Жизнь – это смертельная болезнь
передающаяся половым путём.
«Антисоциальное поведение» Мэрилин Дакуорт
Последний концерт
Медуза чайного гриба безмятежно покоилась на поверхности питательного раствора. Литровая склянка с широким горлом, как магнит, притягивала внимание Валентина. «Emerson, Lake & Palmer» интерпретировали Мусоргского, и было непонятно, то ли биохимик потонул в музыкальных аккордах английской рок-группы, то ли продолжал задумчиво наблюдать за итогом многолетнего труда. «Pictures at an Exhibition» растревожили былое, и в голове учёного пробуждались воспоминания – картинки пережитого – эпизоды трудного пути.
Таких людей называют не от мира сего. Ещё в детстве Валентин потерял родителей и воспитывался дальними родственниками. Семья, приютившая его, жила скромно, и хотя ребёнок был сыт и одет, родительской любви так и недополучил. Учёба в школе давалась на удивление легко, но мальчик рос замкнутым и тяжело сходился со сверстниками. Худой от природы, с тонкими чертами лица, с именем, одинаково подходившим как мальчикам, так и девочкам, он не раз становился объектом для насмешек. Дети непосредственны, их жестокость порой бессмысленна. Валентин драться не умел, но в безвыходной ситуации бился отчаянно, и вороги отступали – не буди лихо, пока оно тихо.
Ещё будучи учеником старших классов, Валя познакомился с творчеством Карлоса Кастанеды, а чуть позже Тимоти Лири. Возможно, книги именно этих авторов и повлияли в дальнейшем на выбор профессии. «Кто «Я» и что есть «сознание?», «есть ли свобода воли или всё уже предопределено, и как эта свобода связана с подсознанием?». Эти и другие подобные вопросы будоражили воображение молодого человека. И когда школьные годы благополучно минули, Валентин всё уже решил: Санкт-Петербург, Государственный Университет. Приёмные родители благословили, дали на дорогу денег, и Валя покинул малую родину.
В учёбе Валентин проявлял себя как особенный перфекционист, а ещё его страстью являлись книги; казалось, что к прочим аспектам бытия молодой человек равнодушен. Он по-прежнему сторонился шумных студенческих вечеринок, друзьями не обзавёлся, а на девушек смотрел как на милых человекоподобных зверушек. Потрахать, конечно, можно, но и не более.
То ли лавры Альберта Хофмана не давали покоя амбициозной натуре, то ли ради шутки на спор, Валя синтезировал довольно любопытный психоделик. Наркотик так понравился, что ушлые студенты (проигравшие спор) организовали небольшое производство и занялись распространением. Ко всей этой афере Валентин уже не имел отношения и узнал много позже, когда оборотистых «предпринимателей» задержали бдительные органы правопорядка. Разумеется, арестовали и Валю.
Дело скроили быстро. Участников отчислили. Процесс провели показательный (еже остальным студентам и думать на эту крамольную тему становилось страшно), приговорили к тяжёлым срокам. Всё указывало на то, что участь Валентина предрешена, однако «судьба Евгения хранила…».
Такие встречи запоминаются на долго, может быть, навсегда. Старый потёртый костюм и такое же не выразительное лицо. Встретишь подобного господина на улице и не обратишь внимания, такой не приметный в своей обыденности. А вот он всё примечает, и даже твой отсутствующий взгляд не останется для него незамеченным.
– Вот что, слушай внимательно. Для тебя я буду Иван Ивановичем, не забудешь? Ты в нашей картотеке числишься как «Менделеев». Усвоил? – тон, да и характер беседы не предполагали, что человеку в штатском будет кто-либо возражать.
Валентину популярно объяснили, что таланты его люди компетентные оценили, но выбор, увы, не велик. Можно отказаться и присоединиться к осужденным неудачникам, а можно продолжать «химичить», правда, под «крышей» спецслужб. Молодой и весьма амбициозный юноша, не думая, согласился: любимая работа и свобода – чего же боле желать? Всё остальное имело для Валентина сомнительную ценность.
После этого досадного эпизода у бедного студента завелись деньжата, и он позволил себе снимать квартирку. Шикарная двушка в старом фонде с кухней аж тридцать квадратных метров. Постепенно кухонное пространство превращалось в лабораторию, и к моменту получения диплома её оборудование не уступало университетскому.
Шли годы, Валентин без работы не сидел, отдельное спасибо Иван Ивановичу. Структура, на которую работал молодой учёный, помогала и с оборудованием, так что «кухня» по своему оснащению вскоре не уступала лаборатории научного центра. Впрочем, у Вали оставалось время заниматься разработками для души.
Молодого учёного продолжали интересовать вопросы бытия и тайны подсознания. Мужчина понимал, что психоделики, даже самые сильные, – это лишь костыли, жалкие попытки заглянуть за границы ре-Альности. Требовался научный прорыв, нечто качественно иное, что позволит разрешить вопрос на новом, доселе недосягаемом уровне.
Забавно, но подобие намёка на решение Валентин получил во сне. Правда, на реализацию проекта понадобилось время. Учёному удалось синтезировать новый организм, взяв за основу чайный гриб и псилоцибе полуланцетовидную (проще говоря, поганку, обладающую психоактивными веществами).
Внешне новый бионт мало чем отличался от традиционного чайного гриба, при этом он вырабатывал из обычного чайного раствора с сахаром мощнейший по силе психоделик. Но главная «фишка» разработки состояла в том, что «гриб» ферментировал индивидуальный напиток, ориентированный на личностные особенности конкретного человека. Эффект достигался путём добавления небольшого количества крови в питательный раствор. «Гриб» встраивал в свой организм ДНК, находящуюся в крови, и «подстраивался» под уникальные черты определённого индивида.
Работы по выращиванию опытного образца подошли к своему логическому завершению. Оставалось проверить практикой как влияет новый препарат на сознание и особенности личности. И сегодня вечером Валентин с нетерпением ожидал Петра Олеговича – хозяина квартиры, согласившегося принять участие в небанальном эксперименте.
Всю свою трудную жизнь Пётр Олегович много и честно работал, а последние семь лет – оператором-наладчиком станка с ЧПУ. До заслуженной пенсии оставался год, к работе привык, коллектив уважал. Только вот в личной жизни судьба-злодейка неведомо за что наказывала: жену забрал рак, а единственный сын погиб, выполняя интернациональный долг. Так и жил один, впрочем, иногда позволял себе индивидуалку. Дамочка (хотя уже и не молоденькая девчонка) очень даже хороша, примерно как персонаж в анекдоте: шить-готовить не умела, но потрахаться – «рукодельница». Особенно мужчине нравился минет в её исполнении. Общался Пётр Олегович с дамочкой уже пару лет, и всё всех устраивало.
Десять лет назад Пётр Олегович похоронил тёщу. От старушки осталась двухкомнатная квартирка на Большой Монетной улице. Решил сдавать, и не прогадал. Жильцом оказался студент университета, тихий и аккуратный парень. Девок не водил, водку не пил, квартплату вносил в означенный срок, соседи не жаловались – чем не идеальный жилец? Постепенно мужчина проникся симпатией к молодому человеку. Возможно, что в нём он узнавал отдельные черты погибшего сына, такой же самодостаточный и целеустремлённый. Случилось, что Валентин даже сильно выручил. Как-то, Пётр Олегович угодил в больницу, болячки, которыми пренебрегаешь в молодости, начинают напоминать о себе с возрастом. Молодой человек регулярно навещал, а когда понадобилось, и оплатил дорогое обследование.
Поначалу Валентин подыгрывал своему арендодателю, разумеется, в меркантильных интересах. И квартира, и её расположение очень нравились молодому человеку. Но, несмотря на свою замкнутость, даже Валентин иногда нуждался в общении. В лице пожилого мужчины он обрёл благодарного слушателя. Иногда, за рюмочкой старого портвейна в ближайшем баре, Валя рассказывал Петру Олеговичу об иллюзиях ре-Альности и тайнах подсознания. Почтенный технарь мало что понимал, но к людям науки относился с пиететом и слушал со вниманием.
Порой чужие люди становятся ближе кровных родственников. Примерно пару лет назад Валентин предложил Петру Олеговичу заключить договор на квартиру с пожизненной рентой. Мужчина проконсультировался с юристом, взвесил все «за» и «против». В принципе, для него ничего не менялось: так же на ежемесячной основе будет получать денежку, а в могилу квартиру не заберёшь, так хоть достанется хорошему человеку. У Петра Олеговича имелись все основания доверять Валентину.
Неделю назад они отмечали десятилетие знакомства. Душевно посидели всё в том же баре, и со стороны могло показаться, что общаются отец и сын. Там, после рюмочки коньяка, Валентин рассказывал о своих наработках и то ли в шутку, то ли в серьёз предложил заглянуть в подсознание, увидеть истинное «Я». Пётр Олегович так же шутя согласился: с одной стороны, ему льстило быть причастным к чему-то научному, с другой – он полагался на профессионализм и компетенцию молодого учёного.
– Прошу, Пётр Олегович, в этих ста граммах напитка находится «свобода от известного», – получилось несколько пафосно.
Валентин протянул мерный стаканчик с жидкостью бледно-розового цвета.
Пожилой мужчина пригубил. Вкус кисло-сладкий, с лёгкой естественной газацией и выраженной горчинкой в послевкусии. В целом – приятный «лимонадик». Допил.
– Что теперь? Скоро подействует? – Пётр Олегович чуть нервничал, хотя и пытался сие скрывать мнимым беспечным видом.
– От пяти до десяти минут, всё очень индивидуально, – тихим, но уверенным тоном увещевал Валентин, – расслабьтесь, прикройте глаза и постарайтесь ни о чём не думать.
Пётр Олегович так и поступил. Поёрзал в кресле, устраиваясь поудобнее, вытянул ноги. Тихо, темно, но не думать получалось плохо…
Темно и тихо. Невидимая дверь бесшумно приоткрылась, впуская в проём полоску света.
– Входи, всё готово, – бесцветный голос в голове пригласил к действию.
Пётр Олегович легко поднялся, он чувствовал себя помолодевшим, здоровым, с ощущением задорной бодрости, которая проявляется лишь в молодости. Свободная пружинистая походка, уверенно переступил порог.
Помещение заливал мягкий, ровный свет. Женщина – первое, что он увидел. Молодая обнажённая прелестница – единственное, что находилось в пространстве. Она стояла, непринуждённо заведя руки за спину, такая естественная в своей абсолютной расслабленности. Лёгкий наклон головы, приветливая улыбка, мягкий кроткий взгляд, и традиционные для востока черты лица – персиянка.
– Музыкальный инструмент уникален, он сотворён исключительно для тебя, – голос в голове отвечал на ещё не сформированные вопросы, – так исполни же свой последний концерт.
– Я никогда не умел играть, – сожаление считывалось в ответе. Пётр Олегович догадывался, что речь не о женщине как таковой, но особенном инструменте, позволяющем рождать музыкальные гармонии.
– Это легко, как дышать, и просто, как любить.
Мужчина приблизился. Женщина являла собой совершенство, выраженное в первозданной простоте.
– Как тебя зовут? – казалось, голос чуть дрогнул, спрашивал, слегка робея.
– У меня тысячи имён, выбирай любое, и я стану наречённой для тебя, – мягкий приятный тембр отзывался в голове Петра Олеговича.
Женщина величаво подала левую руку, мужчина коснулся ладони. Прикосновение скальпелем вскрыло целостность тишины первой нотой. Звук, чистый и глубокий, прозвучал в пространстве. Пётр Олегович трогал податливые, тонкие пальчики, и мажорные гаммы на рояле перекликались с минорными на клавесине. Мужская рука, едва касаясь, провела по золотым кудрям женщины – отозвалась арфа, словно кто-то невидимый перебирал волшебные струны.
Всё, что происходило, казалось Петру Олеговичу необычайно притягательным и будоражащим одновременно. Каждое прикосновение к женщине рождало звуки, аккордовые структуры или сочетания музыкальных инструментов.
Чувственный, чуть приоткрытый рот манил. Первый поцелуй обжёг губы, женщина отвечала страстно, а пространство наполнилось звуками скрипичного квартета, ещё не сыгранного, и от того немного нервно.
Руки блаженно блуждали по телу, а пространство взрывалось яркими и сочными аккордами. Наконец завладели грудями, тяжёлые и упругие, с крупными ареолами вишнёвых сосков. Как же они вызывающе и горделиво торчали! Пальцы самозабвенно тискали, и чувственная плоть не умещалась в ладони. Пространство в ответ отзывалось новыми музыкальными переливами, пронзительными, но лишёнными гармонии.
Мужчина прервал поцелуй, но лишь затем, чтобы распробовать грудь. Когда зубы едва прихватили сосок, женщина ахнула, томно застонала, а язык щекотал, будоражил, продолжал волновать. И саксофон чистым, раскатистым голосом пытался солировать, перебивая скрипку.
Увы, но всё это было далеко от совершенства. Казалось, огромный оркестр ещё только разыгрывается. Инструменты, не слыша друг друга, пытались солировать, «тянули одеяло на себя», а в результате получался сумбур вместо музыки.
– Не торопись. Прислушайся, и всё получится, – мягко нашёптывал в голове, задыхающийся от страстей, женский голос.
Пётр Олегович вдруг осознал всю нелепость и комичность происходящего. Он, зрелый опытный мужчина, набросился на даму, как юнец, впервые дорвавшийся до женского тела.
Уже осознанно, неторопливо и вдумчиво Пётр Олегович продолжал. Замирал, прислушиваясь к отклику, соизмерял биение сердец и снова вслушивался, прежде чем их тела вновь начинали таинство соприкосновения.
Получалось не сразу, но медленно и зримо из какофонии рождалась гармония. «Ordo ab Chao» – порядок из Хаоса.
Пётр Олегович приблизился к лону, аромат манил. Чёлка мягких рыжих волосиков кучерявилась на лобке, в то время как пухленькие губы были чисто выбриты. Клитор уже окреп от прилившей крови и озорно выглядывал из складок своего капюшона. Запах такой выразительно насыщенный, терпкий, угадывались нотки свежескошенных луговых трав, оттенки мёда, мускатного ореха и чего-то ещё сущностного, что не определено словом, но от чего начинала кружиться голова. Мужчина лизнул, в ответ малые срамные губёшки раскрылись, как бутон цветка, и язык погрузился в нектар, густой и липкий, пьянящий сильнее самого крепкого вина.
Дыхание в унисон сбилось, женщина, раскинув ноги, подавалась навстречу, что-то шептала, охала. Страсть и похоть её голоса напитывала мужчину первобытной силой. Он продолжал вылизывать, лобызать, посасывать, полировать клитор и вновь погружался в чувственную плоть, ощущая себя богом, вкушающим амброзию.
Невидимый оркестр словно сошёл с ума. Академичность съехала на попурри, мамбо и калипсо сменил свинг, где каждый инструмент по отдельности импровизировал свою тему, а все вместе они рождали неповторимое благозвучие.
Пётр Олегович навис над женщиной, качнул тазом, и окаменевший от страстей уд анданте погрузился в плоть. Прелестница закатила очи, обвила ногами, руками, а по-кошачьи острые ноготки нежно вонзились в спину. Член обожгло мартеновским жаром, вагина жадно обжимала, чавкала и хлюпала, будто не верила своему счастью быть заполненной до предела.
Мужчина не торопился, смаковал, движения по началу довольно точные и чопорные, как па в менуэте.
передающаяся половым путём.
«Антисоциальное поведение» Мэрилин Дакуорт
Глава 1.
Последний концерт
Медуза чайного гриба безмятежно покоилась на поверхности питательного раствора. Литровая склянка с широким горлом, как магнит, притягивала внимание Валентина. «Emerson, Lake & Palmer» интерпретировали Мусоргского, и было непонятно, то ли биохимик потонул в музыкальных аккордах английской рок-группы, то ли продолжал задумчиво наблюдать за итогом многолетнего труда. «Pictures at an Exhibition» растревожили былое, и в голове учёного пробуждались воспоминания – картинки пережитого – эпизоды трудного пути.
*****
Таких людей называют не от мира сего. Ещё в детстве Валентин потерял родителей и воспитывался дальними родственниками. Семья, приютившая его, жила скромно, и хотя ребёнок был сыт и одет, родительской любви так и недополучил. Учёба в школе давалась на удивление легко, но мальчик рос замкнутым и тяжело сходился со сверстниками. Худой от природы, с тонкими чертами лица, с именем, одинаково подходившим как мальчикам, так и девочкам, он не раз становился объектом для насмешек. Дети непосредственны, их жестокость порой бессмысленна. Валентин драться не умел, но в безвыходной ситуации бился отчаянно, и вороги отступали – не буди лихо, пока оно тихо.
Ещё будучи учеником старших классов, Валя познакомился с творчеством Карлоса Кастанеды, а чуть позже Тимоти Лири. Возможно, книги именно этих авторов и повлияли в дальнейшем на выбор профессии. «Кто «Я» и что есть «сознание?», «есть ли свобода воли или всё уже предопределено, и как эта свобода связана с подсознанием?». Эти и другие подобные вопросы будоражили воображение молодого человека. И когда школьные годы благополучно минули, Валентин всё уже решил: Санкт-Петербург, Государственный Университет. Приёмные родители благословили, дали на дорогу денег, и Валя покинул малую родину.
В учёбе Валентин проявлял себя как особенный перфекционист, а ещё его страстью являлись книги; казалось, что к прочим аспектам бытия молодой человек равнодушен. Он по-прежнему сторонился шумных студенческих вечеринок, друзьями не обзавёлся, а на девушек смотрел как на милых человекоподобных зверушек. Потрахать, конечно, можно, но и не более.
То ли лавры Альберта Хофмана не давали покоя амбициозной натуре, то ли ради шутки на спор, Валя синтезировал довольно любопытный психоделик. Наркотик так понравился, что ушлые студенты (проигравшие спор) организовали небольшое производство и занялись распространением. Ко всей этой афере Валентин уже не имел отношения и узнал много позже, когда оборотистых «предпринимателей» задержали бдительные органы правопорядка. Разумеется, арестовали и Валю.
Дело скроили быстро. Участников отчислили. Процесс провели показательный (еже остальным студентам и думать на эту крамольную тему становилось страшно), приговорили к тяжёлым срокам. Всё указывало на то, что участь Валентина предрешена, однако «судьба Евгения хранила…».
Такие встречи запоминаются на долго, может быть, навсегда. Старый потёртый костюм и такое же не выразительное лицо. Встретишь подобного господина на улице и не обратишь внимания, такой не приметный в своей обыденности. А вот он всё примечает, и даже твой отсутствующий взгляд не останется для него незамеченным.
– Вот что, слушай внимательно. Для тебя я буду Иван Ивановичем, не забудешь? Ты в нашей картотеке числишься как «Менделеев». Усвоил? – тон, да и характер беседы не предполагали, что человеку в штатском будет кто-либо возражать.
Валентину популярно объяснили, что таланты его люди компетентные оценили, но выбор, увы, не велик. Можно отказаться и присоединиться к осужденным неудачникам, а можно продолжать «химичить», правда, под «крышей» спецслужб. Молодой и весьма амбициозный юноша, не думая, согласился: любимая работа и свобода – чего же боле желать? Всё остальное имело для Валентина сомнительную ценность.
После этого досадного эпизода у бедного студента завелись деньжата, и он позволил себе снимать квартирку. Шикарная двушка в старом фонде с кухней аж тридцать квадратных метров. Постепенно кухонное пространство превращалось в лабораторию, и к моменту получения диплома её оборудование не уступало университетскому.
Шли годы, Валентин без работы не сидел, отдельное спасибо Иван Ивановичу. Структура, на которую работал молодой учёный, помогала и с оборудованием, так что «кухня» по своему оснащению вскоре не уступала лаборатории научного центра. Впрочем, у Вали оставалось время заниматься разработками для души.
Молодого учёного продолжали интересовать вопросы бытия и тайны подсознания. Мужчина понимал, что психоделики, даже самые сильные, – это лишь костыли, жалкие попытки заглянуть за границы ре-Альности. Требовался научный прорыв, нечто качественно иное, что позволит разрешить вопрос на новом, доселе недосягаемом уровне.
Забавно, но подобие намёка на решение Валентин получил во сне. Правда, на реализацию проекта понадобилось время. Учёному удалось синтезировать новый организм, взяв за основу чайный гриб и псилоцибе полуланцетовидную (проще говоря, поганку, обладающую психоактивными веществами).
Внешне новый бионт мало чем отличался от традиционного чайного гриба, при этом он вырабатывал из обычного чайного раствора с сахаром мощнейший по силе психоделик. Но главная «фишка» разработки состояла в том, что «гриб» ферментировал индивидуальный напиток, ориентированный на личностные особенности конкретного человека. Эффект достигался путём добавления небольшого количества крови в питательный раствор. «Гриб» встраивал в свой организм ДНК, находящуюся в крови, и «подстраивался» под уникальные черты определённого индивида.
Работы по выращиванию опытного образца подошли к своему логическому завершению. Оставалось проверить практикой как влияет новый препарат на сознание и особенности личности. И сегодня вечером Валентин с нетерпением ожидал Петра Олеговича – хозяина квартиры, согласившегося принять участие в небанальном эксперименте.
*****
Всю свою трудную жизнь Пётр Олегович много и честно работал, а последние семь лет – оператором-наладчиком станка с ЧПУ. До заслуженной пенсии оставался год, к работе привык, коллектив уважал. Только вот в личной жизни судьба-злодейка неведомо за что наказывала: жену забрал рак, а единственный сын погиб, выполняя интернациональный долг. Так и жил один, впрочем, иногда позволял себе индивидуалку. Дамочка (хотя уже и не молоденькая девчонка) очень даже хороша, примерно как персонаж в анекдоте: шить-готовить не умела, но потрахаться – «рукодельница». Особенно мужчине нравился минет в её исполнении. Общался Пётр Олегович с дамочкой уже пару лет, и всё всех устраивало.
Десять лет назад Пётр Олегович похоронил тёщу. От старушки осталась двухкомнатная квартирка на Большой Монетной улице. Решил сдавать, и не прогадал. Жильцом оказался студент университета, тихий и аккуратный парень. Девок не водил, водку не пил, квартплату вносил в означенный срок, соседи не жаловались – чем не идеальный жилец? Постепенно мужчина проникся симпатией к молодому человеку. Возможно, что в нём он узнавал отдельные черты погибшего сына, такой же самодостаточный и целеустремлённый. Случилось, что Валентин даже сильно выручил. Как-то, Пётр Олегович угодил в больницу, болячки, которыми пренебрегаешь в молодости, начинают напоминать о себе с возрастом. Молодой человек регулярно навещал, а когда понадобилось, и оплатил дорогое обследование.
Поначалу Валентин подыгрывал своему арендодателю, разумеется, в меркантильных интересах. И квартира, и её расположение очень нравились молодому человеку. Но, несмотря на свою замкнутость, даже Валентин иногда нуждался в общении. В лице пожилого мужчины он обрёл благодарного слушателя. Иногда, за рюмочкой старого портвейна в ближайшем баре, Валя рассказывал Петру Олеговичу об иллюзиях ре-Альности и тайнах подсознания. Почтенный технарь мало что понимал, но к людям науки относился с пиететом и слушал со вниманием.
Порой чужие люди становятся ближе кровных родственников. Примерно пару лет назад Валентин предложил Петру Олеговичу заключить договор на квартиру с пожизненной рентой. Мужчина проконсультировался с юристом, взвесил все «за» и «против». В принципе, для него ничего не менялось: так же на ежемесячной основе будет получать денежку, а в могилу квартиру не заберёшь, так хоть достанется хорошему человеку. У Петра Олеговича имелись все основания доверять Валентину.
Неделю назад они отмечали десятилетие знакомства. Душевно посидели всё в том же баре, и со стороны могло показаться, что общаются отец и сын. Там, после рюмочки коньяка, Валентин рассказывал о своих наработках и то ли в шутку, то ли в серьёз предложил заглянуть в подсознание, увидеть истинное «Я». Пётр Олегович так же шутя согласился: с одной стороны, ему льстило быть причастным к чему-то научному, с другой – он полагался на профессионализм и компетенцию молодого учёного.
*****
– Прошу, Пётр Олегович, в этих ста граммах напитка находится «свобода от известного», – получилось несколько пафосно.
Валентин протянул мерный стаканчик с жидкостью бледно-розового цвета.
Пожилой мужчина пригубил. Вкус кисло-сладкий, с лёгкой естественной газацией и выраженной горчинкой в послевкусии. В целом – приятный «лимонадик». Допил.
– Что теперь? Скоро подействует? – Пётр Олегович чуть нервничал, хотя и пытался сие скрывать мнимым беспечным видом.
– От пяти до десяти минут, всё очень индивидуально, – тихим, но уверенным тоном увещевал Валентин, – расслабьтесь, прикройте глаза и постарайтесь ни о чём не думать.
Пётр Олегович так и поступил. Поёрзал в кресле, устраиваясь поудобнее, вытянул ноги. Тихо, темно, но не думать получалось плохо…
*****
Темно и тихо. Невидимая дверь бесшумно приоткрылась, впуская в проём полоску света.
– Входи, всё готово, – бесцветный голос в голове пригласил к действию.
Пётр Олегович легко поднялся, он чувствовал себя помолодевшим, здоровым, с ощущением задорной бодрости, которая проявляется лишь в молодости. Свободная пружинистая походка, уверенно переступил порог.
Помещение заливал мягкий, ровный свет. Женщина – первое, что он увидел. Молодая обнажённая прелестница – единственное, что находилось в пространстве. Она стояла, непринуждённо заведя руки за спину, такая естественная в своей абсолютной расслабленности. Лёгкий наклон головы, приветливая улыбка, мягкий кроткий взгляд, и традиционные для востока черты лица – персиянка.
– Музыкальный инструмент уникален, он сотворён исключительно для тебя, – голос в голове отвечал на ещё не сформированные вопросы, – так исполни же свой последний концерт.
– Я никогда не умел играть, – сожаление считывалось в ответе. Пётр Олегович догадывался, что речь не о женщине как таковой, но особенном инструменте, позволяющем рождать музыкальные гармонии.
– Это легко, как дышать, и просто, как любить.
Мужчина приблизился. Женщина являла собой совершенство, выраженное в первозданной простоте.
– Как тебя зовут? – казалось, голос чуть дрогнул, спрашивал, слегка робея.
– У меня тысячи имён, выбирай любое, и я стану наречённой для тебя, – мягкий приятный тембр отзывался в голове Петра Олеговича.
Женщина величаво подала левую руку, мужчина коснулся ладони. Прикосновение скальпелем вскрыло целостность тишины первой нотой. Звук, чистый и глубокий, прозвучал в пространстве. Пётр Олегович трогал податливые, тонкие пальчики, и мажорные гаммы на рояле перекликались с минорными на клавесине. Мужская рука, едва касаясь, провела по золотым кудрям женщины – отозвалась арфа, словно кто-то невидимый перебирал волшебные струны.
Всё, что происходило, казалось Петру Олеговичу необычайно притягательным и будоражащим одновременно. Каждое прикосновение к женщине рождало звуки, аккордовые структуры или сочетания музыкальных инструментов.
Чувственный, чуть приоткрытый рот манил. Первый поцелуй обжёг губы, женщина отвечала страстно, а пространство наполнилось звуками скрипичного квартета, ещё не сыгранного, и от того немного нервно.
Руки блаженно блуждали по телу, а пространство взрывалось яркими и сочными аккордами. Наконец завладели грудями, тяжёлые и упругие, с крупными ареолами вишнёвых сосков. Как же они вызывающе и горделиво торчали! Пальцы самозабвенно тискали, и чувственная плоть не умещалась в ладони. Пространство в ответ отзывалось новыми музыкальными переливами, пронзительными, но лишёнными гармонии.
Мужчина прервал поцелуй, но лишь затем, чтобы распробовать грудь. Когда зубы едва прихватили сосок, женщина ахнула, томно застонала, а язык щекотал, будоражил, продолжал волновать. И саксофон чистым, раскатистым голосом пытался солировать, перебивая скрипку.
Увы, но всё это было далеко от совершенства. Казалось, огромный оркестр ещё только разыгрывается. Инструменты, не слыша друг друга, пытались солировать, «тянули одеяло на себя», а в результате получался сумбур вместо музыки.
– Не торопись. Прислушайся, и всё получится, – мягко нашёптывал в голове, задыхающийся от страстей, женский голос.
Пётр Олегович вдруг осознал всю нелепость и комичность происходящего. Он, зрелый опытный мужчина, набросился на даму, как юнец, впервые дорвавшийся до женского тела.
Уже осознанно, неторопливо и вдумчиво Пётр Олегович продолжал. Замирал, прислушиваясь к отклику, соизмерял биение сердец и снова вслушивался, прежде чем их тела вновь начинали таинство соприкосновения.
Получалось не сразу, но медленно и зримо из какофонии рождалась гармония. «Ordo ab Chao» – порядок из Хаоса.
Пётр Олегович приблизился к лону, аромат манил. Чёлка мягких рыжих волосиков кучерявилась на лобке, в то время как пухленькие губы были чисто выбриты. Клитор уже окреп от прилившей крови и озорно выглядывал из складок своего капюшона. Запах такой выразительно насыщенный, терпкий, угадывались нотки свежескошенных луговых трав, оттенки мёда, мускатного ореха и чего-то ещё сущностного, что не определено словом, но от чего начинала кружиться голова. Мужчина лизнул, в ответ малые срамные губёшки раскрылись, как бутон цветка, и язык погрузился в нектар, густой и липкий, пьянящий сильнее самого крепкого вина.
Дыхание в унисон сбилось, женщина, раскинув ноги, подавалась навстречу, что-то шептала, охала. Страсть и похоть её голоса напитывала мужчину первобытной силой. Он продолжал вылизывать, лобызать, посасывать, полировать клитор и вновь погружался в чувственную плоть, ощущая себя богом, вкушающим амброзию.
Невидимый оркестр словно сошёл с ума. Академичность съехала на попурри, мамбо и калипсо сменил свинг, где каждый инструмент по отдельности импровизировал свою тему, а все вместе они рождали неповторимое благозвучие.
Пётр Олегович навис над женщиной, качнул тазом, и окаменевший от страстей уд анданте погрузился в плоть. Прелестница закатила очи, обвила ногами, руками, а по-кошачьи острые ноготки нежно вонзились в спину. Член обожгло мартеновским жаром, вагина жадно обжимала, чавкала и хлюпала, будто не верила своему счастью быть заполненной до предела.
Мужчина не торопился, смаковал, движения по началу довольно точные и чопорные, как па в менуэте.
