***
Скоро все должно было измениться – о грядущей войне болтали уже судомойки и прачки. До Осорэи враги не дойдут даже при худшем исходе, на выручку подоспеют соседи – так говорили. Но беженцев будет много, бродяг, дешевой рабочей силы… воров и разбойников.
- Научите меня защищаться, - просила она Энори. – Хотя бы глаза отвести.
Только смеялся над ней.
«Не понадобится…»
Накануне половину ночи провел у нее, соседка спала мертвым сном. Это твоя сила? – спросила Айсу, Энори ответил с улыбкой – могла бы привыкнуть, это всего лишь травы. Сама же некогда помогала мне…
Давно он не навещал ее дольше, чем на четверть часа: обменяться несколькими словами, отдать указания. И вот – пришел. В эту ночь ей было хорошо, как никогда в жизни, девушка почти позабыла, кто рядом с ней, больше не ощущала себя в ловушке. О соседке тоже позабыла напрочь, наверное, будь она мертвой, также не думала бы. А еще с Энори девушка не мерзла совсем, а ведь в обычные ночи и под одеялом стучала зубами. Сейчас же ледяной ветерок пробирался в щели, касался горячей кожи, и Айсу это нравилось.
Когда раздался удар гонга, предвещающего рассвет, Энори велел собираться.
- Далеко?
- В предместье.
- Но меня хватятся. И потом… вы поможете мне вернуться?
- Я всегда тебе помогаю…
Айсу привыкла уже выходить по ночам – но ни разу не покидала самого дома, не видела спящего города. Охранники у ворот скучали, без азарта играли во что-то настольное, устроившись в небольшой беседке. Ее со спутником, как и надеялась, не заметили. Дверь калитки легко отошла, пуста была улица. Сам город уже просыпался понемногу, и светлело: марево облаков затянуло небо, но лежащий повсюду снежок помогал одолеть темноту.
Недалеко от ворот сонный человек держал за узду такую же сонную лошадь. Поедем верхом, поняла Айсу. Она побаивалась лошадей, в седле не сидела ни разу. Когда очутилась в нем, ощутила, как дышит большое животное, чуть подрагивают бока; согнулась, вцепилась в седло. Когда Энори оказался позади девушки, стало легче – он-то сумеет совладать с конем. Копыта негромко постукивали, снег приглушал звуки – никто из дома не проявил интереса к всадникам, проехавшим мимо ограды.
Из города их выпустили свободно – ворота уже открылись, в город шли пока еще редкие путники, рабочие и торговцы-крестьяне с небольшими тележками, из города выезжали всадники-вестники с письмами, а также паломники выходили, направляясь в Храмовую Лощину.
Айсу ни разу не была за стеной, она и город-то знала плохо, хоть родилась не в господском доме. Не очень удобно было сидеть, но любопытство все пересиливало, пока что готова была ехать хоть круглые сутки без остановок.
- Около часа, - голос над ухом разбил ее мысли, как рыбка разбивает водную гладь, выпрыгивая наверх.
В маленьком уединенном домике недалеко от обочины их встретила древняя с виду, полуслепая служанка с добрым лицом.
- Больше ты не нужна, - сказал ей Энори. – Выходи к дороге, скоро тебя подберут, - вложил ей в руку холщовый мешочек: не то деньги там были, не то еще что.
- Спасибо, добрый молодой господин, - прошелестела старуха, ковыляя, перебралась через порог, черным пятном заколыхалась на снежной дорожке.
Айсу ощутила взгляд, направленный в спину, испуганно обернулась. Две девочки лет восьми стояли в дверях ближней комнаты, одинаковые, как половинки одной сливы, ухоженные, гладкие – балованные дочки. Держались за руки. Заулыбались, глядя поверх ее плеча; Айсу на миг подумала, что пришел кто-то, или та старая служанка – похоже, нянька – вернулась. Но нет, смотрели близняшки на ее спутника. А у него лицо было странным, так раздумывают, шагнуть ли на тонкий лед, или обойти лучше. Поманил девочек за собой - те охотно пошли, скрылся в глубине дома, дав Айсу знак ожидать.
Надо же, подумала юная служанка. Видно, и впрямь он умеет с детьми… ведь маленький господин Тайрену был привязан к нему.
Он вернулся один. Девушка рада была бы подслушать – частенько занималась этим в доме, но с ним… нет уж, себе дороже.
Но спросила, когда вернулся:
- Что вы хотите делать?
- Ты, может быть, слышала сказки о том, как тори-ай, чтобы уничтожить, вселяют в какое-нибудь животное. Для обряда нужно дитя, только оно может позвать так, что нежить откликнется. Душа на душу – такой обмен я хочу провести. Ведь собака или иной зверь хороши тогда, когда хочешь избавиться от тори-ай… я же создам себе помощника.
- Помощника?
- Острозубая нежить куда опасней сабли или стрелы.
- Вам для этого нужны девочки госпожи Истэ? – с опаской спросила Айсу.
- Да.
- Обе?
- Хватило бы и одной, но… - Айсу почудилось сомнение в его голосе, а Энори уже заключил: - Пусть будут обе.
- А в сказке… - девушка поколебалась, но спросила все-таки: - Я слышала разное. В некоторых дитя остается в живых, но во многих…
- Тебя это не должно волновать.
Прибавил задумчиво:
- Пока я не увидел близнецов, я как-то не думал… Это ведь не просто два ребенка, их связь куда теснее, они почти одно целое. Да, я мог бы найти таких же и здесь, теперь и искать не надо.
- А в чем моя роль?
- Ты поможешь мне. В конце концов, их двое, с двумя испуганными детьми может быть очень непросто.
Заметив, видно, что Айсу жаждет продолжения, улыбнулся краешком рта, совсем не так искренне, как обычно:
- Пожелай мне удачи, что ли.
Он велел Айсу зажечь огонь в очаге, и, когда оранжевые язычки заметались, охватили поленья, поднес руку к ним. Айсу ойкнула, чуть не ухватила его за рукав. А он, похоже, забыл про всех них, и про то, что затеял – улыбался пламени. Девушка ощутила что-то вроде гордости, глядя на Энори. Да, он вызывает страх, но… он с ней. Говорит откровенно, делится планами, просит помощи. И он красивый, как снежные духи. Только те боятся огня…
Закрыл ставни единственного окна, опустил занавеску – темно было бы, если б не пламя.
- Что это? – Айсу, осмелев, достала из сумки легкий сверток. В нем что-то сухо хрустнуло, похоже на листья.
- Кое-какие травы. Непросто оказалось достать, - в голосе появилась самая капелька яда: - В моем цветнике было лучшее, еще б его не сожгли. Хорошо хоть книга нашлась, по которой стало возможно отыскать замену.
Уже привел девочек, о чем-то шепотом говорил с ними, держа каждую за руку. Они не казались испуганными, плохо понимали, что происходит – верно, дал им некое зелье.
- Что велите мне делать?
- Там, в сумке, найдешь амулет-коори, обмотай девочкам запястья шнурком, чтоб был на обеих и не свалился.
Исполнила; Энори задумчиво оглядел девушку, сказал сесть в угол и помалкивать. Озадаченная, немного разочарованная, она отошла. А Энори бросил сухие листья в очаг, те вспыхнули оранжево-синим. Терпкий дым поднялся неприятным бесформенным облачком, пополз по углом. Девочки, которых позвал, зажгли свечи от очага, по одной на каждую. А угли… погасли. Будто ледяной ветер дунул на них.
Девушка думала, Энори сам начнет что-то делать и говорить, но он только тихо – разобрать не могла – подсказывал девочкам, и они ломкими, звонкими голосками произносили слова. Этого языка – нет, наречия – Айсу не знала; угадывались знакомые контуры слов, смутно, как наощупь находишь вещи в знакомом доме.
Ей стало тяжко, потолок давил на темя и плечи, пригибал к земле. С усилием подняла голову – нет, не настолько он низкий. Но как тяжело… темно. А вокруг костра ткется из воздуха, вьется молочно-белое, видимое скорее кожей, чем зрением.
- Мне… плохо, - проговорила она, еле ворочая языком. Попыталась подняться. – Позвольте… я выйду… я не нужна.
- Оставайся на месте, - такого тона не слышала у него. Негромкий голос железным штырем прибил ее к полу.
«Сейчас упаду в обморок», - подумала девушка. «Лучше его ослушаться… он занят сейчас. Не станет меня останавливать».
Айсу, собравшись, сдвинулась на ладонь в сторону. Потом еще на столько же. Потом еще и еще. Но до двери неожиданно оказалось так далеко, бесконечное темное поле их разделило.
Энори достал из сумки резной костяной гребень, украшенный прозрачными камнями, повертел в пальцах, тихо сказал:
- Не знаю, какой был у тебя, не могу заказать похожий. Но, думаю, этот подойдет. Раз уж ты сама выбрала себе предмет… пусть таким и останется.
Воздух в комнате на миг чуть сгустился, струйка марева перетекла по зубьям.
Свечи почти погасли, ободок гребня казался черным, только в нескольких камнях отражались искры, и казались холоднее, чем теплое пламя на фитилях.
Девочки сидя приникли друг к другу, не двигались, с закрытыми глазами; Энори не было нужды проверять, но он коснулся пальцами шеи одной из них. Еле-еле, но билась жилка.
Тело Айсу лежало на полу невредимое, но девушки больше не существовало – и самый сильный заклинатель не вызвал бы ее душу.
***
Кайто искали три дня, на вечерней заре его жеребца обнаружили во дворе одной из гостиниц. Хозяин клялся перерождениями всех близким и собственным, что скакуна на дороге нашел один из поселян, он и привел лошадь. И того, как и хозяина, допросили, не слишком осторожничая; перепуганный мужчина указал место невдалеке от леска. Там в овраге отыскали тело.
«Моего сына убили», сперва сказал Тори, но смерть выглядела естественной – сломал ногу, не сумел выбраться и замерз. Человечьих следов рядом не оказалось, только лисьи да птичьи.
За эти дни Тори, казалось, стал вдвое меньше. Всю ночь сидел около погибшего сына. Жена и старшая дочь были с ним. Тихо-тихо стало в доме, даже маленькая Маалин не раскрывала рта. Средняя сестра неотлучно была при ней.
А Майэрин все смотрела на брата, боялась – ведь пройдет несколько лет, и забудет его облик. Не хотелось бы, жестоко это устроено, что память утекает, как вода.
Лицо Кайто изменилось – не чертами, а выражением. При жизни Майэрин не помнила такого – удивленно-растерянного, чуть ли не обиженного. Даже смерть не стерла этого выражения – казалось, и с той стороны он пытается получить ответ. Странно было видеть брата таким.
Тори тоже смотрел, но думал другое.
- Вот наша ветвь и обломилась. А я ему все позволял…
- У тебя остались любящие дочери, - пыталась утешить его жена.
- Дочери…
Майерин на миг испугалась, что сейчас отец спросит «Кто это?»
Глава 8
Подступающая весна пронизывала воздух, как солнечные лучи - горный хрусталь. Кэраи, хоть немного времени прошло после дальнего пути, успел соскучиться по верховой езде. Пусть не принято людям его ранга являться в Палаты управления в седле, какая разница. Велел оседлать Славу. В его отсутствии за ней смотрели великолепно, шерсть лоснилась, грива лунным светом текла по длинной темной шее.
- Красавица ты моя, - сказал, гладя шелковую морду, с удовольствием слушал ласковое пофыркивание. Рубин в соседнем деннике тихо заржал, ревнуя. И ему досталась порция ласки, пока выводили Славу.
Теперь Кэраи с удовольствием вдыхал легкий ветерок, к которому лишь изредка примешивались запахи дыма и каких-то пряностей - с седла воздух казался чище и легче, да и дорога эта была далека от ремесленных или бедных кварталов. С карниза дома у края дороги свисала большая сосулька, золотая на солнце. Горлица вспорхнула прямо из-под копыт лошади, напугав ее, Кэраи на миг отвлекся; показалось, что он снова в лесу.
Но нет, вокруг расстилался родной, живой и шумный, вдруг показавшийся чужим и постылым город.
Его почтительно окликнули из простых, но довольно дорогих носилок.
- Что вам угодно? - отозвался излишне резко - тут никаких встреч не ждал, и потом заметил знак дома. Пожалел, что вовсе остановился.
Синяя в серебре шторка была отдернута, снизу вверх на него смотрело еще довольно молодое и довольно приятное лицо, отмеченное печатью мечтательности и некоторой неотмирности.
Сумел узнать человека в миг, когда тот всего наполовину представился.
И, разумеется, он заговорил о сестре.
- Я не дождался ее, она не пришла, но двое встречавшихся с ней утверждают – это была Истэ.
- Так она обращалась к кому-то еще? - напряженно ждал ответа, немного успокоился, услышав - нет, ничего важного, хотя и эти люди могут разносить сплетни. Но если бы не случайная встреча, так бы и не узнал, что Истэ уже успела кое-с кем повидаться, и собиралась еще. Знал лишь о письмах. Но вытрясать из нее признания силой он бы не смог.
Заметил, что Оюми смотрит на него выжидающе, наверное, удивленный молчанием, быстро сказал:
- Кормилица немолода и очень хотела видеть свою девочку живой, и ваш бывший конюх тоже немолод. Почему она начала не с вас, не с родителей? Может, хотела убедиться в том, что ее не разоблачат?
Старался случайно не встретиться взглядом с Оюми и надеялся, что тот не обратит на это внимания; жаль он не из низкородных, смотрел бы вниз.
- Думаю, он ничего не заметил.
- О чем ты еще, умник?
- Боитесь, не поймет ли он, что слышал вранье. Не поймет, он мечтатель, а вы, уж простите, это дело умеете.
Говорили тихо, в шаге не расслышать.
- Отстань, - Кэраи остановил Славу, развернул поперек немноголюдной дороги. - Поезжай домой, ты мне не нужен. Понадобишься, вызову.
- Но...
- Ради всего святого, прекрати со мной препираться. То, что я тебе позволяю Сущий знает что, не значит...
- Все, все, повинуюсь, - Ариму чуть поклонился, поднял руки вперед ладонями. Выпрямился и добавил:
- Ваш брат отпустил бы их. Всех.
- К несчастью, я – не он.
- Найдутся те, кто будут говорить не о законе, а о мести.
- Какая мне разница, - потрепал лошадь по шее, упорно смотря поверх крыш.
- Но… - Ариму поколебался. – Меж вами сейчас пролегла трещина, и опасно ее расширять.
- Опасно… А если я отпущу их, любой мусорщик скажет – он показал свое презрение к брату. Я позволил бы Истэ сразу встретиться с Тагари, но мне не нравится ее одержимость. Она не просто так приехала, и будь намерения чистыми, рассказала бы о них. Эта женщина держится хорошо, но врет мне в глаза. Кто рассказал ей о сыне? Где ее дочери? Кто и зачем помог спрятать, если поездка не готовилась загодя?
- Где девочки, нетрудно выведать. Припугнуть, что все вытянем силой, только поубедительней…
- Я этого делать не буду, и она знает. Надо бы. Не смогу…
Ариму тронул повод, собираясь уехать, но вдруг сказал:
- Слуги вашего дома тоже ее помнят, не все, но некоторые.
- Да, знаю. Но они ее не видели.
- А если вдруг… вода, как говорят, найдет дырочку даже в камне.
- Истэ изменилась, - отозвался Кэраи, – Она сейчас выглядит усталой, испуганной, но все-таки видно, что расцвела. А ведь прошло много лет, женщины стареют быстрее. Значит, была счастлива.
Мужа Истэ задержали, когда он в одной и гостиниц Осорэи расспрашивал о жене - имен не называя, но для осведомителей Кэраи весьма понятно. Если женщина с девочками ехали в меру неторопливо, этот, наверное, оседлал ветер. Пока Истэ была заперта в одной из боковых комнат, мужчину закрыли в подвале. Но для разговора выпустили, отвели наверх.
Тут Кэраи к глубокому своему удивлению и узнал, что Истэ прибыла не одна, а с маленькими дочерьми. Мысленно обругал дураком себя и пообещал лишить жалованья всех шпионов. Потребовал найти девочек немедленно, это не казалось трудной задачей - но дочери Истэ словно растаяли.
Пока оставалось расспрашивать мужа Истэ. Он ничего не знал – и, похоже, был искренним.
