе теперь и вправду улыбался снеговик, ничем не напоминающий безжизненную круговую диаграмму.
У Виктора потемнело в глазах от немого ужаса.
В этот момент он почувствовал, как что-то дотронулось до его плеча. От неожиданности Виктор вздрогнул.
Вот и дотянулась до него зловещая рука судьбы!
Рука начала слегка тормошить Виктора за плечо, и он с облегчением догадался, что это не зловещая рука судьбы, а всего лишь властная рука его начальника.
Впрочем, для многих простых работяг эти явления вполне синонимичны.
– Ну, как там продвигается годовой отчёт? – участливо спросил босс, наконец убрав руку с плеча Виктора.
– Отчёт? – пробормотал Виктор. – Я… м-м-м… Со мной… Со мной что-то не так…. М-м-м… Кажется, я… заболел.
– Заболел? – вскинул брови начальник. – Ты что, умеешь болеть? Может, ты ещё больничный накануне Нового года захочешь взять? Ну-ка взгляни на меня.
Виктор нехотя повернулся в кресле и робко посмотрел на начальника. Тот смерил подчинённого хмурым, беспристрастным взглядом.
– Да, – после некоторого раздумья согласился босс. – Совсем плохо выглядишь. Никогда не видел, чтобы у человека были такие жуткие круги под глазами! Да и глаза у тебя что-то совсем не горят! Ступай-ка ты и правда на удалёнку до следующей недели! Бери документы, файлы и дуй домой! И не вставай спозаранку, лучше хорошенько выспись, понял меня? Жду тебя в понедельник отдохнувшим, посвежевшим… И чтобы это… Чтоб глаза горели, слышишь?
Виктор послушно закивал.
Когда дверь кабинета начальника закрылась, Виктор повернулся обратно к компьютеру. Электронный лист был пуст. Снеговик исчез. Но Виктор почувствовал – он ушёл туда, где будет ждать его. К нему домой.
Начальник только что невольно вынес Виктору смертный приговор.
Всю дорогу до дома Виктор озирался по сторонам, как сумасшедший, и задавал себе одни и те же вопросы. Зачем он заглянул так глубоко в бездну? Какого демона случайно призвал из пучины? Что ему теперь с этим делать? Путь от станции метро до двери жилища, казалось, занял у Виктора целую вечность. Со всех сторон ему мерещились лупоглазые улыбающиеся снеговики в красных шарфах и с вёдрами на голове, прячущиеся за деревьями и собирающиеся напасть в любой момент. Не помня себя от ужаса, Виктор совершенно выбился из привычного круга, в панике петляя между домами, чтобы запутать следы на снегу. Добравшись до крылечка, он с пятой попытки попал ключом в замочную скважину, резко распахнул не успевшую вскрипнуть дверь и, убедившись, что на пороге никого нет, так же резко закрыл её за собой. Но даже дома он не чувствовал себя в безопасности. В голове Виктора происходило абсолютно броуновское движение мыслей. Собственное жилище в один миг стало для него совершенно чужим. Он несколько раз прошёл вдоль и поперёк каждую комнату, внимательно исследовал ванную и туалет, изучил чулан и погреб таким скептически-оценивающим взглядом, будто не обходил собственные владения, а собирался приобрести дом через риелтора за кругленькую сумму. С некоторой опаской Виктор даже распахнул в кухне дверцу обвешанного магнитами холодильника, будто всерьёз собирался увидеть внутри голову снеговика на блюде. В какой-то момент ему подумалось, что было бы неплохо последовать примеру Хомы Брута и нарисовать вокруг себя мелом защитный круг. Однако мела в его доме отродясь не водилось, поэтому план был тут же признан несостоятельным и выброшен на помойку идей вместе с другими невероятными озарениями того беспокойного декабрьского вечера.
Спал Виктор ночью как убитый. Но этот крепкий, глубокий сон был в тысячу раз лучше сна живого, не убитого Виктора.
Наутро Виктор почувствовал себя по-настоящему полным сил. Ему не нужно было спешить на работу, цедить противный чёрный кофе из чашки, протискиваться в душный вагон поезда, чтобы занять лучшее местечко. Он был предоставлен самому себе. В окно заглядывало солнце, а на душе было неожиданно легко и спокойно. Впервые за весьма долгое время Виктор ощутил себя по-настоящему счастливым человеком.
– Ну что, Витя, – по-отечески хлопал Виктора по плечу начальник неделю спустя. – Совсем другое дело! Посвежел, возмужал! Улыбка не сходит с лица! Рассказывай, как провёл свой небольшой «отпуск»!
Виктор довольно зажмурил глаза и чуть ли не замурлыкал, будто наевшийся сметаны кот, вспомнив, как он впервые в жизни вставал на коньки, с удовольствием прогуливался в совершенно новой для себя части города, катался на лыжах в лесу, причём занимался всеми этими важнейшими делами каждый день не ранее одиннадцати часов утра. Ну и в перерывах слегонца поработал над годовым отчётом. Почему-то Виктору даже не было стыдно за это. Так что на прямой вопрос «как ты провёл отпуск?» Виктор ответил: «Да!»
Тихой сапой приближались новогодние праздники. Большую часть жизни Виктор старательно избегал шумных торжеств, возвышенных тостов и пьяных лиц бездуховных сослуживцев. Впрочем, в этот раз он также предпочёл отклонить все ненавязчивые предложения, но, вместо того чтобы нагрузить себя бесконечными документами, отправиться домой и плотно засесть за работу, Виктор заставил собственные мысли сделать неожиданный зигзаг и направил стопы в большой магазин, дабы прикупить себе всего самого непозволительно вкусного. Чашка чёрного кофе была надолго убрана со стола, а её место заняла бутылка шампанского; засохшие корки хлеба, оставшиеся после скудных утренних бутербродов, сменили густо пахнущие мандарины. В старом, зачахшем доме поселилась атмосфера давно забытого праздника. Виктору как никогда раньше хотелось, чтобы рядом с ним сейчас вновь оказались те, кто мог в полной мере разделить его чувства и эмоции, но и сам понимал, что это невозможно. Родственные души, которые помнили прежнего, беззаботного Виктора, много лет назад оставили его на белом свете и своим внезапным уходом заставили Виктора окончательно замкнуть круг на себе.
За окном, на просторном дворе, с тёмного неба красиво падал снег, а тем временем в доме Виктор очень некрасиво заканчивал пить шампанское. Его охватила гремучая смесь жалости и злости. Стискивая в руках пустую бутылку и раздосадовано пожёвывая мандаринку, Виктор тупым взглядом смотрел в горящий экран телевизора и ненавидел себя, соседей, весь мир вокруг за то, что он сейчас сидит здесь в одиночестве и мучительно пыта…
Снеговик!
Тот самый! С двумя огромными теннисными мячами вместо глаз и дырявым красным шарфом!
Он смотрел через окно на пьяного Виктора и, как обычно, дружелюбно улыбался блестящими разноцветными пуговицами. Поначалу у Виктора всё похолодело внутри, однако он уже достаточно принял, чтобы отрезать себе все возможные пути к обдуманным решениям, а потому, стиснув зубы и потрясая бутылкой, Виктор выскочил из дома и подбежал к снеговику.
– Что ты от меня хочешь, тварь?! – взревел он. – ЧТО ТЫ ХОЧЕШЬ?!
Снеговик молчал и с прежней, добродушной улыбкой смотрел на Виктора. Виктор в бешенстве схватил снеговика за грудки, вернее за шарф, приблизил пьяную харю вплотную к жёлтым теннисным мячам и заорал:
– ОСТАВЬ МЕНЯ В ПОКОЕ! ОСТАВЬ! МЕНЯ! В ПОКОЕ!
В ответ на многозначительное молчание Виктор размахнулся и со всей силы зарядил по мячам пустой бутылкой. Улыбающаяся голова ненавистного снеговика покатилась в сторону вместе с надетым на неё ведром, а Виктора было уже не остановить. Не помня себя от ярости, он молотил эти неправильные, непропорциональные шары толстыми кулаками, пинал их в стороны увесистыми ботинками, топтал на снегу красный шарф и безжалостно ломал тонкие руки-веточки. Несколько проходящих мимо детей, увидев эту сцену, предпочли ускорить шаг и скрыться из виду обезумевшего насильника. Надругавшись над телом снеговика, Виктор напоследок подхватил выкатившийся «из орбиты» теннисный мяч, харкнул на него и с наслаждением зашвырнул в ближайший мусорный контейнер.
