Это был не просто сон — это была встреча, дарующая покой и уверенность. Просыпался он с ясной головой, а в сердце оставалось тихое, тёплое эхо отцовского голоса, согревавшее лучше любого утра.
Так было ровно до той самой пятницы. В этот день проходили поминки покойного отца Артура по случаю сорока дней от даты его смерти. Гости наелись, напились, кто-то что-то очень громко обсуждал и спорил, словно пытаясь соревноваться в том, кто при жизни покойного был более значимым «другом и товарищем». Одному Артуру было тяжело. Тяжело от утраты и наблюдения за всем этим лицемерием. Всё, чего он хотел, — это лишь чтобы отец снова был рядом. Несколькими часами позже гости наконец разошлись, и во дворе стало тихо. Уставший Артур сразу же направился спать, хотя ворочался и не мог уснуть ещё долго. Звон бессмысленных обсуждений раздавался эхом в его голове вперемешку со звоном ударов молотом по металлу. Мысли, словно раскалённые осколки, разрывали его сознание, не давая погрузиться в желанную прохладу сна. Он ворочался, пытаясь найти на подушке то волшебное место, что уносило его в кузницу света. Но сегодня подушка казалась лишь тряпицей, набитой пухом, — глухой и молчаливой. Вместо успокаивающего шелеста пламени в ушах стоял назойливый гул голосов с поминок, их притворные соболезнования и пустые тосты. Даже закрыв глаза, он видел не сияние горна, а размытые, чужие лица. Отчаявшись, Артур прижался лицом к прохладной ткани, шепча: «Пап, где же ты?» — но в ответ была лишь гнетущая тишина и тяжесть в груди. Кое-как Артуру всё-таки удалось уснуть. Но сладким сном, а лишь оттого, что он был окончательно вымотан. В это утро он проснулся в холодном поту, на краю горячей подушки. А на другом её краю лежала записка, которую не мог оставить никто, а текст её содержал одну короткую строчку: «Помоги мне. Я заперт внутри»...
Артур медленно поднял глаза с записки на подушку. Она лежала, как ни в чём не бывало, лишь чуть помятая. Тишина в комнате стала звенящей. Что теперь, прикоснуться к ней снова? Разрезать? Сжечь? Он замер, понимая, что любой выбор может быть неисправимым. Как освободить того, кто стал пленником твоего собственного сна?»
Так было ровно до той самой пятницы. В этот день проходили поминки покойного отца Артура по случаю сорока дней от даты его смерти. Гости наелись, напились, кто-то что-то очень громко обсуждал и спорил, словно пытаясь соревноваться в том, кто при жизни покойного был более значимым «другом и товарищем». Одному Артуру было тяжело. Тяжело от утраты и наблюдения за всем этим лицемерием. Всё, чего он хотел, — это лишь чтобы отец снова был рядом. Несколькими часами позже гости наконец разошлись, и во дворе стало тихо. Уставший Артур сразу же направился спать, хотя ворочался и не мог уснуть ещё долго. Звон бессмысленных обсуждений раздавался эхом в его голове вперемешку со звоном ударов молотом по металлу. Мысли, словно раскалённые осколки, разрывали его сознание, не давая погрузиться в желанную прохладу сна. Он ворочался, пытаясь найти на подушке то волшебное место, что уносило его в кузницу света. Но сегодня подушка казалась лишь тряпицей, набитой пухом, — глухой и молчаливой. Вместо успокаивающего шелеста пламени в ушах стоял назойливый гул голосов с поминок, их притворные соболезнования и пустые тосты. Даже закрыв глаза, он видел не сияние горна, а размытые, чужие лица. Отчаявшись, Артур прижался лицом к прохладной ткани, шепча: «Пап, где же ты?» — но в ответ была лишь гнетущая тишина и тяжесть в груди. Кое-как Артуру всё-таки удалось уснуть. Но сладким сном, а лишь оттого, что он был окончательно вымотан. В это утро он проснулся в холодном поту, на краю горячей подушки. А на другом её краю лежала записка, которую не мог оставить никто, а текст её содержал одну короткую строчку: «Помоги мне. Я заперт внутри»...
Артур медленно поднял глаза с записки на подушку. Она лежала, как ни в чём не бывало, лишь чуть помятая. Тишина в комнате стала звенящей. Что теперь, прикоснуться к ней снова? Разрезать? Сжечь? Он замер, понимая, что любой выбор может быть неисправимым. Как освободить того, кто стал пленником твоего собственного сна?»
