Сегодня на завтрак подавали чуть подслащенную лашку, кашу, отдаленно напоминавшую земную пшенку, поджаренный бекон, сырники, ягодное варенье и хлеб. Вроде не сильно большой выбор. Но на пятерых – довольно приличный набор продуктов. И, думаю, родители будут очень рады, когда удастся избавиться хотя бы от одного голодного рта. Все экономия. А местные небогатые аристократы знали в ней толк, в отличие от столичных хлыщей, которые деньгам счета не имели.
- Матушка, в чем мы отправимся к герцогам Заринским? – поинтересовалась Рания, когда почти весь завтрак был съеден. – Портнихи не было, новых платьев у нас нет.
- В старых поедете, - проворчал отец. – Нашли моду – к каждому выезду требовать новое платье. Вы еще те не сносили.
- Но, батюшка, нас уже видели во всех наших платьях, в некоторых – и не по одному разу! – возмутилась Линда.
- Горе-то какое, - буркнул отец. – Перешейте, украсьте их и езжайте. Руки вам для чего даны?
Мать благоразумно молчала, не вмешивалась в воспитательный процесс, ковырялась вилкой в своей тарелке. Она вообще собиралась сидеть дома. Уж ее-то наряды были известны во всех гостиных. А новых платьев не предвиделось еще долго.
Чувствительная Рания между тем всхлипнула, подскочила из кресла и выбежала из обеденного зала. Более спокойная Линда последовала за ней.
Я осталась на месте. Сначала доем свою порцию, потом решу, что делать дальше.
- Дурынды, - фыркнул отец, едва дверь за дочерьми захлопнулась. – Новые платья им подавай. А кто налог будет вносить в императорскую казну? А семена закупать? А конюшню обновлять? Про новую карету я вообще молчу. Старая рассохлась совсем.
- Но наряды нужны, - вздохнула мать и развела руками. – У Марлены, - кивок в мою сторону, - вообще новых платьев больше года не было. Как бы она из старых не вылезла. Да и Рания с Линдой должны же чем-то женихов привлекать.
- Приданым привлекут, - отрезал отец. – Все равно ни на что другое они не способны. Безмозглые курицы.
Мать не решилась вступаться за дочерей. Мне же вообще было непонятно до конца, какие отношения сложились внутри семьи. Так что я не рисковала вмешиваться.
Я подозревала, что отец недавно получил какое-то неприятное известие, возможно, связанное с деньгами. Потому что раньше, до сегодняшнего завтрака, он не был таким резким и грубым. Да, он не приходил в восторг от постоянных просьб жены и дочерей. Но и не отрывался на них так, как сегодня.
Увы, у меня было слишком мало данных, чтобы понять всю картину взаимоотношений между теперь уже моей родней. И приходилось побольше молчать.
Хуже всего было то, что я, настоящая я, не владела никакими видами рукоделия. На Земле мне это просто не было нужно. Здесь же память тела Марлены отказывалась что-нибудь мне подсказывать. Так что я не могла, по совету отца, никак освежить или разнообразить свои наряды. Что ж, значит, поеду в гости в том, что найду в шкафу. В любом случае, от меня никто не ждал, что я внезапно сделаю выгодную партию.
Между тем завтрак завершился. Мы вышли из-за стола. Отец широким шагом покинул обеденный зал, явно спешил куда-то.
Мать повернулась ко мне.
- Марлена, детка, пойдем, попьем чай в гостиной. Заодно обсудим вашу с сестрами скорую поездку.
- Конечно, матушка, - как и подобает послушной дочери, откликнулась я.
Чай, так чай. Может, в поведении отца что-то прояснится, мать расскажет, какая муха его сегодня укусила.
Мы поднялись на второй этаж, зашли в гостиную, уселись в кресла. Обстановка вокруг оставляла желать лучшего. Ремонт в комнате не помешал бы. Да и мебель желательно перетянуть. А то обивка на тех же креслах уже выцвела от частых лучей солнца.
В общем, видно, что семья живет далеко не богато.
Вызванная колокольчиком служанка споро накрыла на стол, поставив старый сервиз, который, наверное, использовался еще предками Марлены. К чаю прилагалось простенькое печенье, не особо сладкое, но сытное. Съел одну-две штуки и сразу же утолил голод.
Первую чашку чая мы пили молча, неспешно делая глотки, один за другим. То ли так по этикету было положено, то ли мать собиралась с мыслями, чтобы начать беседу, вряд ли такую уж легкую.
В любом случае, заговорила она уже после того, как мы отпили из второй чашки.
- Ты, Марлена, старайся к себе женихов привлечь на том пикнике у герцогов Заринских, - наставительным тоном произнесла она. – Это, считай, твой последний шанс. Возраст у тебя уже недетский. А ты ни разу даже просватана не была. Поэтому улыбайся, хлопай ресничками, поддакивай, в общем, играй простушку. Мужчины умных не любят, боятся их. А тебе еще и предложить своему будущему мужу нечего. Отец, видишь, как решил: наследство оставит только старшим дочерям. Тебе же самой следует о себе позаботиться. Ни в коем случае характера своего не показывай. Это мы с отцом стерпим от тебя и дерзость, и умничанье. А посторонний аристократ, особенно из столицы, ничего подобного терпеть не станет. Бросит тебя, уйдет к той, что попокладистей. Так и останешься ты в старых девах. Поэтому прикуси язык, Марлена, а еще лучше – молчи. Совсем молчи. Улыбайся и молчи. Может, и клюнет кто на тебя. Ты ж не совсем дурнушка. Хоть и до сестер твоих тебе ой как далеко.
Да? Это меня так «приласкали» только что? От большой любви, видимо? Далеко, значит, до сестер? Красотой не блещу, а умные никому не нужны? Ну спасибо тебе, матушка, за любовь и внимание. Век не забуду, как говорится.
- Ты меня слышишь, Марлена? – настойчиво позвала меня мать.
Я кивнула.
- Слышу, матушка.
- Ленты пришей атласные на подол, да поярче, - продолжить мать наставления. – И сама не забудь накраситься. Хоть кто-то, да внимание обратит. Старшим девочкам отец, может, и попытается найти хорошую партию, а тебя и за виконта отдаст. Да за кого угодно, лишь бы в девках не сидела. Позор это, Марлена, для всего рода. Помнишь, что я вам с сестрами говорила? Старая дева хуже замужней и бездетной. Получается, пустоцвет в роду расцвел, даром никому не нужна.
Отлично. Просто прекрасно. То есть теперь меня и пустоцветом обозвали. Старайся, доченька, жениха привечай. Да любого, пусть и поплоше. Главное, чтоб не в девках осталась. Ну чудные же перспективы для меня открываются!
Про долг перед родом и пустоцветы я слушала до самого конца чаепития. И будь я на месте настоящей Марлены, точно впала бы в депрессию. Ну вот как нужно дочь родную не любить, чтобы подобные вещи постоянно ей говорить? А я не сомневалась, что мать доставала Марлену довольно часто, если не каждый день. Слишком уж уверенной и обкатанной была ее речь. Как будто не раз повторенной.
После чая меня отправили в мою комнату. Мол, посиди, доченька, порукодельничай. Все ради поездки на пикник и приманки женихов.
Ну, я рукодельничать не умела. И потому просто сидела у окна, вдыхала запах орлишки.
А затем порог комнаты перешагнула Рания, с опухшими глазами и упрямо сжатыми губами.
- Марлена, ты слышала?! – негодующе выдала она. – Батюшка не хочет нам платья шить! Вот в чем мы на пикник поедем? Разве атласные ленты заменят новый наряд?! Да и драгоценности фамильные матушка никому не дает, даже Линде! Говорит, пикник не свадьба, надо и так женихам нравиться. А как же нравиться, если мы беднее остальных будем?!
- Вряд ли совсем уж беднее, - заметила я, чтобы не молчать. Мне отношение родителей к собственным дочерям в данном случае тоже казалось странным. Хоть в лохмотьях ходи, но женихов привадь. – Там, наверное, и бароны с виконтами будут.
- Я о них не думаю, - отмахнулась Рания. – За них нас папенька все равно не отдаст. Ну в самом деле, где мы, и где обнищавшие виконты? Мы все же графья. И наш пра-прадед был знаком с самим императором!
«Так себе достижение», - хмыкнула я про себя. Но, в этой глуши, возможно, никто другой ничем подобным похвастаться не мог. Ну, кроме самих герцогов Заринских, конечно.
Рания не дождалась от меня ответа и продолжила.
- Мы просто опозоримся там, на пикнике! Тем более перед гостями из столицы! Они-то уж точно будут нарядно одеты! Марлена, ну вот что ты молчишь?!
- А что тут скажешь? – пожала я плечами. – Сомневаюсь, что батюшка смягчится и изменит свое решение. Да и времени уже не остается для пошива новых нарядов. Когда там пикник? Через два-три дня? Не успеем, даже с амулетами.
В магическом мире имелись и магические амулеты. Они помогали убыстрять многие действия – то же строительство, ремонт, ну или вот шитье. И чем сильней амулеты, тем быстрей можно было, например, построить дом или сшить платье. У нас амулеты были слабыми. Но и с ними дело могло двигаться гораздо быстрее, чем обычно.
- А если служанок посадить работать, по ночам? – убитым голосом спросила Рания. – Они ведь смогут!
- А шить из чего? Ткани нет.
Рания тяжело вздохнула, упала в кресло рядом со мной и тоскливо произнесла.
- Вот так и останемся в родительском доме, и помрем все трое старыми девами.
«И мать каждый день при нашей жизни будет нас за это поедом есть», - мрачно хмыкнула я про себя.
Перспективы вырисовывались те еще. Совсем не радостные.
И потому той ночью мы не спали. Всей усадьбой. У обычно сдержанной и спокойной Линды, главной наследницы и любимицы отца, случилось нечто вроде нервного припадка. Она рыдала, выла в голос и, похоже, мысленно уже прожила жизнь старой девой. Все это продолжалось не так долго, около часа, потом в Линду все же влили успокоительные капли. Но, взбудораженные, ни господа, ни слуги, не сомкнули глаз до утра. И в усадьбе стояла гнетущая атмосфера.
Оставшееся до пикника время мы старались не попадаться друг другу на глаза. Собирались вместе только за столом три раза в день. После этого расходились по делам. Якобы по делам, да. Мать и сестры проводили часы за рукодельем. Я сидела в книгохранилище за очередной книгой. Чем занимался отец, я не знаю. Но мне это было и не интересно.
Радостное оживление перед поездкой на пикник к богатому соседу резко сменилось унынием. Ни Линде, ни Рании не хотелось показывать, в какой бедности они живут. Мать страдала из-за невозможности одеть дочерей, своих любимиц. Я не ждала от пикника ничего хорошего и потому не пыталась никак улучшить свое положение в этом обществе. И лишь читала, читала, читала.
Я повторила основы этикета, выучила названия цветов, которые любят местные даму, потренировалась в реверансах. В общем, провела время с относительной пользой.
Вот только богатства мне это не прибавило. И потому в нужный день, стоя перед зеркалом, я надевала одно из своих старых платьев. Помогавшая мне служанка расправила оборки, разгладила воротник. И вскоре с той стороны зеркала на меня смотрела этакая пай-девочка, только что выпорхнувшая из школы. Ну, или из-под крыла заботливых родителей. В любом случае, она не знала жизни, не умела разбираться в людях и страстно хотела замуж. Именно эти три пункта были отпечатаны на лице у Марлены.
Платье было видавшим виды, местами потертым. Темно-голубое, оно слегка выцвело от чисток, стирок, проветривания на солнце. Из украшений у меня имелась простенькая заколка для волос. Ну и бусы, из дартиса, дешевого полудрагоценного камня, под цвет платья.
В таком виде в высшее общество меня точно не пустили бы. Где-нибудь в столице. Здесь же, в провинции, я явно буду на вторых ролях. И вряд ли меня заметит кто-нибудь из мужского населения.
Что, впрочем, и ожидаемо.
На пикник мы ехали вчетвером: три дочери и их отец в качестве сопровождающего. И из всех четверых относительно прилично по местным меркам выглядела только Линда. Ей мать буквально пожертвовала золотое ожерелье, которое обычно сама «выгуливала» в свет. Это ожерелье сверкало на солнце, отбрасывая блики, которые играли на её шее, словно маленькие звезды, и придавали ей особый шарм. Платье Линды было освежено яркими атласными лентами, недавно купленными на ярмарке, и оно струилось вокруг неё, когда она двигалась. Не первая красавица, конечно, но внимание парней к себе привлечет. Мы же с Ранией на её фоне казались простушками, первый раз выбравшимися «в люди». Впрочем, в моем случае всё именно так и было. Я, настоящая я, выезжала в свет впервые, и это наполняло меня одновременно волнением и страхом.
Мы вчетвером уселись в карету, обитую внутри мягким бархатом, который приятно щекотал кожу. Кучер закрыл за нами дверцу, сам уселся на козлы. Лошади неспешно побежали по дорожке, оставляя за собой облачко пыли. Ехать до соседей надо было около часа, и это время казалось бесконечным. Так что имелось время и отдохнуть, и поговорить. Если, конечно, было желание.
Мы же ехали молча. Не знаю, о чем размышляли мои спутники, я же пыталась найти пути отступления, если так можно выразиться. Ну, допустим, не выйду я замуж: или никто не позовет в жены, или отец взбрыкнет и не выдаст за «простенького» жениха. Что тогда? Оставаться жить под одной крышей с родней? И каждый день слышать попреки родителей? Приданого у меня нет. Если бежать из дома, то, считай, в чем мать родила. На работу меня никто не возьмет, даже приживалкой. В этом крае – так уж точно. Вряд ли отец позволит. А без его разрешения меня выставят из любого приличного дома.
Ездить верхом, чтобы укатить в другую провинцию империи и попытаться там начать все заново, я не умею. Пешком по нынешним расстояниям не дойду – быстрее ноги в кровь сотру.
И? Какой тогда выход? Смириться? Прекратить сопротивляться и плыть по течению? Взбунтоваться? Показать, что я чего-то стою? Жить, применив земные навыки? Так меня быстро отправят в любую психушку, к врачевателю душ. Тут, в этом патриархальном мире, любой женский протест считался сродни безумию.
Вдруг карета остановилась, и я, вырванная из своих размышлений, посмотрела в окно. Мы прибыли к соседям. Кучер слез с облучка. Дверца отворилась.
Отец с Линдой выбрались первыми, стараясь держаться уверенно. Затем – Рания. Последняя – я.
Выбралась, огляделась.
Усадьба герцогов Заринских впечатляла своим величием и элегантностью. Снаружи здание было выполнено в классическом стиле, с высокими колоннами, которые поддерживали широкий балкон на третьем этаже. Фасад украшали изысканные лепные элементы и большие окна, обрамленные резными наличниками. Крыша была покрыта черепицей, а на ее вершине возвышалась изящная мансарда, придающая усадьбе особый шарм. Перед усадьбой раскинулся пышный сад, где цвели редкие растения и деревья, создавая атмосферу уединения и спокойствия. Дорожки, выложенные камнем, вели к фонтану, который являлся центром сада. Вокруг него располагались уютные скамейки, где можно было отдохнуть и насладиться красотой природы. Каждый посетивший это место мог с уверенностью заявить, что его хозяева не имеют проблем с деньгами.
Едва переступив порог усадьбы, я начала вертеть головой, не столько из любопытства, сколько пытаясь сравнить образ жизни, который вели герцоги, и обстановку в доме отца Марлены.
Ну что сказать, интерьер усадьбы герцогов в разы превосходил то, что я видела в теперь уже своем доме. На полу лежал дорогой ковёр, который смягчал шаги и создавал атмосферу уюта. В центре холла стояла изящная мраморная колонна, вокруг которой располагались мягкие кресла и диваны, обитые дорогими тканями.
- Матушка, в чем мы отправимся к герцогам Заринским? – поинтересовалась Рания, когда почти весь завтрак был съеден. – Портнихи не было, новых платьев у нас нет.
- В старых поедете, - проворчал отец. – Нашли моду – к каждому выезду требовать новое платье. Вы еще те не сносили.
- Но, батюшка, нас уже видели во всех наших платьях, в некоторых – и не по одному разу! – возмутилась Линда.
- Горе-то какое, - буркнул отец. – Перешейте, украсьте их и езжайте. Руки вам для чего даны?
Мать благоразумно молчала, не вмешивалась в воспитательный процесс, ковырялась вилкой в своей тарелке. Она вообще собиралась сидеть дома. Уж ее-то наряды были известны во всех гостиных. А новых платьев не предвиделось еще долго.
Чувствительная Рания между тем всхлипнула, подскочила из кресла и выбежала из обеденного зала. Более спокойная Линда последовала за ней.
Я осталась на месте. Сначала доем свою порцию, потом решу, что делать дальше.
Глава 4
- Дурынды, - фыркнул отец, едва дверь за дочерьми захлопнулась. – Новые платья им подавай. А кто налог будет вносить в императорскую казну? А семена закупать? А конюшню обновлять? Про новую карету я вообще молчу. Старая рассохлась совсем.
- Но наряды нужны, - вздохнула мать и развела руками. – У Марлены, - кивок в мою сторону, - вообще новых платьев больше года не было. Как бы она из старых не вылезла. Да и Рания с Линдой должны же чем-то женихов привлекать.
- Приданым привлекут, - отрезал отец. – Все равно ни на что другое они не способны. Безмозглые курицы.
Мать не решилась вступаться за дочерей. Мне же вообще было непонятно до конца, какие отношения сложились внутри семьи. Так что я не рисковала вмешиваться.
Я подозревала, что отец недавно получил какое-то неприятное известие, возможно, связанное с деньгами. Потому что раньше, до сегодняшнего завтрака, он не был таким резким и грубым. Да, он не приходил в восторг от постоянных просьб жены и дочерей. Но и не отрывался на них так, как сегодня.
Увы, у меня было слишком мало данных, чтобы понять всю картину взаимоотношений между теперь уже моей родней. И приходилось побольше молчать.
Хуже всего было то, что я, настоящая я, не владела никакими видами рукоделия. На Земле мне это просто не было нужно. Здесь же память тела Марлены отказывалась что-нибудь мне подсказывать. Так что я не могла, по совету отца, никак освежить или разнообразить свои наряды. Что ж, значит, поеду в гости в том, что найду в шкафу. В любом случае, от меня никто не ждал, что я внезапно сделаю выгодную партию.
Между тем завтрак завершился. Мы вышли из-за стола. Отец широким шагом покинул обеденный зал, явно спешил куда-то.
Мать повернулась ко мне.
- Марлена, детка, пойдем, попьем чай в гостиной. Заодно обсудим вашу с сестрами скорую поездку.
- Конечно, матушка, - как и подобает послушной дочери, откликнулась я.
Чай, так чай. Может, в поведении отца что-то прояснится, мать расскажет, какая муха его сегодня укусила.
Мы поднялись на второй этаж, зашли в гостиную, уселись в кресла. Обстановка вокруг оставляла желать лучшего. Ремонт в комнате не помешал бы. Да и мебель желательно перетянуть. А то обивка на тех же креслах уже выцвела от частых лучей солнца.
В общем, видно, что семья живет далеко не богато.
Вызванная колокольчиком служанка споро накрыла на стол, поставив старый сервиз, который, наверное, использовался еще предками Марлены. К чаю прилагалось простенькое печенье, не особо сладкое, но сытное. Съел одну-две штуки и сразу же утолил голод.
Первую чашку чая мы пили молча, неспешно делая глотки, один за другим. То ли так по этикету было положено, то ли мать собиралась с мыслями, чтобы начать беседу, вряд ли такую уж легкую.
В любом случае, заговорила она уже после того, как мы отпили из второй чашки.
- Ты, Марлена, старайся к себе женихов привлечь на том пикнике у герцогов Заринских, - наставительным тоном произнесла она. – Это, считай, твой последний шанс. Возраст у тебя уже недетский. А ты ни разу даже просватана не была. Поэтому улыбайся, хлопай ресничками, поддакивай, в общем, играй простушку. Мужчины умных не любят, боятся их. А тебе еще и предложить своему будущему мужу нечего. Отец, видишь, как решил: наследство оставит только старшим дочерям. Тебе же самой следует о себе позаботиться. Ни в коем случае характера своего не показывай. Это мы с отцом стерпим от тебя и дерзость, и умничанье. А посторонний аристократ, особенно из столицы, ничего подобного терпеть не станет. Бросит тебя, уйдет к той, что попокладистей. Так и останешься ты в старых девах. Поэтому прикуси язык, Марлена, а еще лучше – молчи. Совсем молчи. Улыбайся и молчи. Может, и клюнет кто на тебя. Ты ж не совсем дурнушка. Хоть и до сестер твоих тебе ой как далеко.
Да? Это меня так «приласкали» только что? От большой любви, видимо? Далеко, значит, до сестер? Красотой не блещу, а умные никому не нужны? Ну спасибо тебе, матушка, за любовь и внимание. Век не забуду, как говорится.
- Ты меня слышишь, Марлена? – настойчиво позвала меня мать.
Я кивнула.
- Слышу, матушка.
- Ленты пришей атласные на подол, да поярче, - продолжить мать наставления. – И сама не забудь накраситься. Хоть кто-то, да внимание обратит. Старшим девочкам отец, может, и попытается найти хорошую партию, а тебя и за виконта отдаст. Да за кого угодно, лишь бы в девках не сидела. Позор это, Марлена, для всего рода. Помнишь, что я вам с сестрами говорила? Старая дева хуже замужней и бездетной. Получается, пустоцвет в роду расцвел, даром никому не нужна.
Отлично. Просто прекрасно. То есть теперь меня и пустоцветом обозвали. Старайся, доченька, жениха привечай. Да любого, пусть и поплоше. Главное, чтоб не в девках осталась. Ну чудные же перспективы для меня открываются!
Глава 5
Про долг перед родом и пустоцветы я слушала до самого конца чаепития. И будь я на месте настоящей Марлены, точно впала бы в депрессию. Ну вот как нужно дочь родную не любить, чтобы подобные вещи постоянно ей говорить? А я не сомневалась, что мать доставала Марлену довольно часто, если не каждый день. Слишком уж уверенной и обкатанной была ее речь. Как будто не раз повторенной.
После чая меня отправили в мою комнату. Мол, посиди, доченька, порукодельничай. Все ради поездки на пикник и приманки женихов.
Ну, я рукодельничать не умела. И потому просто сидела у окна, вдыхала запах орлишки.
А затем порог комнаты перешагнула Рания, с опухшими глазами и упрямо сжатыми губами.
- Марлена, ты слышала?! – негодующе выдала она. – Батюшка не хочет нам платья шить! Вот в чем мы на пикник поедем? Разве атласные ленты заменят новый наряд?! Да и драгоценности фамильные матушка никому не дает, даже Линде! Говорит, пикник не свадьба, надо и так женихам нравиться. А как же нравиться, если мы беднее остальных будем?!
- Вряд ли совсем уж беднее, - заметила я, чтобы не молчать. Мне отношение родителей к собственным дочерям в данном случае тоже казалось странным. Хоть в лохмотьях ходи, но женихов привадь. – Там, наверное, и бароны с виконтами будут.
- Я о них не думаю, - отмахнулась Рания. – За них нас папенька все равно не отдаст. Ну в самом деле, где мы, и где обнищавшие виконты? Мы все же графья. И наш пра-прадед был знаком с самим императором!
«Так себе достижение», - хмыкнула я про себя. Но, в этой глуши, возможно, никто другой ничем подобным похвастаться не мог. Ну, кроме самих герцогов Заринских, конечно.
Рания не дождалась от меня ответа и продолжила.
- Мы просто опозоримся там, на пикнике! Тем более перед гостями из столицы! Они-то уж точно будут нарядно одеты! Марлена, ну вот что ты молчишь?!
- А что тут скажешь? – пожала я плечами. – Сомневаюсь, что батюшка смягчится и изменит свое решение. Да и времени уже не остается для пошива новых нарядов. Когда там пикник? Через два-три дня? Не успеем, даже с амулетами.
В магическом мире имелись и магические амулеты. Они помогали убыстрять многие действия – то же строительство, ремонт, ну или вот шитье. И чем сильней амулеты, тем быстрей можно было, например, построить дом или сшить платье. У нас амулеты были слабыми. Но и с ними дело могло двигаться гораздо быстрее, чем обычно.
- А если служанок посадить работать, по ночам? – убитым голосом спросила Рания. – Они ведь смогут!
- А шить из чего? Ткани нет.
Рания тяжело вздохнула, упала в кресло рядом со мной и тоскливо произнесла.
- Вот так и останемся в родительском доме, и помрем все трое старыми девами.
«И мать каждый день при нашей жизни будет нас за это поедом есть», - мрачно хмыкнула я про себя.
Перспективы вырисовывались те еще. Совсем не радостные.
И потому той ночью мы не спали. Всей усадьбой. У обычно сдержанной и спокойной Линды, главной наследницы и любимицы отца, случилось нечто вроде нервного припадка. Она рыдала, выла в голос и, похоже, мысленно уже прожила жизнь старой девой. Все это продолжалось не так долго, около часа, потом в Линду все же влили успокоительные капли. Но, взбудораженные, ни господа, ни слуги, не сомкнули глаз до утра. И в усадьбе стояла гнетущая атмосфера.
Оставшееся до пикника время мы старались не попадаться друг другу на глаза. Собирались вместе только за столом три раза в день. После этого расходились по делам. Якобы по делам, да. Мать и сестры проводили часы за рукодельем. Я сидела в книгохранилище за очередной книгой. Чем занимался отец, я не знаю. Но мне это было и не интересно.
Радостное оживление перед поездкой на пикник к богатому соседу резко сменилось унынием. Ни Линде, ни Рании не хотелось показывать, в какой бедности они живут. Мать страдала из-за невозможности одеть дочерей, своих любимиц. Я не ждала от пикника ничего хорошего и потому не пыталась никак улучшить свое положение в этом обществе. И лишь читала, читала, читала.
Я повторила основы этикета, выучила названия цветов, которые любят местные даму, потренировалась в реверансах. В общем, провела время с относительной пользой.
Вот только богатства мне это не прибавило. И потому в нужный день, стоя перед зеркалом, я надевала одно из своих старых платьев. Помогавшая мне служанка расправила оборки, разгладила воротник. И вскоре с той стороны зеркала на меня смотрела этакая пай-девочка, только что выпорхнувшая из школы. Ну, или из-под крыла заботливых родителей. В любом случае, она не знала жизни, не умела разбираться в людях и страстно хотела замуж. Именно эти три пункта были отпечатаны на лице у Марлены.
Платье было видавшим виды, местами потертым. Темно-голубое, оно слегка выцвело от чисток, стирок, проветривания на солнце. Из украшений у меня имелась простенькая заколка для волос. Ну и бусы, из дартиса, дешевого полудрагоценного камня, под цвет платья.
В таком виде в высшее общество меня точно не пустили бы. Где-нибудь в столице. Здесь же, в провинции, я явно буду на вторых ролях. И вряд ли меня заметит кто-нибудь из мужского населения.
Что, впрочем, и ожидаемо.
Глава 6
На пикник мы ехали вчетвером: три дочери и их отец в качестве сопровождающего. И из всех четверых относительно прилично по местным меркам выглядела только Линда. Ей мать буквально пожертвовала золотое ожерелье, которое обычно сама «выгуливала» в свет. Это ожерелье сверкало на солнце, отбрасывая блики, которые играли на её шее, словно маленькие звезды, и придавали ей особый шарм. Платье Линды было освежено яркими атласными лентами, недавно купленными на ярмарке, и оно струилось вокруг неё, когда она двигалась. Не первая красавица, конечно, но внимание парней к себе привлечет. Мы же с Ранией на её фоне казались простушками, первый раз выбравшимися «в люди». Впрочем, в моем случае всё именно так и было. Я, настоящая я, выезжала в свет впервые, и это наполняло меня одновременно волнением и страхом.
Мы вчетвером уселись в карету, обитую внутри мягким бархатом, который приятно щекотал кожу. Кучер закрыл за нами дверцу, сам уселся на козлы. Лошади неспешно побежали по дорожке, оставляя за собой облачко пыли. Ехать до соседей надо было около часа, и это время казалось бесконечным. Так что имелось время и отдохнуть, и поговорить. Если, конечно, было желание.
Мы же ехали молча. Не знаю, о чем размышляли мои спутники, я же пыталась найти пути отступления, если так можно выразиться. Ну, допустим, не выйду я замуж: или никто не позовет в жены, или отец взбрыкнет и не выдаст за «простенького» жениха. Что тогда? Оставаться жить под одной крышей с родней? И каждый день слышать попреки родителей? Приданого у меня нет. Если бежать из дома, то, считай, в чем мать родила. На работу меня никто не возьмет, даже приживалкой. В этом крае – так уж точно. Вряд ли отец позволит. А без его разрешения меня выставят из любого приличного дома.
Ездить верхом, чтобы укатить в другую провинцию империи и попытаться там начать все заново, я не умею. Пешком по нынешним расстояниям не дойду – быстрее ноги в кровь сотру.
И? Какой тогда выход? Смириться? Прекратить сопротивляться и плыть по течению? Взбунтоваться? Показать, что я чего-то стою? Жить, применив земные навыки? Так меня быстро отправят в любую психушку, к врачевателю душ. Тут, в этом патриархальном мире, любой женский протест считался сродни безумию.
Вдруг карета остановилась, и я, вырванная из своих размышлений, посмотрела в окно. Мы прибыли к соседям. Кучер слез с облучка. Дверца отворилась.
Отец с Линдой выбрались первыми, стараясь держаться уверенно. Затем – Рания. Последняя – я.
Выбралась, огляделась.
Усадьба герцогов Заринских впечатляла своим величием и элегантностью. Снаружи здание было выполнено в классическом стиле, с высокими колоннами, которые поддерживали широкий балкон на третьем этаже. Фасад украшали изысканные лепные элементы и большие окна, обрамленные резными наличниками. Крыша была покрыта черепицей, а на ее вершине возвышалась изящная мансарда, придающая усадьбе особый шарм. Перед усадьбой раскинулся пышный сад, где цвели редкие растения и деревья, создавая атмосферу уединения и спокойствия. Дорожки, выложенные камнем, вели к фонтану, который являлся центром сада. Вокруг него располагались уютные скамейки, где можно было отдохнуть и насладиться красотой природы. Каждый посетивший это место мог с уверенностью заявить, что его хозяева не имеют проблем с деньгами.
Едва переступив порог усадьбы, я начала вертеть головой, не столько из любопытства, сколько пытаясь сравнить образ жизни, который вели герцоги, и обстановку в доме отца Марлены.
Ну что сказать, интерьер усадьбы герцогов в разы превосходил то, что я видела в теперь уже своем доме. На полу лежал дорогой ковёр, который смягчал шаги и создавал атмосферу уюта. В центре холла стояла изящная мраморная колонна, вокруг которой располагались мягкие кресла и диваны, обитые дорогими тканями.
