Наглый гость только отмахивается.
— Гай спрятался в своей комнате якобы делать уроки. — Ничего удивительного: мальчик все еще побаивается дядю своего брата и всегда норовит улизнуть к себе, когда тот заявляется в гости. — А Лаки где-то шляется со своей благоверной.
Хмурюсь.
— Не говори так о Ди. У них серьезные отношения.
Рикардо фыркает.
— Женщина, я тебя умоляю. Во-первых, какие серьезные отношения могут быть в девятнадцать лет? А во-вторых, как ни крути, она ему неровня.
Все же отставляю от себя коробку с пиццей. Тихо зверею.
— Рикардо, — произношу предостерегающе.
Но тот не намерен никого слушать, кроме себя любимого.
— Дочка какого-то наемника — и мой племянник, сама посуди.
Вот же засранец с манией величия. При Лаки уже держит на эту тему рот на замке, а при мне распушил хвост. Нет уж, я всегда на стороне сына.
— Рикардо, — предупреждаю ледяным тоном, — еще одно оскорбительное слово в адрес Дилайлы — и эти остатки пиццы окажутся в твоей идеальной прическе. Объясняй потом своему стилисту что хочешь.
— Ладно, — сдается тот, не забыв одарить меня уничижительным взглядом. — Поговорим, когда соберутся жениться. Пока пусть мальчик развлекается.
Ох и договорится кто-то однажды. Лаки не всегда такой добрый и веселый, каким кажется малознакомым людям. Оскорблять своих любимых он никому не позволит. До сих пор с ужасом вспоминаю с большим трудом замятый скандал, когда, будучи учеником восьмого класса, Лаки разбил нос директору школы, которому с чего-то вздумалось назвать меня в его присутствии «земной шлюшкой».
— Ладно, Рикардо… — Зараза, аппетит он мне все-таки испортил. — Говори, зачем пожаловал.
Тайлер тянет — это не к добру, — а затем выдает короткое:
— Я хочу во что бы то ни стало снова стать президентом.
Пожимаю плечами: кто бы сомневался. Хотя мне не вполне понятно его столь сильное желание получить обратно данный статус — всем и так известно, что Френсис, нынешний глава государства, оба срока действовал строго по указке Рикардо. Его даже люди называют «манекен Рикардо Тайлера».
— Станешь, — высказываюсь. — В чем проблема? Мы на Лондоре. Тебя здесь боятся и боготворят одновременно. Тут Тайлерами называют и мальчиков, и девочек. Я уже молчу про Рикардо и Риколетт.
— Риколетт? — переспрашивает, изогнув правую бровь и с отвращением на лице.
Думаю, это особый талант, приобретаемый за долгие годы политической карьеры, — уметь выгибать только одну бровь.
Отмахиваюсь.
— Риколетты, Рикардии — не все ли равно? Ты местное божество. Тебя изберут.
Но Рикардо в ответ на мои слова только мрачнеет, постукивает пальцами по столешнице.
— Или нет, — произносит сухо.
Ничего не понимаю. Рикардо Тайлер в чем-то не уверен? Может, предложить ему измерить температуру?
— Что значит — или нет?
— То и значит, — огрызается и даже ослабляет галстук на своей шее — совсем уж странное поведение. Неужели нервничает? — Люк Ньюман сегодня выдвинул свою кандидатуру.
— Кто это? — переспрашиваю тупо. Наверное, и выражение лица у меня соответствующее.
— Кто это, — передразнивает Рикардо. — Глава демократической партии, между прочим. — Ну да, видела, кажется, пару раз. — И его популярность растет с каждым днем.
Мне даже хочется его сфотографировать — настолько скорбное у мужчины лицо. Запечатлеть и показывать потомкам. Ни капли не сочувствую и не волнуюсь, потому как искренне считаю, что любовь лондорцев к Рикардо Тайлеру не способен побороть никакой Люк Ньюман, или как его там.
— А ты у нас разве не демократ? — интересуюсь.
Встаю и иду к соседнему столу с намерением сделать себе кофе.
— Мне тоже сделай. Эспрессо, — мгновенно ориентируется Рикардо, оценив траекторию моего движения и угадав пункт назначения. — Демократ. Но я, да будет тебе известно, не состою ни в одной партии.
Закатываю глаза.
— Ну конечно же, Рикардо Тайлер у нас сам по себе знак качества…
— Не ерничай! — вдруг обрывает гость, причем так грубо и резко, что теряюсь.
Наше общение с Рикардо всегда на грани шуток и оскорблений, но все же ближе к шуткам. Мы ведем себя как родственники, хоть ими и не являемся. Этакие нелюбимые родственники, но которые всегда придут друг к другу на помощь в случае беды.
Оставляю кофемашину в покое и возвращаюсь к столу, сажусь на соседний с Тайлером стул.
— Рикардо, что происходит? — спрашиваю серьезно и в лоб.
Тот морщится, будто ему противно говорить то, что он собирается сказать.
— По предварительному опросу, Ньюман лидирует, потому что он примерный семьянин.
Не вижу проблемы. Это-то исправить проще простого.
Пожимаю плечами, расслабляясь. Встаю и опять возвращаюсь к кофемашине.
— Так женись на Луизе, и дело с концом.
У Рикардо роман с его помощницей — уже сколько? — лет пятнадцать точно, при этом он так ни разу не назвал ее своей парой, и живут они по-прежнему врозь.
— Луиза не подходит, — с каким-то остервенением огрызается мой дорогой недородственник и еще больше ослабляет узел внезапно начавшего его душить галстука. Честно говоря, я бы скорее поверила в то, что он в галстуке спит, чем в то, что тот ему мешает.
Эспрессо готов. По кухне распространяется терпкий аромат. Беру в руку чашку, чтобы подать ее гостю. От кофе валит густой пар.
— Это должна быть ты. Морган, выходи за меня замуж!
Тонкая ручка выскальзывает из моих пальцев, и чашка приземляется прямиком Рикардо на промежность. Он орет так, будто… да, его ошпарили.
Мне и жалко его и одновременно смешно.
Это не первое предложение руки и сердца в моей жизни, но именно его я точно запомню надолго.
Джейс
С ума сойти, меня приняли в ЛЛА! Я поступил на общих основаниях в одно из самых престижных учебных заведений с огромным конкурсом на одно место.
Не то чтобы я очень рад, но все-таки доволен. Карьера пилота никогда не была в списке моих желаний и уж тем более планов, но добиться чего-либо честным путем всегда приятно. А я уже почему-то не сомневаюсь, что Кинли ни о чем и ни с кем в академии не договаривался.
Доказательств у меня по-прежнему нет, но своему чутью я привык верить. Все же при ближайшем рассмотрении не похожа Миранда Морган на взяточницу. Скорее наоборот — мисс Принципиальность. Или миссис? Нет, вроде бы она официально не замужем.
Ознакомившись с расписанием дальнейших обещанных тестирований и убедившись, что до утра понедельника я совершенно свободен, направляюсь в общежитие переодеться. В общем-то, мне все равно, что на мне надето, но выделяться не люблю, а бежевая форма абитуриента ЛЛА волей-неволей привлекает к себе внимание.
Коридоры общежития пусты — большинство местных жителей или догуливают каникулы, или все еще обретаются в здании академии. Кандидатов на поступление как-никак сто два человека, а я прошел всего лишь тринадцатым. Так что у них впереди еще много часов нервотрепки, а я свободен как ветер до конца дня, и на ночь, если понадобится — в чем сомневаюсь.
Отпираю дверь, и к моим ногам падает сложенный втрое лист бумаги. Ох уж эта любовь лондорцев к бумажным носителям. На Альфа Крите вырубка лесов под строгим запретом, и бумага там стоит дороже, чем новенький компьютер. А тут ее рвут, сминают и даже подсовывают в двери.
Поднимаю листок и разворачиваю, подспудно ожидая, что это реклама. Что рекламный буклет может делать в общежитии, вход в которое строго по пропускам, почему-то не задумываюсь. Однако это не реклама, а послание, причем написанное от руки: «Сквер Независимости. Сегодня. В полдень».
Хмыкаю. Какая прелесть — мне назначили свидание.
Бросаю взгляд на запястье с коммуникатором: одиннадцать утра. Где бы ни был этот Сквер Независимости, а он определенно в черте города, я успею.
Угу, уже бегу. Я не кретин, чтобы бросаться сломя голову по первому зову не бог весть кого.
Сминаю листок и выбрасываю в мусорную трубу.
Если это шутка, то глупая. А если кто-то на полном серьезе ждет моего прихода после такой писульки, то мне тем более незачем общаться с этими людьми.
Уже переодеваясь, размышляю, не поддаться ли паранойе и не остаться ли в общежитии, так, на всякий случай. С другой стороны, записку-то мне подсунули именно здесь. Так что незачем менять планы.
Собравшись, бросаю взгляд на компьютер, задумываюсь, не должен ли я отправить Кинли сообщение о том, что меня приняли. Потом отмахиваюсь — перебьется. Он же уверен, что все «уладил», значит, не о чем беспокоиться.
Весь день гуляю по городу, исследую планету, так сказать. Никому нет до меня дела, а мне до них.
Под вечер наведываюсь во встретившийся по дороге бар и в честь своего поступления даже покупаю себе выпить.
Ко мне подсаживается длинноногая блондинка и отчаянно флиртует. Но она настолько напоминает Китти Валентайн, что мой энтузиазм пропадает, так и не успев появиться. Видя мою незаинтересованность, девица быстро исчезает из поля зрения, а когда вижу ее в следующий раз, она уже восседает за одним из столиков в углу зала в обнимку с каким-то лысым мужиком. М-да, сравнение с Китти было не зря.
Сегодня в баре немноголюдно; бармену скучно, и видя, что я сижу в одиночестве и заказываю уже второй коктейль, он пришвартовывается поближе.
— Неудачный день? — интересуется, кивая на мой бокал.
— Почему же? — пожимаю плечами. — Удачный.
Бармен усмехается, но в душу не лезет.
— Слышали уже, какая катавасия началась? — быстро и умело переводит тему. Вопросительно приподнимаю брови. — Лукас Ньюман решил составить конкуренцию Рикардо Тайлеру! — охотно сообщает тот с таким видом, будто только что огласил сенсацию века.
Похоже, лондорцы и впрямь неравнодушны к своему президенту, как к прошлому, так и к нынешнему, и к будущему. Задумываюсь и не могу вспомнить, когда в прошлый раз был на выборах дома. И был ли вообще?
Бармену скучно и очень хочется поболтать, у меня есть время — так почему бы и нет? Нужно же быть в курсе того, что творится.
— Думаешь, он реальный конкурент Рикардо? — показываю заинтересованность, поощряя к продолжению темы.
Из того, что я читал и слышал, Тайлер — бесспорный лидер, его боятся и боготворят одновременно. Я так понял, что возвращение ему президентского кресла было делом времени, а смена его на этом посту неким Френсисом Фелдером — не что иное, как формальность для того, чтобы не переписывать конституцию. Впрочем, опять же, из того, что я слышал, переписать ее для Рикардо Тайлера — дело пустяковое.
Бармен щурится, разглядывая меня. Видимо, мой вопрос его удивил.
— Ты что, — догадывается, — неместный?
Дергаю плечом.
— Просто не интересуюсь политикой.
Кто знает, может, с неместным он будет более осторожен и менее откровенен?
Кажется, таким ответом молодой человек вполне удовлетворяется, потому как опирается локтями на барную стойку, чтобы сократить между нами расстояние, и сообщает доверительным шепотом:
— Лично я — за Ньюмана.
— Да ты что! — поддерживаю его тон. — Серьезно?
— Угу. — Тот кивает, не заметив подвоха, — Ньюман — дельный мужик. Рикардо в последние годы все больше занят своей собственной персоной. Одно то разоблачение наркокорпорации, торгующей «синим туманом», чего стоит! На юге планеты наводнение, а он красуется по всем каналам и рассказывает о том, какой он молодец, что лично прекратил добычу синерила.
«Синий туман», значит…
Молодой лондорец говорит возмущенно и явно предполагая, что разоблачение наркокорпорации — ерунда по сравнению с наводнением. А я думаю о том, что, имей я на данной планете право голоса, после этой информации однозначно голосовал бы за Тайлера не раздумывая. Но это я, у меня с «синим туманом» старые счеты.
—…К тому же что говорит о характере человека? — Понимаю, что отвлекся на свои невеселые воспоминания, связанные с синерилом и производной из него отравы, и снова обращаюсь в слух. — Правильно. Семья. — Я, собственно, на его риторический вопрос отвечать и не собирался. — Ньюман двадцать лет в браке, трое ребятишек. А Рикардо? Не-не-не, вот кто бы что ни говорил, я считаю, любит он только себя.
А еще Рикардо Тайлер явно любит свободу слова, раз лондорцы так спокойно на каждом углу рассуждают о нем и его личной жизни.
Бармен смотрит на меня во все глаза, ожидая реакции. И вряд ли правдивая реакция «мне плевать» его устроит.
— Ты прав, приятель, — киваю со всей серьезностью.
Оставляю чаевые на стойке, встаю и выхожу из бара.
О записке, найденной утром в двери, вспоминаю только вернувшись в общежитие. И то лишь потому, что обнаруживаю на ее месте вторую.
«Завтра. В три часа пополудни. Последний шанс».
Кажется, я выпил больше, чем думал, и все-таки пьян, потому что первое желание, которое у меня возникает после прочтения нового послания — хлопнуть дверью, ломануться вниз к пункту охраны и потребовать у них объяснений.
С другой стороны, хорош я буду, если это действительно глупая шутка соседа по коридору.
Решаю не пороть горячку и для начала принять душ и освежить голову.
Оставляю записку на столе и ухожу в ванную.
А когда возвращаюсь, листок по-прежнему лежит на столе, вот только на нем ни слова — бумага девственно чиста. Исчезающие чернила — чудесно, и еще менее похоже на студенческую шутку.
И что я предъявлю охране внизу, если примчусь к ним, размахивая пустым листком? Меня просто запишут в число озверевших от стресса абитуриентов и даже слушать не станут.
Исчезающие чернила, которые исчезли как раз после того, как я успел прочесть послание. Первое я выкинул слишком поспешно, так что уже не узнать, было ли оно написано ими.
В любом случае, кто-то следил за моими перемещениями и точно знал, когда я вернулся на территорию студгородка, чтобы подложить записку точно ко времени моего прихода.
Вот же черт.
Утром открываю дверь в коридор с некоторой опаской. Но нет, нового шпионского послания не наблюдается. Гадство, кажется, я становлюсь параноиком.
Тем не менее твердо решаю сегодня ни при каких обстоятельствах не покидать территорию ЛЛА. Кто бы это ни был, пусть ждут в своем сквере, сколько им влезет. Я в эти игры не играю.
В понедельник, придя на обещанное расписанием тестирование, с удивлением обнаруживаю в аудитории от силы три десятка абитуриентов.
А ведь на практическом экзамене было больше сотни.
Едва не присвистываю: это что же получается, Морган умудрилась отправить домой семьдесят человек? Надо же, на экзамене она показалась мне вообще не строгой и уж точно не страшной. Даже шутила.
Из знакомых среди оставшихся — только Дилайла. Киваю девушке, заметив ее за партой в первом ряду. Она отвечает улыбкой, а потом машет рукой, приглашая занять пустующее место возле нее. Принимаю приглашение. Сам я бы не сел прямо перед преподавателем, но отказываться тоже смысла не вижу.
— Как прошло? — спрашивает Ди, подвигаясь на скамье. — Слышала, кроме меня, только тебе достался катер.
Пожимаю плечами.
— Терпимо, — усмехаюсь собственным мыслям и поясняю причину своего смеха: — Честно говоря, я уже думал, первое, что ты спросишь, это за кого я буду голосовать.
Дилайла смеется.
— Прогулялся по городу? — уточняет понимающе.
— Угу, — делюсь впечатлениями. — Мне кажется, Рикардо Тайлер скоро начнет мне сниться — его лицо на всех экранах и стендах.
— А все только о нем и говорят, — поддакивает Ди. — Его оппонент тоже набирает обороты, так что нас ждет веселая предвыборная кампания. — Становится серьезнее, пожимает плечом. — Это Лондор, привыкай.
— Гай спрятался в своей комнате якобы делать уроки. — Ничего удивительного: мальчик все еще побаивается дядю своего брата и всегда норовит улизнуть к себе, когда тот заявляется в гости. — А Лаки где-то шляется со своей благоверной.
Хмурюсь.
— Не говори так о Ди. У них серьезные отношения.
Рикардо фыркает.
— Женщина, я тебя умоляю. Во-первых, какие серьезные отношения могут быть в девятнадцать лет? А во-вторых, как ни крути, она ему неровня.
Все же отставляю от себя коробку с пиццей. Тихо зверею.
— Рикардо, — произношу предостерегающе.
Но тот не намерен никого слушать, кроме себя любимого.
— Дочка какого-то наемника — и мой племянник, сама посуди.
Вот же засранец с манией величия. При Лаки уже держит на эту тему рот на замке, а при мне распушил хвост. Нет уж, я всегда на стороне сына.
— Рикардо, — предупреждаю ледяным тоном, — еще одно оскорбительное слово в адрес Дилайлы — и эти остатки пиццы окажутся в твоей идеальной прическе. Объясняй потом своему стилисту что хочешь.
— Ладно, — сдается тот, не забыв одарить меня уничижительным взглядом. — Поговорим, когда соберутся жениться. Пока пусть мальчик развлекается.
Ох и договорится кто-то однажды. Лаки не всегда такой добрый и веселый, каким кажется малознакомым людям. Оскорблять своих любимых он никому не позволит. До сих пор с ужасом вспоминаю с большим трудом замятый скандал, когда, будучи учеником восьмого класса, Лаки разбил нос директору школы, которому с чего-то вздумалось назвать меня в его присутствии «земной шлюшкой».
— Ладно, Рикардо… — Зараза, аппетит он мне все-таки испортил. — Говори, зачем пожаловал.
Тайлер тянет — это не к добру, — а затем выдает короткое:
— Я хочу во что бы то ни стало снова стать президентом.
Пожимаю плечами: кто бы сомневался. Хотя мне не вполне понятно его столь сильное желание получить обратно данный статус — всем и так известно, что Френсис, нынешний глава государства, оба срока действовал строго по указке Рикардо. Его даже люди называют «манекен Рикардо Тайлера».
— Станешь, — высказываюсь. — В чем проблема? Мы на Лондоре. Тебя здесь боятся и боготворят одновременно. Тут Тайлерами называют и мальчиков, и девочек. Я уже молчу про Рикардо и Риколетт.
— Риколетт? — переспрашивает, изогнув правую бровь и с отвращением на лице.
Думаю, это особый талант, приобретаемый за долгие годы политической карьеры, — уметь выгибать только одну бровь.
Отмахиваюсь.
— Риколетты, Рикардии — не все ли равно? Ты местное божество. Тебя изберут.
Но Рикардо в ответ на мои слова только мрачнеет, постукивает пальцами по столешнице.
— Или нет, — произносит сухо.
Ничего не понимаю. Рикардо Тайлер в чем-то не уверен? Может, предложить ему измерить температуру?
— Что значит — или нет?
— То и значит, — огрызается и даже ослабляет галстук на своей шее — совсем уж странное поведение. Неужели нервничает? — Люк Ньюман сегодня выдвинул свою кандидатуру.
— Кто это? — переспрашиваю тупо. Наверное, и выражение лица у меня соответствующее.
— Кто это, — передразнивает Рикардо. — Глава демократической партии, между прочим. — Ну да, видела, кажется, пару раз. — И его популярность растет с каждым днем.
Мне даже хочется его сфотографировать — настолько скорбное у мужчины лицо. Запечатлеть и показывать потомкам. Ни капли не сочувствую и не волнуюсь, потому как искренне считаю, что любовь лондорцев к Рикардо Тайлеру не способен побороть никакой Люк Ньюман, или как его там.
— А ты у нас разве не демократ? — интересуюсь.
Встаю и иду к соседнему столу с намерением сделать себе кофе.
— Мне тоже сделай. Эспрессо, — мгновенно ориентируется Рикардо, оценив траекторию моего движения и угадав пункт назначения. — Демократ. Но я, да будет тебе известно, не состою ни в одной партии.
Закатываю глаза.
— Ну конечно же, Рикардо Тайлер у нас сам по себе знак качества…
— Не ерничай! — вдруг обрывает гость, причем так грубо и резко, что теряюсь.
Наше общение с Рикардо всегда на грани шуток и оскорблений, но все же ближе к шуткам. Мы ведем себя как родственники, хоть ими и не являемся. Этакие нелюбимые родственники, но которые всегда придут друг к другу на помощь в случае беды.
Оставляю кофемашину в покое и возвращаюсь к столу, сажусь на соседний с Тайлером стул.
— Рикардо, что происходит? — спрашиваю серьезно и в лоб.
Тот морщится, будто ему противно говорить то, что он собирается сказать.
— По предварительному опросу, Ньюман лидирует, потому что он примерный семьянин.
Не вижу проблемы. Это-то исправить проще простого.
Пожимаю плечами, расслабляясь. Встаю и опять возвращаюсь к кофемашине.
— Так женись на Луизе, и дело с концом.
У Рикардо роман с его помощницей — уже сколько? — лет пятнадцать точно, при этом он так ни разу не назвал ее своей парой, и живут они по-прежнему врозь.
— Луиза не подходит, — с каким-то остервенением огрызается мой дорогой недородственник и еще больше ослабляет узел внезапно начавшего его душить галстука. Честно говоря, я бы скорее поверила в то, что он в галстуке спит, чем в то, что тот ему мешает.
Эспрессо готов. По кухне распространяется терпкий аромат. Беру в руку чашку, чтобы подать ее гостю. От кофе валит густой пар.
— Это должна быть ты. Морган, выходи за меня замуж!
Тонкая ручка выскальзывает из моих пальцев, и чашка приземляется прямиком Рикардо на промежность. Он орет так, будто… да, его ошпарили.
Мне и жалко его и одновременно смешно.
Это не первое предложение руки и сердца в моей жизни, но именно его я точно запомню надолго.
ГЛАВА 9
Джейс
С ума сойти, меня приняли в ЛЛА! Я поступил на общих основаниях в одно из самых престижных учебных заведений с огромным конкурсом на одно место.
Не то чтобы я очень рад, но все-таки доволен. Карьера пилота никогда не была в списке моих желаний и уж тем более планов, но добиться чего-либо честным путем всегда приятно. А я уже почему-то не сомневаюсь, что Кинли ни о чем и ни с кем в академии не договаривался.
Доказательств у меня по-прежнему нет, но своему чутью я привык верить. Все же при ближайшем рассмотрении не похожа Миранда Морган на взяточницу. Скорее наоборот — мисс Принципиальность. Или миссис? Нет, вроде бы она официально не замужем.
Ознакомившись с расписанием дальнейших обещанных тестирований и убедившись, что до утра понедельника я совершенно свободен, направляюсь в общежитие переодеться. В общем-то, мне все равно, что на мне надето, но выделяться не люблю, а бежевая форма абитуриента ЛЛА волей-неволей привлекает к себе внимание.
Коридоры общежития пусты — большинство местных жителей или догуливают каникулы, или все еще обретаются в здании академии. Кандидатов на поступление как-никак сто два человека, а я прошел всего лишь тринадцатым. Так что у них впереди еще много часов нервотрепки, а я свободен как ветер до конца дня, и на ночь, если понадобится — в чем сомневаюсь.
Отпираю дверь, и к моим ногам падает сложенный втрое лист бумаги. Ох уж эта любовь лондорцев к бумажным носителям. На Альфа Крите вырубка лесов под строгим запретом, и бумага там стоит дороже, чем новенький компьютер. А тут ее рвут, сминают и даже подсовывают в двери.
Поднимаю листок и разворачиваю, подспудно ожидая, что это реклама. Что рекламный буклет может делать в общежитии, вход в которое строго по пропускам, почему-то не задумываюсь. Однако это не реклама, а послание, причем написанное от руки: «Сквер Независимости. Сегодня. В полдень».
Хмыкаю. Какая прелесть — мне назначили свидание.
Бросаю взгляд на запястье с коммуникатором: одиннадцать утра. Где бы ни был этот Сквер Независимости, а он определенно в черте города, я успею.
Угу, уже бегу. Я не кретин, чтобы бросаться сломя голову по первому зову не бог весть кого.
Сминаю листок и выбрасываю в мусорную трубу.
Если это шутка, то глупая. А если кто-то на полном серьезе ждет моего прихода после такой писульки, то мне тем более незачем общаться с этими людьми.
Уже переодеваясь, размышляю, не поддаться ли паранойе и не остаться ли в общежитии, так, на всякий случай. С другой стороны, записку-то мне подсунули именно здесь. Так что незачем менять планы.
Собравшись, бросаю взгляд на компьютер, задумываюсь, не должен ли я отправить Кинли сообщение о том, что меня приняли. Потом отмахиваюсь — перебьется. Он же уверен, что все «уладил», значит, не о чем беспокоиться.
***
Весь день гуляю по городу, исследую планету, так сказать. Никому нет до меня дела, а мне до них.
Под вечер наведываюсь во встретившийся по дороге бар и в честь своего поступления даже покупаю себе выпить.
Ко мне подсаживается длинноногая блондинка и отчаянно флиртует. Но она настолько напоминает Китти Валентайн, что мой энтузиазм пропадает, так и не успев появиться. Видя мою незаинтересованность, девица быстро исчезает из поля зрения, а когда вижу ее в следующий раз, она уже восседает за одним из столиков в углу зала в обнимку с каким-то лысым мужиком. М-да, сравнение с Китти было не зря.
Сегодня в баре немноголюдно; бармену скучно, и видя, что я сижу в одиночестве и заказываю уже второй коктейль, он пришвартовывается поближе.
— Неудачный день? — интересуется, кивая на мой бокал.
— Почему же? — пожимаю плечами. — Удачный.
Бармен усмехается, но в душу не лезет.
— Слышали уже, какая катавасия началась? — быстро и умело переводит тему. Вопросительно приподнимаю брови. — Лукас Ньюман решил составить конкуренцию Рикардо Тайлеру! — охотно сообщает тот с таким видом, будто только что огласил сенсацию века.
Похоже, лондорцы и впрямь неравнодушны к своему президенту, как к прошлому, так и к нынешнему, и к будущему. Задумываюсь и не могу вспомнить, когда в прошлый раз был на выборах дома. И был ли вообще?
Бармену скучно и очень хочется поболтать, у меня есть время — так почему бы и нет? Нужно же быть в курсе того, что творится.
— Думаешь, он реальный конкурент Рикардо? — показываю заинтересованность, поощряя к продолжению темы.
Из того, что я читал и слышал, Тайлер — бесспорный лидер, его боятся и боготворят одновременно. Я так понял, что возвращение ему президентского кресла было делом времени, а смена его на этом посту неким Френсисом Фелдером — не что иное, как формальность для того, чтобы не переписывать конституцию. Впрочем, опять же, из того, что я слышал, переписать ее для Рикардо Тайлера — дело пустяковое.
Бармен щурится, разглядывая меня. Видимо, мой вопрос его удивил.
— Ты что, — догадывается, — неместный?
Дергаю плечом.
— Просто не интересуюсь политикой.
Кто знает, может, с неместным он будет более осторожен и менее откровенен?
Кажется, таким ответом молодой человек вполне удовлетворяется, потому как опирается локтями на барную стойку, чтобы сократить между нами расстояние, и сообщает доверительным шепотом:
— Лично я — за Ньюмана.
— Да ты что! — поддерживаю его тон. — Серьезно?
— Угу. — Тот кивает, не заметив подвоха, — Ньюман — дельный мужик. Рикардо в последние годы все больше занят своей собственной персоной. Одно то разоблачение наркокорпорации, торгующей «синим туманом», чего стоит! На юге планеты наводнение, а он красуется по всем каналам и рассказывает о том, какой он молодец, что лично прекратил добычу синерила.
«Синий туман», значит…
Молодой лондорец говорит возмущенно и явно предполагая, что разоблачение наркокорпорации — ерунда по сравнению с наводнением. А я думаю о том, что, имей я на данной планете право голоса, после этой информации однозначно голосовал бы за Тайлера не раздумывая. Но это я, у меня с «синим туманом» старые счеты.
—…К тому же что говорит о характере человека? — Понимаю, что отвлекся на свои невеселые воспоминания, связанные с синерилом и производной из него отравы, и снова обращаюсь в слух. — Правильно. Семья. — Я, собственно, на его риторический вопрос отвечать и не собирался. — Ньюман двадцать лет в браке, трое ребятишек. А Рикардо? Не-не-не, вот кто бы что ни говорил, я считаю, любит он только себя.
А еще Рикардо Тайлер явно любит свободу слова, раз лондорцы так спокойно на каждом углу рассуждают о нем и его личной жизни.
Бармен смотрит на меня во все глаза, ожидая реакции. И вряд ли правдивая реакция «мне плевать» его устроит.
— Ты прав, приятель, — киваю со всей серьезностью.
Оставляю чаевые на стойке, встаю и выхожу из бара.
***
О записке, найденной утром в двери, вспоминаю только вернувшись в общежитие. И то лишь потому, что обнаруживаю на ее месте вторую.
«Завтра. В три часа пополудни. Последний шанс».
Кажется, я выпил больше, чем думал, и все-таки пьян, потому что первое желание, которое у меня возникает после прочтения нового послания — хлопнуть дверью, ломануться вниз к пункту охраны и потребовать у них объяснений.
С другой стороны, хорош я буду, если это действительно глупая шутка соседа по коридору.
Решаю не пороть горячку и для начала принять душ и освежить голову.
Оставляю записку на столе и ухожу в ванную.
А когда возвращаюсь, листок по-прежнему лежит на столе, вот только на нем ни слова — бумага девственно чиста. Исчезающие чернила — чудесно, и еще менее похоже на студенческую шутку.
И что я предъявлю охране внизу, если примчусь к ним, размахивая пустым листком? Меня просто запишут в число озверевших от стресса абитуриентов и даже слушать не станут.
Исчезающие чернила, которые исчезли как раз после того, как я успел прочесть послание. Первое я выкинул слишком поспешно, так что уже не узнать, было ли оно написано ими.
В любом случае, кто-то следил за моими перемещениями и точно знал, когда я вернулся на территорию студгородка, чтобы подложить записку точно ко времени моего прихода.
Вот же черт.
***
Утром открываю дверь в коридор с некоторой опаской. Но нет, нового шпионского послания не наблюдается. Гадство, кажется, я становлюсь параноиком.
Тем не менее твердо решаю сегодня ни при каких обстоятельствах не покидать территорию ЛЛА. Кто бы это ни был, пусть ждут в своем сквере, сколько им влезет. Я в эти игры не играю.
***
В понедельник, придя на обещанное расписанием тестирование, с удивлением обнаруживаю в аудитории от силы три десятка абитуриентов.
А ведь на практическом экзамене было больше сотни.
Едва не присвистываю: это что же получается, Морган умудрилась отправить домой семьдесят человек? Надо же, на экзамене она показалась мне вообще не строгой и уж точно не страшной. Даже шутила.
Из знакомых среди оставшихся — только Дилайла. Киваю девушке, заметив ее за партой в первом ряду. Она отвечает улыбкой, а потом машет рукой, приглашая занять пустующее место возле нее. Принимаю приглашение. Сам я бы не сел прямо перед преподавателем, но отказываться тоже смысла не вижу.
— Как прошло? — спрашивает Ди, подвигаясь на скамье. — Слышала, кроме меня, только тебе достался катер.
Пожимаю плечами.
— Терпимо, — усмехаюсь собственным мыслям и поясняю причину своего смеха: — Честно говоря, я уже думал, первое, что ты спросишь, это за кого я буду голосовать.
Дилайла смеется.
— Прогулялся по городу? — уточняет понимающе.
— Угу, — делюсь впечатлениями. — Мне кажется, Рикардо Тайлер скоро начнет мне сниться — его лицо на всех экранах и стендах.
— А все только о нем и говорят, — поддакивает Ди. — Его оппонент тоже набирает обороты, так что нас ждет веселая предвыборная кампания. — Становится серьезнее, пожимает плечом. — Это Лондор, привыкай.
