С чувством выполненного долга пьяный «преступник» неспешно покинул место собственного преступления, хлопнув за собой скрипящей дверью.
И всё же вечер для Виктора был окончательно испорчен. У него начала раскалываться голова, а от прежней бравады не осталось и следа. Виктор слепо шатался по дому, пытаясь найти хоть какое-то облегчение, но вместо этого обнаружил у самого себя стойкое ощущение, что он совершил ужасную, глупую ошибку. Не дождавшись полуночи, Виктор завалился спать, и, пока снаружи вовсю взрывались фейерверки, по щеке уснувшего страдальца тихо катилась слеза.
Новогодние праздники прошли очень тихо и сдержанно, а в январе всё вернулось на круги своя. Виктор, снова ощущая себя угрюмым и невероятно подавленным, загрузился графиками и отчётами, вернул опостылевшую кружку горячего чёрного кофе на рабочий стол, перестал улыбаться и обращать внимание на то, что происходит в его жизни.
– Эх, Витя, Витя, – тяжело вздыхал начальник, наблюдая за подчинённым. – Что же у тебя опять не горят глаза? Что ж ты маешься на белом свете? Может, премию тебе какую-нибудь выписать?
Однако Виктор сухо взглянул на премию и даже бровью не повёл. Это было совсем не то, чего ему не хватало для счастья.
Январь тянулся нарочито медленно и неспешно, словно давая время Виктору одуматься, но всего один зимний месяц был не в силах изменить что-либо в его тоскливой, беспросветной жизни. У тебя нет времени на посторонние мысли, когда на столе уже стоит чашка горячего утреннего кофе, а время на часах продолжает свой неумолимый марш по кругу. Ты всегда заранее знаешь, где будешь через полтора часа и чем будешь заниматься ещё через три.
Виктор стоял, прислонившись к стенке забитого людьми вагона, и безучастно смотрел на проносящиеся за стеклом бесконечные тоннели метро, бесконечные станции, бесконечные толпы народа, бесконечные дни его собственной жизни. Вокруг постоянно что-то происходило: кто-то громко разговаривал по телефону, кто-то возбуждённо прочищал лёгкие кашлем, кто-то смеялся во весь голос, а кто-то вежливо уступал кому-то место. Но Виктор видел обычную слякоть жизни. Зашёл, наследил, вышел. И так по кругу. Виктор всегда был частью этого процесса, этой толпы, этой кольцевой линии, но в то же время всегда находился где-то далеко-далеко, за пределами мироздания, в той самой пустоте, бездне, которая уже давно стала частью его личности.
Вагон начал замедлять ход, пока, наконец, полностью не остановился. Виктор устало скользил взглядом по случайным пассажирам, выходящим из вагонов и заходящим в них, по горстке людей, ожидающих следующего поезда на станции, по незыблемым мраморным колоннам, удерживающим привычный уклад жизни, по одиноко стоящему снеговику в дырявом красном шарфе и с большим ведром на голове…
Что?!
Виктор расширил глаза. Через толстое стекло вагона на него, улыбаясь разноцветными пуговицами, смотрел его старый знакомый. Руки-веточки снеговика были подняты, словно в приветственном жесте, а большие жёлтые теннисные мячи, казалось, хотели о чем-то напомнить, что-то поведать Виктору. Но прежде чем Виктор успел что-либо сделать или о чём-либо подумать, двери вагона захлопнулись. Поезд вновь начал набирать прежний ход, а снеговик оставался на станции, провожая Виктора тёплым пристальным взглядом.
Виктор был потрясён и полностью выбит из колеи. Он не находил себе места ни на работе, ни дома. Он хотел узнать правду. Он жаждал новой встречи, чтобы окончательно расставить все точки над i, но снеговик не появлялся. Виктор подолгу смотрел из окна дома во двор, затаив дыхание, но ничего, ровным счётом ничего не происходило. Он стал часто опаздывать на работу, бесконечно извиняться за рассеянность и невнимательность. Начальник смотрел на Виктора таким взглядом, словно видел его впервые в жизни. «Болен или влюбился? – размышлял про себя босс. – А впрочем, какая разница, это ведь одно и то же. И как же с ним поступить? Дать административный отпуск? Или сделать выговор? Что происходит в башке у этого странного Вити?»
– Ты совсем мне не нравишься в последнее время, Виктор, – прямо сказал начальник нерадивому подчинённому. – Скажи… что ты хочешь?
Виктор задумался на мгновение и покачал головой.
– Дайте мне время, – ответил он, – и я скажу точно, чего хочу.
Февраль, явившийся на смену январю, не принёс разительных перемен в жизнь Виктора. Каждую бессонную ночь Виктор ворочался в кровати и думал о снеговике, пытался понять, что же на самом деле скрывается за его простой, искренней, тёплой улыбкой. У Виктора было ощущение, что ключ к раскрытию загадки ему может дать только сам снеговик, но он не являлся ни в понедельник, ни во вторник, ни в другие февральские дни. В конце месяца весна начала вести свои тяжёлые, непримиримые баталии с зимой за уютное место под солнцем, и в этом противостоянии Виктор впервые в жизни оказался на стороне зимы. Время таяло и уходило сквозь пальцы, как снег, но снеговик по-прежнему отказывался возвращаться. Виктор забыл про кофе, забыл про графики, забыл обо всём, от чего ещё несколько месяцев назад был попросту не в силах отказаться. Он продолжал ждать. День за днём, час за часом. Виктор ходил по городу, высматривая снеговика, пересаживался с ветки на ветку метро в попытках увидеть его на станции и даже искал его в своих беспокойных снах, но безрезультатно.
В начале марта в последний раз грянули двадцатиградусные морозы. Зима из последних сил бросила свою самую тяжёлую артиллерию на весну. Виктор лежал дома в постели и измученно думал о том, что всё должно решиться либо сейчас, либо никогда. Часы показывали ровно семь утра. Всю ночь Виктора мучили жуткие кошмары: вот он выходит на улицу, намереваясь в очередной раз отправиться на поиски снеговика, а во дворе цветут цветы, поют птицы, стоит жаркая погода и от снега не осталось ни малейшего следа. Виктор проснулся с душераздирающим криком и ещё долго не мог уснуть.
Однако сейчас надо было вставать и собираться на работу.
Виктор в предвкушении выглянул в окно – за ним по-прежнему не было снеговика.
Горячая утренняя чашка кофе; битком забитый бесконечный поезд в метрополитене; заспанные, измождённые лица коллег на работе; горячая полуденная чашка кофе… Всё завертелось, закружилось в прежнем безумном танце, убивая последнюю надежду Виктора.
Он возвращался домой в вагоне и не видел на проносящихся мимо него станциях снеговика. Подходил к дому, и снеговик не встречал его у порога.
Не было его и дома у Виктора.
Горячая полуночная чашка кофе. Холодная постель и… ещё один бессмысленный виток жизни.
Виктор ворочался и долго не мог уснуть. Его по-настоящему лихорадило. Он вставал, выпивал воды и снова не мог уснуть.
Он отказывался верить, что всё может закончиться вот так: очередным бегом измученной белки в колесе.
Рано или поздно всё возвращается на круги своя. Жизнь и Смерть не всегда дают нам ответы на самые волнующие вопросы, оставляя за собой последнее право решать, что важно, а что нет.
И в этот раз, посовещавшись, они приняли единогласное решение приоткрыть для Виктора завесу истины.
Сквозь полудрёму он услышал тихое, едва слышное постукивание в окно.
Не веря себе от счастья, Виктор сразу вскочил с кровати и прислушался. Постукивание повторилось. Виктор выбежал в гостиную и увидел по ту сторону стекла его – милого, доброго снеговика, улыбающегося всеми разноцветными пуговицами и приветствующего Виктора рукой-веточкой. Лицо Виктора озарила ликующая улыбка. Он начал спешно натягивать на себя штаны, майку и свитер, ни на мгновение не упуская из виду снеговика, словно боясь, что тот растворится в вечности раз и навсегда.
Но снеговик не уходил.
Он всегда ждал, когда Виктор найдёт в себе силы впустить его обратно в свою жизнь.
Виктор накинул куртку, надел ботинки и выбежал во двор. Он прерывисто дышал, глядя на снеговика, и даже не знал, что сказать. Какой именно вопрос он хочет ему задать? И что снеговик сможет ему поведать?
– К…, – выдавил из себя Виктор, сглотнув. – К… Кто… ты?
Снеговик преданно смотрел на Виктора большими жёлтыми теннисными мячами, и, вглядевшись в эти огромные добрые глаза, Виктор, внезапно увидел деталь, которая его потрясла. Он отшатнулся, дрожащей рукой схватившись за угол дома. Из бездны, той самой бездны, в которую он вглядывался, внезапно появились вытесненные темнотой и пустотой воспоминания. Вот он – ещё не Виктор, а всего лишь маленький мальчик Витя – играет на улице со своим щенком, бросая подальше теннисный мяч, а послушный кокер-спаниель стремглав мчится за ним в кусты и хватает зубами, оставляя на мячике следы. Витя забирает мяч у собаки и, недобро улыбаясь, зашвыривает на крышу сарая, чтобы посмотреть, как щенок будет пытаться достать его. Кокер-спаниель мечется из стороны в сторону, громко лает и старается залезть на поленницу, но дрова разъезжаются в стороны под неумелыми собачьими лапами, и щенок падает вниз, вместо того чтобы запрыгнуть на крышу. Высунув язык от усталости, он виновато смотрит на хозяина, не понимая, что единственное желание мальчика – поиздеваться над ним.
Словно в калейдоскопе, одно воспоминание сменилось другим. Вот уже Витя смотрит, как щенок с любопытством грызёт мамин красный шарф, который он ему сам же и подсунул, и предвкушает, как разозлится мать на собаку, когда он ей всё раскроет. Всё, кроме собственного участия в этом деле.
Ещё одно воспоминание. Пожалуй, самое важное. На дворе поздний зимний вечер, за окном полноправно властвует вьюга. Маленький мальчик Витя сидит у окна и лениво смотрит на улицу. Нет-нет, он вовсе не наслаждается красотой неуправляемой стихии. Он смотрит на испуганного щенка, который сидит на снегу и не понимает, почему его не пускают домой. Мальчику Вите интересно, что щенок станет делать. Витя не бежит открывать дверь, не пытается сказать кому-то из старших. Он просто положил руки на подоконник и опустил на них голову, слипающимися глазами наблюдая за тем, как кокер-спаниель зовёт его, мечется из стороны в сторону и медленно, постепенно замерзает на улице. В конце концов сон побеждает, а наутро мальчик Витя, испуганно вскочив со стула, бежит во двор за щенком, но его нигде нет. На крики прибегают родители, Витя плачет. Слёзно просит их помочь, и все бросаются на поиски собаки, но щенок пропал. Исчез. Навсегда испарился.
Витя впервые ощущает какую-то пустоту внутри себя. Она ещё небольшая и станет гораздо больше, когда из жизни внезапно уйдут его родители. А сейчас мальчик Витя пытается хоть как-то исправить то, что натворил. Он достаёт из кладовки вещи, оставшиеся после щенка: теннисные мячики, которые тот преданно приносил ему, и уже не нужный искусанный красный шарф. Берёт старые разноцветные пуговицы, ведёрко и отправляется подальше от чужих глаз, чтобы слепить большого снеговика. Витя бережно повязывает ему шарф, надевает на голову принесённое ведро, дарит широкую улыбку вместо боли, которую он каждый день причинял щенку. Наконец, долго смотрит на снеговика и уходит восвояси, вытирая варежками глаза.
Так безразличие в один миг породило пустоту, а пустота, в свою очередь, породила ещё большее безразличие.
Круг замкнулся.
У Виктора задрожали губы, когда он по-настоящему, словно в первый раз, прикоснулся к дырявому красному шарфу мамы и заглянул в теннисные мячи с оставленными отметинами зубов. Снеговик смотрел на Виктора без тени укора. Его улыбка всегда была обращена к нему, а его спокойствие излучало доброту, которую Виктор считал для себя незаслуженной.
– П… Прости! Прости за то, что… снова оттолкнул тебя, – всхлипывая, выдавил из себя Виктор и крепко обнял снеговика.
И после этих слов снеговик тоже обнял его в ответ своими ручками-веточками.
Виктору снилась весёлая, лихая карусель. Он хохотал как ребёнок, катаясь на ней и нарезая бесчисленные круги. Его дух захватывало от бесконечных виражей. Он снова чувствовал себя полным сил и энергии для новых свершений. Но кто же раскручивал карусель жизни Виктора? А раскручивал её своими тонкими ручками-веточками не кто иной, как его лучший друг снеговик. Раз – и он уже сам сидит на карусели напротив Виктора, широко улыбаясь разноцветными пуговицами и ласково заглядывая ему в лицо огромными преданными собачьими глазами.
Виктор проснулся в упоительном расположении духа. Мрачная бездна отступила. Он отпустил прошлое и был готов начать жизнь с чистого листа. В окно веял свежий, мягкий ветерок и нещадно било солнце, торжественно провозглашая решающую победу сил весны над хладнокровными легионами зимы. Виктор потянулся и растянул губы в широчайшей улыбке. Теперь он точно знал, что именно ответит начальнику на вопрос о том, чего хочет больше всего.
И вдруг Виктор осознал неизбежное. Он молниеносно вскочил с кровати и подбежал к окну. Затем бросился в тёплый, цветущий двор, к тому месту, где вчера стоял снеговик, но там уже никого не было.
Самый лучший и самый преданный друг оставил после себя одинокую лужицу слёз, в которой плавали жёлтые теннисные мячи и с большой любовью смотрели на мир вокруг.
И всё же вечер для Виктора был окончательно испорчен. У него начала раскалываться голова, а от прежней бравады не осталось и следа. Виктор слепо шатался по дому, пытаясь найти хоть какое-то облегчение, но вместо этого обнаружил у самого себя стойкое ощущение, что он совершил ужасную, глупую ошибку. Не дождавшись полуночи, Виктор завалился спать, и, пока снаружи вовсю взрывались фейерверки, по щеке уснувшего страдальца тихо катилась слеза.
Новогодние праздники прошли очень тихо и сдержанно, а в январе всё вернулось на круги своя. Виктор, снова ощущая себя угрюмым и невероятно подавленным, загрузился графиками и отчётами, вернул опостылевшую кружку горячего чёрного кофе на рабочий стол, перестал улыбаться и обращать внимание на то, что происходит в его жизни.
– Эх, Витя, Витя, – тяжело вздыхал начальник, наблюдая за подчинённым. – Что же у тебя опять не горят глаза? Что ж ты маешься на белом свете? Может, премию тебе какую-нибудь выписать?
Однако Виктор сухо взглянул на премию и даже бровью не повёл. Это было совсем не то, чего ему не хватало для счастья.
Январь тянулся нарочито медленно и неспешно, словно давая время Виктору одуматься, но всего один зимний месяц был не в силах изменить что-либо в его тоскливой, беспросветной жизни. У тебя нет времени на посторонние мысли, когда на столе уже стоит чашка горячего утреннего кофе, а время на часах продолжает свой неумолимый марш по кругу. Ты всегда заранее знаешь, где будешь через полтора часа и чем будешь заниматься ещё через три.
Виктор стоял, прислонившись к стенке забитого людьми вагона, и безучастно смотрел на проносящиеся за стеклом бесконечные тоннели метро, бесконечные станции, бесконечные толпы народа, бесконечные дни его собственной жизни. Вокруг постоянно что-то происходило: кто-то громко разговаривал по телефону, кто-то возбуждённо прочищал лёгкие кашлем, кто-то смеялся во весь голос, а кто-то вежливо уступал кому-то место. Но Виктор видел обычную слякоть жизни. Зашёл, наследил, вышел. И так по кругу. Виктор всегда был частью этого процесса, этой толпы, этой кольцевой линии, но в то же время всегда находился где-то далеко-далеко, за пределами мироздания, в той самой пустоте, бездне, которая уже давно стала частью его личности.
Вагон начал замедлять ход, пока, наконец, полностью не остановился. Виктор устало скользил взглядом по случайным пассажирам, выходящим из вагонов и заходящим в них, по горстке людей, ожидающих следующего поезда на станции, по незыблемым мраморным колоннам, удерживающим привычный уклад жизни, по одиноко стоящему снеговику в дырявом красном шарфе и с большим ведром на голове…
Что?!
Виктор расширил глаза. Через толстое стекло вагона на него, улыбаясь разноцветными пуговицами, смотрел его старый знакомый. Руки-веточки снеговика были подняты, словно в приветственном жесте, а большие жёлтые теннисные мячи, казалось, хотели о чем-то напомнить, что-то поведать Виктору. Но прежде чем Виктор успел что-либо сделать или о чём-либо подумать, двери вагона захлопнулись. Поезд вновь начал набирать прежний ход, а снеговик оставался на станции, провожая Виктора тёплым пристальным взглядом.
Виктор был потрясён и полностью выбит из колеи. Он не находил себе места ни на работе, ни дома. Он хотел узнать правду. Он жаждал новой встречи, чтобы окончательно расставить все точки над i, но снеговик не появлялся. Виктор подолгу смотрел из окна дома во двор, затаив дыхание, но ничего, ровным счётом ничего не происходило. Он стал часто опаздывать на работу, бесконечно извиняться за рассеянность и невнимательность. Начальник смотрел на Виктора таким взглядом, словно видел его впервые в жизни. «Болен или влюбился? – размышлял про себя босс. – А впрочем, какая разница, это ведь одно и то же. И как же с ним поступить? Дать административный отпуск? Или сделать выговор? Что происходит в башке у этого странного Вити?»
– Ты совсем мне не нравишься в последнее время, Виктор, – прямо сказал начальник нерадивому подчинённому. – Скажи… что ты хочешь?
Виктор задумался на мгновение и покачал головой.
– Дайте мне время, – ответил он, – и я скажу точно, чего хочу.
Февраль, явившийся на смену январю, не принёс разительных перемен в жизнь Виктора. Каждую бессонную ночь Виктор ворочался в кровати и думал о снеговике, пытался понять, что же на самом деле скрывается за его простой, искренней, тёплой улыбкой. У Виктора было ощущение, что ключ к раскрытию загадки ему может дать только сам снеговик, но он не являлся ни в понедельник, ни во вторник, ни в другие февральские дни. В конце месяца весна начала вести свои тяжёлые, непримиримые баталии с зимой за уютное место под солнцем, и в этом противостоянии Виктор впервые в жизни оказался на стороне зимы. Время таяло и уходило сквозь пальцы, как снег, но снеговик по-прежнему отказывался возвращаться. Виктор забыл про кофе, забыл про графики, забыл обо всём, от чего ещё несколько месяцев назад был попросту не в силах отказаться. Он продолжал ждать. День за днём, час за часом. Виктор ходил по городу, высматривая снеговика, пересаживался с ветки на ветку метро в попытках увидеть его на станции и даже искал его в своих беспокойных снах, но безрезультатно.
В начале марта в последний раз грянули двадцатиградусные морозы. Зима из последних сил бросила свою самую тяжёлую артиллерию на весну. Виктор лежал дома в постели и измученно думал о том, что всё должно решиться либо сейчас, либо никогда. Часы показывали ровно семь утра. Всю ночь Виктора мучили жуткие кошмары: вот он выходит на улицу, намереваясь в очередной раз отправиться на поиски снеговика, а во дворе цветут цветы, поют птицы, стоит жаркая погода и от снега не осталось ни малейшего следа. Виктор проснулся с душераздирающим криком и ещё долго не мог уснуть.
Однако сейчас надо было вставать и собираться на работу.
Виктор в предвкушении выглянул в окно – за ним по-прежнему не было снеговика.
Горячая утренняя чашка кофе; битком забитый бесконечный поезд в метрополитене; заспанные, измождённые лица коллег на работе; горячая полуденная чашка кофе… Всё завертелось, закружилось в прежнем безумном танце, убивая последнюю надежду Виктора.
Он возвращался домой в вагоне и не видел на проносящихся мимо него станциях снеговика. Подходил к дому, и снеговик не встречал его у порога.
Не было его и дома у Виктора.
Горячая полуночная чашка кофе. Холодная постель и… ещё один бессмысленный виток жизни.
Виктор ворочался и долго не мог уснуть. Его по-настоящему лихорадило. Он вставал, выпивал воды и снова не мог уснуть.
Он отказывался верить, что всё может закончиться вот так: очередным бегом измученной белки в колесе.
Рано или поздно всё возвращается на круги своя. Жизнь и Смерть не всегда дают нам ответы на самые волнующие вопросы, оставляя за собой последнее право решать, что важно, а что нет.
И в этот раз, посовещавшись, они приняли единогласное решение приоткрыть для Виктора завесу истины.
Сквозь полудрёму он услышал тихое, едва слышное постукивание в окно.
Не веря себе от счастья, Виктор сразу вскочил с кровати и прислушался. Постукивание повторилось. Виктор выбежал в гостиную и увидел по ту сторону стекла его – милого, доброго снеговика, улыбающегося всеми разноцветными пуговицами и приветствующего Виктора рукой-веточкой. Лицо Виктора озарила ликующая улыбка. Он начал спешно натягивать на себя штаны, майку и свитер, ни на мгновение не упуская из виду снеговика, словно боясь, что тот растворится в вечности раз и навсегда.
Но снеговик не уходил.
Он всегда ждал, когда Виктор найдёт в себе силы впустить его обратно в свою жизнь.
Виктор накинул куртку, надел ботинки и выбежал во двор. Он прерывисто дышал, глядя на снеговика, и даже не знал, что сказать. Какой именно вопрос он хочет ему задать? И что снеговик сможет ему поведать?
– К…, – выдавил из себя Виктор, сглотнув. – К… Кто… ты?
Снеговик преданно смотрел на Виктора большими жёлтыми теннисными мячами, и, вглядевшись в эти огромные добрые глаза, Виктор, внезапно увидел деталь, которая его потрясла. Он отшатнулся, дрожащей рукой схватившись за угол дома. Из бездны, той самой бездны, в которую он вглядывался, внезапно появились вытесненные темнотой и пустотой воспоминания. Вот он – ещё не Виктор, а всего лишь маленький мальчик Витя – играет на улице со своим щенком, бросая подальше теннисный мяч, а послушный кокер-спаниель стремглав мчится за ним в кусты и хватает зубами, оставляя на мячике следы. Витя забирает мяч у собаки и, недобро улыбаясь, зашвыривает на крышу сарая, чтобы посмотреть, как щенок будет пытаться достать его. Кокер-спаниель мечется из стороны в сторону, громко лает и старается залезть на поленницу, но дрова разъезжаются в стороны под неумелыми собачьими лапами, и щенок падает вниз, вместо того чтобы запрыгнуть на крышу. Высунув язык от усталости, он виновато смотрит на хозяина, не понимая, что единственное желание мальчика – поиздеваться над ним.
Словно в калейдоскопе, одно воспоминание сменилось другим. Вот уже Витя смотрит, как щенок с любопытством грызёт мамин красный шарф, который он ему сам же и подсунул, и предвкушает, как разозлится мать на собаку, когда он ей всё раскроет. Всё, кроме собственного участия в этом деле.
Ещё одно воспоминание. Пожалуй, самое важное. На дворе поздний зимний вечер, за окном полноправно властвует вьюга. Маленький мальчик Витя сидит у окна и лениво смотрит на улицу. Нет-нет, он вовсе не наслаждается красотой неуправляемой стихии. Он смотрит на испуганного щенка, который сидит на снегу и не понимает, почему его не пускают домой. Мальчику Вите интересно, что щенок станет делать. Витя не бежит открывать дверь, не пытается сказать кому-то из старших. Он просто положил руки на подоконник и опустил на них голову, слипающимися глазами наблюдая за тем, как кокер-спаниель зовёт его, мечется из стороны в сторону и медленно, постепенно замерзает на улице. В конце концов сон побеждает, а наутро мальчик Витя, испуганно вскочив со стула, бежит во двор за щенком, но его нигде нет. На крики прибегают родители, Витя плачет. Слёзно просит их помочь, и все бросаются на поиски собаки, но щенок пропал. Исчез. Навсегда испарился.
Витя впервые ощущает какую-то пустоту внутри себя. Она ещё небольшая и станет гораздо больше, когда из жизни внезапно уйдут его родители. А сейчас мальчик Витя пытается хоть как-то исправить то, что натворил. Он достаёт из кладовки вещи, оставшиеся после щенка: теннисные мячики, которые тот преданно приносил ему, и уже не нужный искусанный красный шарф. Берёт старые разноцветные пуговицы, ведёрко и отправляется подальше от чужих глаз, чтобы слепить большого снеговика. Витя бережно повязывает ему шарф, надевает на голову принесённое ведро, дарит широкую улыбку вместо боли, которую он каждый день причинял щенку. Наконец, долго смотрит на снеговика и уходит восвояси, вытирая варежками глаза.
Так безразличие в один миг породило пустоту, а пустота, в свою очередь, породила ещё большее безразличие.
Круг замкнулся.
У Виктора задрожали губы, когда он по-настоящему, словно в первый раз, прикоснулся к дырявому красному шарфу мамы и заглянул в теннисные мячи с оставленными отметинами зубов. Снеговик смотрел на Виктора без тени укора. Его улыбка всегда была обращена к нему, а его спокойствие излучало доброту, которую Виктор считал для себя незаслуженной.
– П… Прости! Прости за то, что… снова оттолкнул тебя, – всхлипывая, выдавил из себя Виктор и крепко обнял снеговика.
И после этих слов снеговик тоже обнял его в ответ своими ручками-веточками.
***
Виктору снилась весёлая, лихая карусель. Он хохотал как ребёнок, катаясь на ней и нарезая бесчисленные круги. Его дух захватывало от бесконечных виражей. Он снова чувствовал себя полным сил и энергии для новых свершений. Но кто же раскручивал карусель жизни Виктора? А раскручивал её своими тонкими ручками-веточками не кто иной, как его лучший друг снеговик. Раз – и он уже сам сидит на карусели напротив Виктора, широко улыбаясь разноцветными пуговицами и ласково заглядывая ему в лицо огромными преданными собачьими глазами.
Виктор проснулся в упоительном расположении духа. Мрачная бездна отступила. Он отпустил прошлое и был готов начать жизнь с чистого листа. В окно веял свежий, мягкий ветерок и нещадно било солнце, торжественно провозглашая решающую победу сил весны над хладнокровными легионами зимы. Виктор потянулся и растянул губы в широчайшей улыбке. Теперь он точно знал, что именно ответит начальнику на вопрос о том, чего хочет больше всего.
И вдруг Виктор осознал неизбежное. Он молниеносно вскочил с кровати и подбежал к окну. Затем бросился в тёплый, цветущий двор, к тому месту, где вчера стоял снеговик, но там уже никого не было.
Самый лучший и самый преданный друг оставил после себя одинокую лужицу слёз, в которой плавали жёлтые теннисные мячи и с большой любовью смотрели на мир вокруг.
