Звонит ресторан, приносит извинения, сообщает, что курьер прибудет только через полчаса. Матерюсь про себя, но соглашаюсь — это заведение проверено, а экспериментировать с кем-то новым мне не хочется, раз уж я и так пытаюсь смухлевать и не готовить сама.
Итак, у меня в запасе полчаса.
Плетусь наверх. Как раз успею переодеться. Или бог с ним? Иногда мне начинает казаться, что лондорская военная форма приросла ко мне, как вторая кожа. Сколько вещей в моем гардеробе, помимо нее? Три? Пять? Хорошо, если все же пять, а не две.
Компьютер в моей комнате снова мигает огоньком сообщения. Если кто-то и учится на своих ошибках, то точно не я — опять бросила его включенным.
Оставляю на время намерение переодеться, плюхаюсь на стул, разворачиваю над столешницей голоэкран.
Дежавю: письмо, от родителей. Правда, на этот раз текстовое — и на том спасибо.
Чувствуя раздражение из-за их настойчивости и нежелания оставлять меня в покое, пробегаю пальцами по клавиатуре и открываю письмо.
«Дочка, так больше продолжаться не может. Мы вылетаем».
Что? Что? Что?!
Судорожно смотрю дату отправки письма — неделю назад.
Че-е-ерт!
Мне не показалось? Это означает именно то, о чем я подумала? Они летят сюда?
Кто дал им визу, черт возьми? Хотя о чем я? Это лондорцу почти нереально получить пропуск на Землю, а этот до жути гостеприимный Лондор открыт для всех.
Зачесываю пальцами назад падающие на лицо волосы. Судорожно соображаю, что могу предпринять, но быстро понимаю, что ничего. Да, можно не пустить родителей в дом, можно отказаться с ними разговаривать, однако перекрыть им доступ на Лондор я не могу. Могла бы, если быть очень честной, привлечь Рикардо и попросить его о помощи. Но уж точно не сейчас: Тайлер ни за что не поможет мне, пока не получит что-то взамен. А все мы помним, что именно ему сейчас от меня нужно.
Набираю номер Лаки.
— Ты знал, что они летят сюда? — накидываюсь на него даже раньше, чем он успевает сказать «привет».
— А что, они уже здесь? — отвечает вопросом на вопрос.
И ни тени удивления или попытки сделать вид, что он не понимает, кто это — «они».
— Я тебя убью! — шиплю в комм.
— Не-а, — возражает мой без пяти минут придушенный сын. — Ты меня любишь.
— Люблю. — Я еще не сошла с ума, чтобы это отрицать. — Но мало я тебя в детстве лупила.
В ответ слышится смех.
— Ты меня вообще не лупила.
— И очень зря, — огрызаюсь. — Где Гай? Дуйте домой. Ужин почти готов.
— Да ладно? — удивляется Лаки. — Тут народ побился. Транспортную сеть перекрыли как минимум на пятнадцать минут. Так что курьер задержится.
И все-то он знает. Мог бы хотя бы сделать вид, что поверил в то, будто, приползя домой без задних ног от усталости, я брошусь к плите.
— Признайся, — не сдаюсь, — это ты позвал моих родителей на Лондор?
В динамике молчание, слышны гудки транспорта — значит, он уже в пути.
— Не я, — наконец-то серьезно отвечает мне сын. — Но я знал, да. Они просили тебе не говорить, пока не придет их письмо. Я обещал.
— Ты предатель, — ворчу, проводя ладонью по лицу. Не хочу их видеть, не могу, не сейчас…
— Почему не сейчас-то? — Кажется, последнее я произнесла вслух. О, черт.
— Потому, что сейчас самый неподходящий момент, — отрезаю. — Все, жду дома. — И обрываю связь.
Потому что с началом учебного года, с Рикардо, выборами, Джейсом и предстоящим «круизом» со студентами у меня и так голова кругом.
Джейсон Риган и так привнес в мою серую жизнь слишком много, казалось бы, забытых чувств. А теперь еще родители…
— Я дома! — внизу хлопает дверь и раздается звонкий голос Гая.
Ну вот, все против меня: теперь и он догадается, что еда приехала из ресторана.
Встряхиваюсь и выхожу из комнаты.
— Я здесь! Привет, дорогой.
Спускаюсь по лестнице, а мальчик улыбается мне теплой, искренней улыбкой.
Ладно, пока мои мальчишки со мной, как-нибудь разберемся…
Морган
Лучи заходящего солнца проходят сквозь лобовое стекло и слепят глаза через закрытые веки. Но мне так лениво, что не хочется даже отвернуться от яркого света.
Лежу у Ригана на груди — совершенно голая на обнаженной мужской груди. Мы снова сделали ЭТО, несмотря на то что в прошлый раз я опять зарекалась сама себе, что больше не стану к нему приближаться ближе чем на метр.
И опять во флайере…
Какая-то рациональная часть моего мозга (все еще способная анализировать информацию и до сих пор каким-то чудом не превратившаяся в желе от близости этого мужчины), понимает, что взрослым людям не пристало «проводить время» в транспортном средстве: если нет возможности пойти к кому-то домой, всегда остается вариант с гостиницами, мотелями, съемными квартирами, наконец. Однако все эти возможные места для встреч должны быть продуманы и приготовлены заранее. А я — клянусь самой себе! — ничего не планировала.
Просто наступил первый полноценный выходной день после начала учебного года с его экзаменами, нервами и суетой. И я с чистой совестью планировала первую треть выходного отмокать в ванне с пеной, вторую — разлагаться в кровати, третью — на этот раз по-честному добраться до кухни и приготовить пусть не завтрак или обед, но уж точно ужин.
Но все мои планы были посланы к черту, стоило утром прийти сообщению от Джейсона с предложением провести день с пользой и полетать. Не знаю, вкладывал ли он в свое приглашение какой-то потаенный смысл и правда ли хотел всего лишь позаниматься пилотированием. Но в который раз вышло… как вышло.
Мы на самом деле провели в небе целых три часа, садясь только затем, чтобы поменяться местами в пилотском кресле. Джейсон — талант, без шуток. Не считая Лаки, не могу вспомнить ни одного студента, способного с первого раза повторить то, что я показываю. А он — почти с легкостью.
В итоге я сама предложила сделать перерыв и приземлиться. А Риган выбрал место — ту самую уединенную поляну среди леса, где мы были в прошлый раз. Уже много лет люблю это место: здесь спокойно, уютно, тут хорошо побыть в тишине, подышать воздухом, послушать пение птиц, шум листвы и подумать.
Боюсь, эта поляна больше никогда не будет ассоциироваться у меня с уединением.
Рациональная моя часть опять подает голос, напоминая, что следовало пресечь все на корню в тот самый момент, когда Риган решил меня поцеловать, стоило флайеру опуститься на ковер из разноцветной листвы. Пресечь, остановить, еще раз доходчиво объяснить, что наша сделка включала в себя лишь показные выступления на людях.
Стоило.
Я этого не сделала.
И теперь просто валяюсь поперек кресел, затылком и плечами на его груди, и щурюсь от яркого солнца, как довольная кошка.
К черту рациональную часть.
Знаю, она еще поднимет голову и напомнит о себе. Но не сегодня. Не хочу думать, не хочу ничего предпринимать. Мне хочется быть слабой ведомой женщиной, решение за которую принимает мужчина. Никогда прежде не замечала за собой таких желаний (равноправие полов — наше все), и вот, докатилась на старости лет. Должно быть, всему виной усталость, что же еще?
— Морган, — заговаривает Риган. И его голос после долгого молчания звучит несколько хрипло.
Мне очень нравится, что он зовет меня именно так — так, как просила. Я это ценю.
Все мужчины, с которыми у меня были связи за эти годы, почему-то считали, что, если между нами что-то было, теперь они мне не чужие (или даже имеют на меня какие-то права) и могут обращаться ко мне по имени или вообще так, как им вздумается. Впрочем, ласковые клички — для меня отдельная тема. Запретная тема, если быть точной: патологически не выношу фальшиво сладкие словечки, должные означать… Что? Любовь? Помилуй боже. Привязанность? Три раза «ха»! Нежность? Ну так будь нежным, чего трепаться?
Но почему-то, если мои любовники быстро и с первого раза понимали, что ко мне не стоит обращаться: «киска», «красавица», «милая», — то с именем были проблемы у всех.
Да, это мои личные заморочки. Но разве так уж сложно запомнить, что «Миранда» я только для очень узкого круга людей? Мне так комфортно, это мой личный дополнительный слой защиты от враждебного окружающего мира, как говорил один из моих психотерапевтов.
— М-м-м? — сама не пойму, мычу или мурлычу в ответ, не поднимая век. Протягиваю руку, на ощупь нахожу свой свитер (да, кстати, кроме формы, у меня оказались всего лишь одна рубашка на пуговицах и этот бледно-синий свитер тонкой вязки) и набрасываю его на себя — вечереет, и становится прохладно.
— Я должен тебе кое-что сказать.
Так и таким тоном не говорят о чем-то приятном. Так признаются в каких-то грехах и сообщают неприятные новости. Не хочу. Ничего сейчас не хочу, только покоя.
— Не надо, — прошу.
— Морган…
— Просто не надо, — повторяю тверже.
— Ладно, — соглашается Джейсон после целой минуты молчания и крепче прижимает меня к себе.
Блаженно улыбаюсь и устраиваюсь поудобнее.
Скоро стемнеет, и пора будет возвращаться в реальность и домой. В конце концов, до приготовления ужина я все-таки сегодня доберусь — обещала так обещала. Но не могу заставить себя вынырнуть из неги прямо сейчас. Мне нужны эти несколько минут тишины, жизненно необходимы.
Мы редко молчали с Александром. Или каждый был занят своим делом, что было не до разговоров. Или же болтали без умолку: смеялись, подшучивали друг над другом. С Риганом мне хорошо молчать. И это настолько странно, что… Что я не хочу искать этому объяснений.
И думать сейчас об Александре тоже не хочу.
Когда мы одеваемся и собираемся в путь, солнце уже зашло за горизонт, и оттуда виднеются лишь его слабые оранжевые лучи. Если я все еще хочу приготовить ужин, то мне следует поторопиться.
По привычке, выработанной годами, натягиваю на себя свитер, отвернувшись от мужчины, с которым только что была рядом абсолютно без одежды и, в общем-то, ни капли не стеснялась.
Перед тем как повернуться, замечаю в глазах Джейсона немой вопрос и ожидаю, что он озвучит его, но предпочитаю заранее игнорировать и, почему-то внезапно заторопившись, натягиваю свитер через голову, уже мысленно подбирая остроумный и, желательно, исчерпывающий ответ, объясняющий мое поведение, которого я и сама толком не понимаю.
Риган и вправду заговаривает, но говорит совсем не о том, чего я ожидаю.
— Ты мне снишься.
Вздрагиваю, будто меня хлестнули плетью по обнаженной спине. Быстро опускаю шерстяную ткань до талии.
Что это? Такой способ «подката», как говорит молодежь?
— Надеюсь, в кошмарах? — пытаюсь сострить; бросаю на него взгляд через плечо и снова отворачиваюсь, намереваясь зашнуровать ботинки. Долго. И кто меня тянул надевать сегодня те, что на шнуровке?
Успеваю заметить немного кривую улыбку.
— Скорее уж в порно.
Мог бы хотя бы использовать слово «эротика». Сглатываю. Ни за что не признаюсь, что сама сегодня видела его в весьма откровенном сне.
— И к чему ты это? — стараюсь спросить как можно небрежнее.
— Я влип, — отвечает спокойно, вновь вызывая своим голосом миллион мурашек по моему позвоночнику. Оборачиваюсь и обнаруживаю, что Риган и сам уже успел одеться, пока я возилась со своими вещами. Теперь он сидит вполоборота ко мне, закинув одну ногу, согнутую в колене, на другую и положив локоть на подголовник кресла. — Думаю о тебе все время.
Дергаю уголком губ. Похоже, у меня уже нервный тик.
Я тоже думаю о Джейсе непозволительно много. Но сказать это вот так… просто...
— Это пройдет, — отвечаю равнодушно. Не знаю, кто это говорит: я или мое врожденное чувство противоречия.
— Наверно, — соглашается, глядя мне в глаза и не думая отводить взгляд. — Если перестану тебя видеть.
Пожимаю плечом.
— Перестанешь. Окончишь ЛЛА и перестанешь…
Замолкаю и плотно сжимаю губы. Я что, только что заявила, что намерена не отпускать его от себя все три года обучения? Морган, ты все-таки спятила.
— До окончания Академии еще далеко, — вторит Риган моим мыслям. Но это не протест, а что-то диаметрально противоположное.
Мне теперь совсем не по себе.
— Ты это к чему? — спрашиваю во второй раз, нервно обняв себя руками.
Если сейчас за этим последует признание якобы в любви, я ему вмажу. Честное слово, возьму и ударю. Все слишком знакомо, слишком по сценарию. Было, миллион раз было: признания мужчин, не знающих обо мне ровным счетом ничего и отчего-то возомнивших, что любят меня. Или притворяющихся и даже не возомнивших всерьез. Почему-то представители сильного пола считают, что услышать признание в любви — самое заветное желание любой женщины. Ошибаетесь, для меня это как выстрел сигнального пистолета: «На старт!»
— К тому, что я хочу, чтобы наш фиктивный роман стал настоящим, — серьезно произносит Риган, все еще смотря на меня и не пытаясь бегать взглядом по салону. — Независимо от Рикардо Тайлера, выборов и прочей чепухи.
Ничего себе, чепуха. Сказал бы он это Рикардо…
И только после этой мысли меня посещает другая, ошалелая: «Он что, серьезно?»
Открываю рот, ну точно как глупая рыба, и захлопываю. У меня нет слов, без шуток.
— Я хочу тебя узнать, — окончательно добивает меня Джейсон.
У меня вырывается нервный смешок. «Узнать, а не тупо трахать», — так он хотел сказать?
Я бы тоже хотела узнать о нем что-то еще, помимо того, что уже знаю: что Джейс умный, преданный семье, быстро соображающий и умеющий прямо и без прикрас говорить то, что думает. Но… Но… у меня много но.
Первая опускаю взгляд; качаю головой с невеселой улыбкой.
— Джейс, я все тебе уже говорила. Преподаватель — студент…
— Бабушка — внучок, — продолжает мне в тон. Вскидываю на Ригана возмущенный взгляд. — Так гораздо лучше, — улыбается, — лучше злость, чем вселенская грусть. К черту возраст. Что-то я не видел у тебя на спине бирку со сроком годности.
Корчу гримасу.
— Очень смешно. Может, она у меня не на спине.
— Остальные места я тоже видел, — напоминает и бровью не поведя.
Да уж, не поспоришь.
Я и не спорю, только дергаю плечом.
Риган не знает, что есть еще одна причина. Субъективная. Только для меня.
Александр.
Четырнадцать лет назад я поклялась самой себе, что никогда и ни за что не впущу в свою жизнь ни одного мужчину. Никого, кроме него. Не сказать чтобы Джейсон так глубоко вошел в мою жизнь, но в мысли уж точно. И закрепился там поразительно прочно за такой короткий срок.
Риган чуть подается вперед, вглядывается в мое лицо.
— Есть что-то еще, кроме этой ереси про возраст, — и это не вопрос. Но откровенности на этот счет он от меня не дождется. Впрочем, Джейс и не требует. — У меня тоже, — заявляет. — Но ты велела мне сегодня об этом не говорить.
— Но ты все равно решил завести серьезный разговор, — обвиняю, в общем-то, довольно вяло.
— Не о том, что может тебя расстроить, — парирует.
— Но заставляет думать, — огрызаюсь.
Именно думать-то мне сегодня и не хотелось.
Значит, у него в загашнике припрятано то, что меня еще и расстроит? А хочу ли я это знать?
— Все это внешнее, — продолжает Риган. — Разберемся как-нибудь.
Смотрю на него настороженно.
— А что внутреннее?
— То, что мне еще никогда не было так хорошо ни с одной женщиной.
Просто ты еще слишком молод… Для меня. И вообще.
— Физически? — усмехаюсь, ловя на слове. Мне говорили, что из меня неплохая любовница. Как человек — то еще дерьмо, а в горизонтальной плоскости — весьма недурна. Хотя в нашем случае речь далеко не только о горизонтальном… Бог ты мой, всего три раза, а мы уже столько всего успели…
Итак, у меня в запасе полчаса.
Плетусь наверх. Как раз успею переодеться. Или бог с ним? Иногда мне начинает казаться, что лондорская военная форма приросла ко мне, как вторая кожа. Сколько вещей в моем гардеробе, помимо нее? Три? Пять? Хорошо, если все же пять, а не две.
Компьютер в моей комнате снова мигает огоньком сообщения. Если кто-то и учится на своих ошибках, то точно не я — опять бросила его включенным.
Оставляю на время намерение переодеться, плюхаюсь на стул, разворачиваю над столешницей голоэкран.
Дежавю: письмо, от родителей. Правда, на этот раз текстовое — и на том спасибо.
Чувствуя раздражение из-за их настойчивости и нежелания оставлять меня в покое, пробегаю пальцами по клавиатуре и открываю письмо.
«Дочка, так больше продолжаться не может. Мы вылетаем».
Что? Что? Что?!
Судорожно смотрю дату отправки письма — неделю назад.
Че-е-ерт!
Мне не показалось? Это означает именно то, о чем я подумала? Они летят сюда?
Кто дал им визу, черт возьми? Хотя о чем я? Это лондорцу почти нереально получить пропуск на Землю, а этот до жути гостеприимный Лондор открыт для всех.
Зачесываю пальцами назад падающие на лицо волосы. Судорожно соображаю, что могу предпринять, но быстро понимаю, что ничего. Да, можно не пустить родителей в дом, можно отказаться с ними разговаривать, однако перекрыть им доступ на Лондор я не могу. Могла бы, если быть очень честной, привлечь Рикардо и попросить его о помощи. Но уж точно не сейчас: Тайлер ни за что не поможет мне, пока не получит что-то взамен. А все мы помним, что именно ему сейчас от меня нужно.
Набираю номер Лаки.
— Ты знал, что они летят сюда? — накидываюсь на него даже раньше, чем он успевает сказать «привет».
— А что, они уже здесь? — отвечает вопросом на вопрос.
И ни тени удивления или попытки сделать вид, что он не понимает, кто это — «они».
— Я тебя убью! — шиплю в комм.
— Не-а, — возражает мой без пяти минут придушенный сын. — Ты меня любишь.
— Люблю. — Я еще не сошла с ума, чтобы это отрицать. — Но мало я тебя в детстве лупила.
В ответ слышится смех.
— Ты меня вообще не лупила.
— И очень зря, — огрызаюсь. — Где Гай? Дуйте домой. Ужин почти готов.
— Да ладно? — удивляется Лаки. — Тут народ побился. Транспортную сеть перекрыли как минимум на пятнадцать минут. Так что курьер задержится.
И все-то он знает. Мог бы хотя бы сделать вид, что поверил в то, будто, приползя домой без задних ног от усталости, я брошусь к плите.
— Признайся, — не сдаюсь, — это ты позвал моих родителей на Лондор?
В динамике молчание, слышны гудки транспорта — значит, он уже в пути.
— Не я, — наконец-то серьезно отвечает мне сын. — Но я знал, да. Они просили тебе не говорить, пока не придет их письмо. Я обещал.
— Ты предатель, — ворчу, проводя ладонью по лицу. Не хочу их видеть, не могу, не сейчас…
— Почему не сейчас-то? — Кажется, последнее я произнесла вслух. О, черт.
— Потому, что сейчас самый неподходящий момент, — отрезаю. — Все, жду дома. — И обрываю связь.
Потому что с началом учебного года, с Рикардо, выборами, Джейсом и предстоящим «круизом» со студентами у меня и так голова кругом.
Джейсон Риган и так привнес в мою серую жизнь слишком много, казалось бы, забытых чувств. А теперь еще родители…
— Я дома! — внизу хлопает дверь и раздается звонкий голос Гая.
Ну вот, все против меня: теперь и он догадается, что еда приехала из ресторана.
Встряхиваюсь и выхожу из комнаты.
— Я здесь! Привет, дорогой.
Спускаюсь по лестнице, а мальчик улыбается мне теплой, искренней улыбкой.
Ладно, пока мои мальчишки со мной, как-нибудь разберемся…
ГЛАВА 26
Морган
Лучи заходящего солнца проходят сквозь лобовое стекло и слепят глаза через закрытые веки. Но мне так лениво, что не хочется даже отвернуться от яркого света.
Лежу у Ригана на груди — совершенно голая на обнаженной мужской груди. Мы снова сделали ЭТО, несмотря на то что в прошлый раз я опять зарекалась сама себе, что больше не стану к нему приближаться ближе чем на метр.
И опять во флайере…
Какая-то рациональная часть моего мозга (все еще способная анализировать информацию и до сих пор каким-то чудом не превратившаяся в желе от близости этого мужчины), понимает, что взрослым людям не пристало «проводить время» в транспортном средстве: если нет возможности пойти к кому-то домой, всегда остается вариант с гостиницами, мотелями, съемными квартирами, наконец. Однако все эти возможные места для встреч должны быть продуманы и приготовлены заранее. А я — клянусь самой себе! — ничего не планировала.
Просто наступил первый полноценный выходной день после начала учебного года с его экзаменами, нервами и суетой. И я с чистой совестью планировала первую треть выходного отмокать в ванне с пеной, вторую — разлагаться в кровати, третью — на этот раз по-честному добраться до кухни и приготовить пусть не завтрак или обед, но уж точно ужин.
Но все мои планы были посланы к черту, стоило утром прийти сообщению от Джейсона с предложением провести день с пользой и полетать. Не знаю, вкладывал ли он в свое приглашение какой-то потаенный смысл и правда ли хотел всего лишь позаниматься пилотированием. Но в который раз вышло… как вышло.
Мы на самом деле провели в небе целых три часа, садясь только затем, чтобы поменяться местами в пилотском кресле. Джейсон — талант, без шуток. Не считая Лаки, не могу вспомнить ни одного студента, способного с первого раза повторить то, что я показываю. А он — почти с легкостью.
В итоге я сама предложила сделать перерыв и приземлиться. А Риган выбрал место — ту самую уединенную поляну среди леса, где мы были в прошлый раз. Уже много лет люблю это место: здесь спокойно, уютно, тут хорошо побыть в тишине, подышать воздухом, послушать пение птиц, шум листвы и подумать.
Боюсь, эта поляна больше никогда не будет ассоциироваться у меня с уединением.
Рациональная моя часть опять подает голос, напоминая, что следовало пресечь все на корню в тот самый момент, когда Риган решил меня поцеловать, стоило флайеру опуститься на ковер из разноцветной листвы. Пресечь, остановить, еще раз доходчиво объяснить, что наша сделка включала в себя лишь показные выступления на людях.
Стоило.
Я этого не сделала.
И теперь просто валяюсь поперек кресел, затылком и плечами на его груди, и щурюсь от яркого солнца, как довольная кошка.
К черту рациональную часть.
Знаю, она еще поднимет голову и напомнит о себе. Но не сегодня. Не хочу думать, не хочу ничего предпринимать. Мне хочется быть слабой ведомой женщиной, решение за которую принимает мужчина. Никогда прежде не замечала за собой таких желаний (равноправие полов — наше все), и вот, докатилась на старости лет. Должно быть, всему виной усталость, что же еще?
— Морган, — заговаривает Риган. И его голос после долгого молчания звучит несколько хрипло.
Мне очень нравится, что он зовет меня именно так — так, как просила. Я это ценю.
Все мужчины, с которыми у меня были связи за эти годы, почему-то считали, что, если между нами что-то было, теперь они мне не чужие (или даже имеют на меня какие-то права) и могут обращаться ко мне по имени или вообще так, как им вздумается. Впрочем, ласковые клички — для меня отдельная тема. Запретная тема, если быть точной: патологически не выношу фальшиво сладкие словечки, должные означать… Что? Любовь? Помилуй боже. Привязанность? Три раза «ха»! Нежность? Ну так будь нежным, чего трепаться?
Но почему-то, если мои любовники быстро и с первого раза понимали, что ко мне не стоит обращаться: «киска», «красавица», «милая», — то с именем были проблемы у всех.
Да, это мои личные заморочки. Но разве так уж сложно запомнить, что «Миранда» я только для очень узкого круга людей? Мне так комфортно, это мой личный дополнительный слой защиты от враждебного окружающего мира, как говорил один из моих психотерапевтов.
— М-м-м? — сама не пойму, мычу или мурлычу в ответ, не поднимая век. Протягиваю руку, на ощупь нахожу свой свитер (да, кстати, кроме формы, у меня оказались всего лишь одна рубашка на пуговицах и этот бледно-синий свитер тонкой вязки) и набрасываю его на себя — вечереет, и становится прохладно.
— Я должен тебе кое-что сказать.
Так и таким тоном не говорят о чем-то приятном. Так признаются в каких-то грехах и сообщают неприятные новости. Не хочу. Ничего сейчас не хочу, только покоя.
— Не надо, — прошу.
— Морган…
— Просто не надо, — повторяю тверже.
— Ладно, — соглашается Джейсон после целой минуты молчания и крепче прижимает меня к себе.
Блаженно улыбаюсь и устраиваюсь поудобнее.
Скоро стемнеет, и пора будет возвращаться в реальность и домой. В конце концов, до приготовления ужина я все-таки сегодня доберусь — обещала так обещала. Но не могу заставить себя вынырнуть из неги прямо сейчас. Мне нужны эти несколько минут тишины, жизненно необходимы.
Мы редко молчали с Александром. Или каждый был занят своим делом, что было не до разговоров. Или же болтали без умолку: смеялись, подшучивали друг над другом. С Риганом мне хорошо молчать. И это настолько странно, что… Что я не хочу искать этому объяснений.
И думать сейчас об Александре тоже не хочу.
***
Когда мы одеваемся и собираемся в путь, солнце уже зашло за горизонт, и оттуда виднеются лишь его слабые оранжевые лучи. Если я все еще хочу приготовить ужин, то мне следует поторопиться.
По привычке, выработанной годами, натягиваю на себя свитер, отвернувшись от мужчины, с которым только что была рядом абсолютно без одежды и, в общем-то, ни капли не стеснялась.
Перед тем как повернуться, замечаю в глазах Джейсона немой вопрос и ожидаю, что он озвучит его, но предпочитаю заранее игнорировать и, почему-то внезапно заторопившись, натягиваю свитер через голову, уже мысленно подбирая остроумный и, желательно, исчерпывающий ответ, объясняющий мое поведение, которого я и сама толком не понимаю.
Риган и вправду заговаривает, но говорит совсем не о том, чего я ожидаю.
— Ты мне снишься.
Вздрагиваю, будто меня хлестнули плетью по обнаженной спине. Быстро опускаю шерстяную ткань до талии.
Что это? Такой способ «подката», как говорит молодежь?
— Надеюсь, в кошмарах? — пытаюсь сострить; бросаю на него взгляд через плечо и снова отворачиваюсь, намереваясь зашнуровать ботинки. Долго. И кто меня тянул надевать сегодня те, что на шнуровке?
Успеваю заметить немного кривую улыбку.
— Скорее уж в порно.
Мог бы хотя бы использовать слово «эротика». Сглатываю. Ни за что не признаюсь, что сама сегодня видела его в весьма откровенном сне.
— И к чему ты это? — стараюсь спросить как можно небрежнее.
— Я влип, — отвечает спокойно, вновь вызывая своим голосом миллион мурашек по моему позвоночнику. Оборачиваюсь и обнаруживаю, что Риган и сам уже успел одеться, пока я возилась со своими вещами. Теперь он сидит вполоборота ко мне, закинув одну ногу, согнутую в колене, на другую и положив локоть на подголовник кресла. — Думаю о тебе все время.
Дергаю уголком губ. Похоже, у меня уже нервный тик.
Я тоже думаю о Джейсе непозволительно много. Но сказать это вот так… просто...
— Это пройдет, — отвечаю равнодушно. Не знаю, кто это говорит: я или мое врожденное чувство противоречия.
— Наверно, — соглашается, глядя мне в глаза и не думая отводить взгляд. — Если перестану тебя видеть.
Пожимаю плечом.
— Перестанешь. Окончишь ЛЛА и перестанешь…
Замолкаю и плотно сжимаю губы. Я что, только что заявила, что намерена не отпускать его от себя все три года обучения? Морган, ты все-таки спятила.
— До окончания Академии еще далеко, — вторит Риган моим мыслям. Но это не протест, а что-то диаметрально противоположное.
Мне теперь совсем не по себе.
— Ты это к чему? — спрашиваю во второй раз, нервно обняв себя руками.
Если сейчас за этим последует признание якобы в любви, я ему вмажу. Честное слово, возьму и ударю. Все слишком знакомо, слишком по сценарию. Было, миллион раз было: признания мужчин, не знающих обо мне ровным счетом ничего и отчего-то возомнивших, что любят меня. Или притворяющихся и даже не возомнивших всерьез. Почему-то представители сильного пола считают, что услышать признание в любви — самое заветное желание любой женщины. Ошибаетесь, для меня это как выстрел сигнального пистолета: «На старт!»
— К тому, что я хочу, чтобы наш фиктивный роман стал настоящим, — серьезно произносит Риган, все еще смотря на меня и не пытаясь бегать взглядом по салону. — Независимо от Рикардо Тайлера, выборов и прочей чепухи.
Ничего себе, чепуха. Сказал бы он это Рикардо…
И только после этой мысли меня посещает другая, ошалелая: «Он что, серьезно?»
Открываю рот, ну точно как глупая рыба, и захлопываю. У меня нет слов, без шуток.
— Я хочу тебя узнать, — окончательно добивает меня Джейсон.
У меня вырывается нервный смешок. «Узнать, а не тупо трахать», — так он хотел сказать?
Я бы тоже хотела узнать о нем что-то еще, помимо того, что уже знаю: что Джейс умный, преданный семье, быстро соображающий и умеющий прямо и без прикрас говорить то, что думает. Но… Но… у меня много но.
Первая опускаю взгляд; качаю головой с невеселой улыбкой.
— Джейс, я все тебе уже говорила. Преподаватель — студент…
— Бабушка — внучок, — продолжает мне в тон. Вскидываю на Ригана возмущенный взгляд. — Так гораздо лучше, — улыбается, — лучше злость, чем вселенская грусть. К черту возраст. Что-то я не видел у тебя на спине бирку со сроком годности.
Корчу гримасу.
— Очень смешно. Может, она у меня не на спине.
— Остальные места я тоже видел, — напоминает и бровью не поведя.
Да уж, не поспоришь.
Я и не спорю, только дергаю плечом.
Риган не знает, что есть еще одна причина. Субъективная. Только для меня.
Александр.
Четырнадцать лет назад я поклялась самой себе, что никогда и ни за что не впущу в свою жизнь ни одного мужчину. Никого, кроме него. Не сказать чтобы Джейсон так глубоко вошел в мою жизнь, но в мысли уж точно. И закрепился там поразительно прочно за такой короткий срок.
Риган чуть подается вперед, вглядывается в мое лицо.
— Есть что-то еще, кроме этой ереси про возраст, — и это не вопрос. Но откровенности на этот счет он от меня не дождется. Впрочем, Джейс и не требует. — У меня тоже, — заявляет. — Но ты велела мне сегодня об этом не говорить.
— Но ты все равно решил завести серьезный разговор, — обвиняю, в общем-то, довольно вяло.
— Не о том, что может тебя расстроить, — парирует.
— Но заставляет думать, — огрызаюсь.
Именно думать-то мне сегодня и не хотелось.
Значит, у него в загашнике припрятано то, что меня еще и расстроит? А хочу ли я это знать?
— Все это внешнее, — продолжает Риган. — Разберемся как-нибудь.
Смотрю на него настороженно.
— А что внутреннее?
— То, что мне еще никогда не было так хорошо ни с одной женщиной.
Просто ты еще слишком молод… Для меня. И вообще.
— Физически? — усмехаюсь, ловя на слове. Мне говорили, что из меня неплохая любовница. Как человек — то еще дерьмо, а в горизонтальной плоскости — весьма недурна. Хотя в нашем случае речь далеко не только о горизонтальном… Бог ты мой, всего три раза, а мы уже столько всего успели…
