Несчастному не оставалось ничего, кроме как взять коня и покинуть крепость – заполночь, дорогой, на которой недавно нашли мертвых и где, возможно, поджидали убийцы.
Генерал всю ночь мерил шагами комнату, под утро отдал приказ – пусть организуют поиски, осматривая окрестности. Следы лазутчиков, или Энори, хоть что-то должны найти, помимо убитых! Сам он сейчас покинуть крепость не мог, долг повелевал оставаться.
Два месяца. Солнечные дни, совсем немного дождей и нередко по вечерам – туман, будто сползающий с гор. Порой не успевал отследить, как меняются сутки, и даже забыл про день рождения брата, хотя всегда хранил в памяти, в отличие от него самого. Из Столицы подарки слал, а тут позабыл – если б не домочадцы…
А в Хинаи сделал всего ничего, по крайней мере, если смотреть широко. Слишком мало, даже если на будущее смотреть. Провинции нужны еще деньги, и поступать они должны без перебоев. Это значит, у многих людей, увы, поменяется жизнь. Старался не трогать крестьян и простонародье, но тут ничего нельзя сделать: все, что происходит выше, отражается и на них.
Приказы он старался отдавать внятные, и быть справедливым – для желающих работать ничего неприемлемого. К тому же Кэраи порой больше был склонен договориться, чем Айю, который при всей своей мягкости иногда упирался и действовал по старинке.
…Бесконечные тяжбы, где чья земля, кто занял чье место и что имел право делать, а что нет. Кто у кого сколько украл при строительстве, отписал лишнего, поставил негодный товар. Не в судах дело, конечно, а в том, что дела пересматриваются раз по десять, будто судьи разучились решения принимать или делать им нечего. В юности – он помнил – отец не допускал такого болота.
- Почему не я родился старшим, - сказал он однажды с досадой помощнику. – Я уважаю брата, но он мог бы смотреть не только на крепостные зубцы. Честное слово, у медведя в берлоге больше порядка.
- Это и моя вина, - печально ответил Айю.
- Кто выше стоит, на том и ответственность больше. Но что делать, мы живем здесь и сейчас, нет смысла гадать, что могло бы пойти по другому.
Он чувствовал неловкость из-за собственной вспышки. Что старший брат не чиновник, не управленец, а воин, прекрасно знал. Так что надо благодарить Небо, что успел вовремя. Еще бы лет пять, а то и три года, и поводья перешли бы в другие руки, а сразу за переворотом подоспела Столица.
- Нас нарочно хотят запутать в эту паучью сеть. Пусть пробуют, а мы вырвемся, - сказал, снова ощущая некоторый азарт. Противников не боялся, обидно было за упадок мощи родного Дома.
Нажить врагов он не опасался. Еще с тех времен, когда совсем молодым нашел лишние траты при поставке драгоценных вин во дворец. И когда добился пересмотра стоимости ремонта одной из городских стен и дороги, ведущей к ней, тем самым помешав кое-кому нагреть руки.
Правда, тогда у него был высокопоставленный покровитель, которому эти люди как раз не были друзьями.
Однако убить его все-таки попытались, видимо, без согласия свыше, потому что одной попыткой все ограничились. Тогда повезло – метательный нож просвистел мимо, едва задев стойку-воротник дорожной куртки…
Вышитый голубым и аметистовым шелком футляр дорогой книги. Работа нездешняя, но и не столичная – как раз кого-то из мастерских Серебряного озера, только несколько десятилетий назад.
Открыл футляр, пробежал глазами сшитые и свернутые в свиток листы. «Жизнеописание великого путешественника по прозвищу Кленовый Посох, им самим сочиненное». Подарок, негласная благодарность за поддержку в прошлом от одной из почтенных семей Осорэи.
«И шел Кленовый Посох, посещая все новые земли, и не во всех его встречали приветливо; но чаще удавалось договориться с местными жителями, и странник получал кров и еду…»
Различным способом «договориться» с ним, Кэраи. пытались несколько раз – конечно, не мелкая сошка, чиновники покрупнее, или члены их родовитых семей. Он удержался от соблазна поступить жестко и ограничился прозрачным намеком на бессмысленность подкупа. И отдал приказ строже следить за этими людьми.
…Текст на странице книги сменился стихом и рисунком – зубцы крепости на горной вершине.
Они ничего не могут пока, говорил Айю. Но палки в колеса будут вставлять. Он и сам это понимал. Те, кто помельче, сами вряд ли отвяжутся; те, что покрупнее, будут использовать мелких. Значит, пристальней надо смотреть, кто за кем стоит.
Плохо, что недовольство, тихое пока, началось даже в тех верных семьях, которые не затронули перемены. Потерявшие теплые места недовольны были в первую очередь, хоть открыто роптать не могли. Скоро подобных им будет еще больше, и среди них много отпрысков видных семей. И, увы, для верных их Дому семей не исключение делать не может.
Жаба эта зеленая, Тори Аэмара, все еще намекает на возможность союза. Он и сам хочет заручиться столичной поддержкой, ему не нужно главенство в Хинаи, его интересуют деньги и негласная власть. Многие знатные семьи – осведомители каждый день доносили – напротив, распускают слух, что Кэраи вот-вот призовет на их головы ставленников Столицы, для этого и старается разрушить сложившийся тут уклад. Суро Нэйта, напротив, похоже готов на всё, с условием, что первенство тут получат они, в обмен на верность Столице. Глупцы, там не вступают в сделки.
И Тори ошибается – три десятка весен назад Кэраи впервые пошел по этой земле, и все готов сделать ради ее процветания. Эта неплодородная бурая почва дороже любых чинов и сокровищ. Местные праздники, огоньки в потемневших от времени храмах и полные цветов лодочки на воде, белые цапли над озерами, длинноиглые сосны, даже суеверия эти нелепые.
Хотя думал не раз: может и благо для страны, быть под единой рукой, а не так – каждый хозяин собственного угла. И еще думал, что как бы ни сложилось, после них с братом жить Тайрену, и слава их Дома должна сохраниться, и сила, и доброе имя. Вот его цель, что бы там ни считали.
…Лепестки с ветвей вишен, слив и акаций уже облетели, по земле катится колесо лета, и кто знает, какой будет следующая весна.
Тагари после Истэ так и не захотел взять жены, и для рода это было плохо. Но Кэраи его понимал, ведь и сам не доверял женщинам. Слишком уж привык, что при дворе их красоту используют в корыстных целях, в первую очередь они сами. Он не отказывался от коротких связей, благо, прелестниц в Столице было – как дождевых капель в туче. Из-за того, что он ни к кому не привязывался, некоторые считали его собирателем женских сердец. Смешно и нелепо.
Истинной, но неосуществленной слабостью своей он всегда считал лошадей. В них сплетены воедино сила и красота, гордость и грация … и при том ум и верность. Как такими не восхищаться? Мог позволить себе многих, но здравый смысл говорил – зачем?
В Столице он редко выезжал куда-то, и в основном лишь в парадной свите, когда стать коня, разумеется, важна, а вот скорость и выносливость…
Здесь тоже не было времени ездить, но все же он выбирал время для дальних прогулок, даже когда обстоятельства этого и не требовали.
- Оседлайте Рубина, - велел он конюхам.
Лошадей у Кэраи было две: игреневая кобыла Слава и рыже-чалый Рубин, умный и злой жеребец. Для поездки в Срединную крепость он выбрал Рубина. Дорога предстояла не слишком дальняя, и с собой взял всего троих слуг, двое из которых прекрасно справились бы с ролью охранников. Расстояние невелико, дорога безопасна. Малиновые головные повязки со знаком рыси не оставили бы у случайного встречного сомнений в том, какому Дому эти люди служат.
Не столько деловыми нуждами было вызвано путешествие, сколько желанием побывать наконец там, где брат проводит изрядную часть времени и где обучают новобранцев. Самого Тагари там сейчас не было, но встреча с его помощником, Асумой, ожидалась приятной. К тому же в старинной, потерявшей свое значение цитадели жили не только военные, а за судьбой гражданских надо приглядывать уже самому Кэраи. Ну и пора как следует объехать все значимые места в Хинаи. И заранее готовиться к новым пересудам. Он только решает с братом, как поступить, а слухи уже поползли: хоть сами твердыни Хинаи находятся в ведомстве военном, в них, особенно крупных, и рядом гражданских полно. Так пора привести к единству то, что на деле и что на бумаге. И Атога, глава Глядящей Сверху, уже слухи узнал и недоволен грядущим перераспределением налогов.
Дороги меж крепостями в провинции оказались куда лучше, чем в городах и предместьях. Пришлось увеличить штрафы, ответственность за плохо выполненный подряд – а то Айю привык выслушивать оправдания – камень, мол, плохой был, или дожди неудачно прошли и дорогу размыло. Ну, теперь пусть перед началом работ как следует в храме попросят о хорошей погоде.
- Когда-нибудь я хотел бы добраться и до крепостей Ожерелья. Ведь там не был ни разу. И к озеру Трех Дочерей – говорят, на его берегах находят золото и горный хрусталь…
- Смех и слезы Дочерей, - охотно откликнулся невысокий крепкий мужчина со шрамом через бровь, из самых доверенных слуг, сопровождавший господина и в Столицу. – А воды озера Холодного целебны.
- Его мне увидеть доводилось, той водой пыталась лечиться моя мать, но не помогло.
- Госпожа была очень доброй женщиной, - вздохнул крепыш. – Мы все просим небеса о ее счастливой высшей судьбе.
Выехали на рассвете, чтобы в сумерках добраться до Срединной. Дорога до крепости, как и ожидал, была хорошей как по правому, так и по левому берегу, и Кэраи сперва хотел переправиться уже у самой Срединной, но после решил проехать по территории соседнего округа. С части его земель получало доход семейство Нэйта. Не сказать, что большой – плодородных земель тут было маловато, как и во всей провинции, и лучшими заведовали Дома Таэна и Иэра. Вторые – не так уж давно, с тех пор, как разбогатели и начали перекупать право более мелких по значимости семей.
Дорога меж холмов извивалась очень ленивой змеей, по ней тащились повозки, шли пешие, и Кэраи не утерпел.
- Поедем напрямик, а то доберемся заполночь.
Лошади послушно свернули, повинуясь воле всадников.
- Лучшие кони в Хинаи – у Нэйта, - заметил Ариму. – У Тритонов тоже хороши, но те покупают, а Суро сам их разводит. Не пытался вам предложить вроде как в дар?
- Он скорее колбасу из них сделает, - рассмеялся Кэраи. – И хорошо, что не предложит, отказать было бы трудно.
Не светло-зеленые равнины, поросшие дроком и ковылем, расстилались перед ним – обступали темные холмы, покрытые искривленными соснами, папоротником и крапивой. То тут, то там на холмах виднелись рыжеватые проплешины или провалы, склоны изрезали овражки, похожие на морщины.
Кэраи придержал коня, оглядываясь по сторонам.
- Только после срединных земель я вижу, насколько это дикий и суровый край, - сказал он задумчиво.
- Здесь еще ничего, - весело ответил один из слуг. – А вот на самом севере горы – глушь непролазная.
- Недаром тут рождаются сказки о нечисти – не о проказниках-маки или робких лесных красавицах, а о тех, кто намного хуже.
- Вы в них не верите, господин? – с ноткой удивления спросил другой спутник, недавно начавший ему служить. Ариму, ехавший рядом, помалкивал и ухмылялся совершено нахально.
- Наверное, они были когда-то. Но сейчас им тут нечего делать, - ответил Кэраи..
Заметил, что слуга с опаской косится через плечо на заросли черного ельника неподалеку.
- Жалеешь, что срезали путь?
- Да не то чтобы… но лучше бы нам успеть до того, как стемнеет. Будет туман… тут он часто, в лощине меж этих холмов земля заболоченная. Опасности нет, но приятного мало.
В небе парил коршун; казалось, он сопровождает путников с момента, как они свернули с дороги. Его вильчатый хвост упорно указывал на север.
Путники остановились на пригорке, поросшем молодыми деревцами. С бока его сбегал ручеек с очень холодной водой. Струйка пробивалась из-под коряги, похожей на скрюченную кисть руки.
- Прямо двуликая ведьма источника, - рассмеялся крепыш со шрамом.
- О чем это ты? – удивился Кэраи.
- Я ведь с самого севера, у нас там легенда есть, - охотно начал слуга, и спохватился: - Только вы, вроде, того, не верите в легенды-то?
- Но слушаю с удовольствием, особенно если они красивы, - с улыбкой откликнулся господин.
- У нас говорят – прекрасная О-Э была дочерью простого кожевника. И вот как-то раз она встретила оленя в лесу, и тот не убежал, а бродил рядом, пока не настала ей пора возвращаться. День за днем ходила девушка в лес, надеясь снова встретить его, и однажды…
- Эй, там люди, - подал голос другой слуга. – Крестьяне какие-то…
- Беженцы, - обронил Кэраи, подходя к нему. Отсюда, из рощицы, путников видно не было, зато лагерь внизу оказался как на ладони. Люди устроились в овражке неподалеку; один склон его был пологий, другой довольно обрывистый. Варили еду. Человек десять всего, из них два подростка и два ребенка поменьше. Судя по нехитрым пожиткам, дальности от дороги и настороженности, похоже, и впрямь это были не торговцы и не родственники, решившие навестить своих в соседней деревне. И не с границ бегут, от набегов рухэй – далеко. А вот откуда все же явились …
- Для переселения нужно разрешение о расчете с долгами, - сказал Кэраи; чуть прищурясь, он старался разглядеть те мелочи одежды, которые поведали бы, откуда пришли эти люди. – Вряд ли у них есть…
Топот копыт почти сразу подтвердил эту мысль – возле овражка показались всадники в коричневой форме земельной стражи. Красные полосы на рукавах указывали на принадлежность именно к здешнему округу.
Они всполошились, женщины прижали к себе детей, мужчина, который вел всех, быстро проговорил что-то указывая на деревца у подножия. Видимо, велел прятаться.
Люди попытались было укрыться в сосновом редколесье – на их беду, деревья тут едва росли, и были совсем молодыми, меньше, чем на вершине. Похоже, не так давно пожар уничтожил прежний лесок.
Всадники настигли крестьян, некоторые натянули короткие луки. Командовал ими мужчина средних лет, с полным лицом. Люди испуганно застыли, больше не пытаясь бежать – все, и дети, молчали.
Командир стражи что-то говорил, но ветер относил его слова в другую сторону. Спутники Кэраи неуверенно посмотрели на своего господина, но тот, опираясь ладонью на ствол сосенки, спокойно наблюдал.
Людей согнали в кучу; один из стражников, нагнувшись, хотел поднять в седло ребенка, и что-то сказал стоящей рядом женщине. При этих словах, издалека неслышных, она ухватила мальчика за руку, тот заревел, видимо, от испуга. Стражник потянул ребенка к себе, женщина не отдавала.
- Дуреха, - пробормотал Ариму.
Тут один из мужчин невесть каким образом очутится рядом со стражником и попытался ударить его в лицо. Свистнул клинок...
Перед тем, как уехать, земельные тщательно затушили костер, возле которого остались валяться разбросанные миски. Тело забрали с собой.
Когда всадники скрылись, с холма спустился и Кэраи со спутниками. Посмотрел на вещи на траве, на полосу крови – она еще не засохла.
- Что он ей сказал такое? – пробормотал один из слуг, глядя вслед уходящим. Явно думал о стражнике и женщине.
- Может, решила, что отберут ребенка? – предположил другой.
- Да кому он нужен-то… Хотя не так уж и мал, могли и забрать.
Генерал всю ночь мерил шагами комнату, под утро отдал приказ – пусть организуют поиски, осматривая окрестности. Следы лазутчиков, или Энори, хоть что-то должны найти, помимо убитых! Сам он сейчас покинуть крепость не мог, долг повелевал оставаться.
Глава 14
Два месяца. Солнечные дни, совсем немного дождей и нередко по вечерам – туман, будто сползающий с гор. Порой не успевал отследить, как меняются сутки, и даже забыл про день рождения брата, хотя всегда хранил в памяти, в отличие от него самого. Из Столицы подарки слал, а тут позабыл – если б не домочадцы…
А в Хинаи сделал всего ничего, по крайней мере, если смотреть широко. Слишком мало, даже если на будущее смотреть. Провинции нужны еще деньги, и поступать они должны без перебоев. Это значит, у многих людей, увы, поменяется жизнь. Старался не трогать крестьян и простонародье, но тут ничего нельзя сделать: все, что происходит выше, отражается и на них.
Приказы он старался отдавать внятные, и быть справедливым – для желающих работать ничего неприемлемого. К тому же Кэраи порой больше был склонен договориться, чем Айю, который при всей своей мягкости иногда упирался и действовал по старинке.
…Бесконечные тяжбы, где чья земля, кто занял чье место и что имел право делать, а что нет. Кто у кого сколько украл при строительстве, отписал лишнего, поставил негодный товар. Не в судах дело, конечно, а в том, что дела пересматриваются раз по десять, будто судьи разучились решения принимать или делать им нечего. В юности – он помнил – отец не допускал такого болота.
- Почему не я родился старшим, - сказал он однажды с досадой помощнику. – Я уважаю брата, но он мог бы смотреть не только на крепостные зубцы. Честное слово, у медведя в берлоге больше порядка.
- Это и моя вина, - печально ответил Айю.
- Кто выше стоит, на том и ответственность больше. Но что делать, мы живем здесь и сейчас, нет смысла гадать, что могло бы пойти по другому.
Он чувствовал неловкость из-за собственной вспышки. Что старший брат не чиновник, не управленец, а воин, прекрасно знал. Так что надо благодарить Небо, что успел вовремя. Еще бы лет пять, а то и три года, и поводья перешли бы в другие руки, а сразу за переворотом подоспела Столица.
- Нас нарочно хотят запутать в эту паучью сеть. Пусть пробуют, а мы вырвемся, - сказал, снова ощущая некоторый азарт. Противников не боялся, обидно было за упадок мощи родного Дома.
Нажить врагов он не опасался. Еще с тех времен, когда совсем молодым нашел лишние траты при поставке драгоценных вин во дворец. И когда добился пересмотра стоимости ремонта одной из городских стен и дороги, ведущей к ней, тем самым помешав кое-кому нагреть руки.
Правда, тогда у него был высокопоставленный покровитель, которому эти люди как раз не были друзьями.
Однако убить его все-таки попытались, видимо, без согласия свыше, потому что одной попыткой все ограничились. Тогда повезло – метательный нож просвистел мимо, едва задев стойку-воротник дорожной куртки…
Вышитый голубым и аметистовым шелком футляр дорогой книги. Работа нездешняя, но и не столичная – как раз кого-то из мастерских Серебряного озера, только несколько десятилетий назад.
Открыл футляр, пробежал глазами сшитые и свернутые в свиток листы. «Жизнеописание великого путешественника по прозвищу Кленовый Посох, им самим сочиненное». Подарок, негласная благодарность за поддержку в прошлом от одной из почтенных семей Осорэи.
«И шел Кленовый Посох, посещая все новые земли, и не во всех его встречали приветливо; но чаще удавалось договориться с местными жителями, и странник получал кров и еду…»
Различным способом «договориться» с ним, Кэраи. пытались несколько раз – конечно, не мелкая сошка, чиновники покрупнее, или члены их родовитых семей. Он удержался от соблазна поступить жестко и ограничился прозрачным намеком на бессмысленность подкупа. И отдал приказ строже следить за этими людьми.
…Текст на странице книги сменился стихом и рисунком – зубцы крепости на горной вершине.
Они ничего не могут пока, говорил Айю. Но палки в колеса будут вставлять. Он и сам это понимал. Те, кто помельче, сами вряд ли отвяжутся; те, что покрупнее, будут использовать мелких. Значит, пристальней надо смотреть, кто за кем стоит.
Плохо, что недовольство, тихое пока, началось даже в тех верных семьях, которые не затронули перемены. Потерявшие теплые места недовольны были в первую очередь, хоть открыто роптать не могли. Скоро подобных им будет еще больше, и среди них много отпрысков видных семей. И, увы, для верных их Дому семей не исключение делать не может.
Жаба эта зеленая, Тори Аэмара, все еще намекает на возможность союза. Он и сам хочет заручиться столичной поддержкой, ему не нужно главенство в Хинаи, его интересуют деньги и негласная власть. Многие знатные семьи – осведомители каждый день доносили – напротив, распускают слух, что Кэраи вот-вот призовет на их головы ставленников Столицы, для этого и старается разрушить сложившийся тут уклад. Суро Нэйта, напротив, похоже готов на всё, с условием, что первенство тут получат они, в обмен на верность Столице. Глупцы, там не вступают в сделки.
И Тори ошибается – три десятка весен назад Кэраи впервые пошел по этой земле, и все готов сделать ради ее процветания. Эта неплодородная бурая почва дороже любых чинов и сокровищ. Местные праздники, огоньки в потемневших от времени храмах и полные цветов лодочки на воде, белые цапли над озерами, длинноиглые сосны, даже суеверия эти нелепые.
Хотя думал не раз: может и благо для страны, быть под единой рукой, а не так – каждый хозяин собственного угла. И еще думал, что как бы ни сложилось, после них с братом жить Тайрену, и слава их Дома должна сохраниться, и сила, и доброе имя. Вот его цель, что бы там ни считали.
…Лепестки с ветвей вишен, слив и акаций уже облетели, по земле катится колесо лета, и кто знает, какой будет следующая весна.
Тагари после Истэ так и не захотел взять жены, и для рода это было плохо. Но Кэраи его понимал, ведь и сам не доверял женщинам. Слишком уж привык, что при дворе их красоту используют в корыстных целях, в первую очередь они сами. Он не отказывался от коротких связей, благо, прелестниц в Столице было – как дождевых капель в туче. Из-за того, что он ни к кому не привязывался, некоторые считали его собирателем женских сердец. Смешно и нелепо.
Истинной, но неосуществленной слабостью своей он всегда считал лошадей. В них сплетены воедино сила и красота, гордость и грация … и при том ум и верность. Как такими не восхищаться? Мог позволить себе многих, но здравый смысл говорил – зачем?
В Столице он редко выезжал куда-то, и в основном лишь в парадной свите, когда стать коня, разумеется, важна, а вот скорость и выносливость…
Здесь тоже не было времени ездить, но все же он выбирал время для дальних прогулок, даже когда обстоятельства этого и не требовали.
- Оседлайте Рубина, - велел он конюхам.
Лошадей у Кэраи было две: игреневая кобыла Слава и рыже-чалый Рубин, умный и злой жеребец. Для поездки в Срединную крепость он выбрал Рубина. Дорога предстояла не слишком дальняя, и с собой взял всего троих слуг, двое из которых прекрасно справились бы с ролью охранников. Расстояние невелико, дорога безопасна. Малиновые головные повязки со знаком рыси не оставили бы у случайного встречного сомнений в том, какому Дому эти люди служат.
Не столько деловыми нуждами было вызвано путешествие, сколько желанием побывать наконец там, где брат проводит изрядную часть времени и где обучают новобранцев. Самого Тагари там сейчас не было, но встреча с его помощником, Асумой, ожидалась приятной. К тому же в старинной, потерявшей свое значение цитадели жили не только военные, а за судьбой гражданских надо приглядывать уже самому Кэраи. Ну и пора как следует объехать все значимые места в Хинаи. И заранее готовиться к новым пересудам. Он только решает с братом, как поступить, а слухи уже поползли: хоть сами твердыни Хинаи находятся в ведомстве военном, в них, особенно крупных, и рядом гражданских полно. Так пора привести к единству то, что на деле и что на бумаге. И Атога, глава Глядящей Сверху, уже слухи узнал и недоволен грядущим перераспределением налогов.
Дороги меж крепостями в провинции оказались куда лучше, чем в городах и предместьях. Пришлось увеличить штрафы, ответственность за плохо выполненный подряд – а то Айю привык выслушивать оправдания – камень, мол, плохой был, или дожди неудачно прошли и дорогу размыло. Ну, теперь пусть перед началом работ как следует в храме попросят о хорошей погоде.
- Когда-нибудь я хотел бы добраться и до крепостей Ожерелья. Ведь там не был ни разу. И к озеру Трех Дочерей – говорят, на его берегах находят золото и горный хрусталь…
- Смех и слезы Дочерей, - охотно откликнулся невысокий крепкий мужчина со шрамом через бровь, из самых доверенных слуг, сопровождавший господина и в Столицу. – А воды озера Холодного целебны.
- Его мне увидеть доводилось, той водой пыталась лечиться моя мать, но не помогло.
- Госпожа была очень доброй женщиной, - вздохнул крепыш. – Мы все просим небеса о ее счастливой высшей судьбе.
Выехали на рассвете, чтобы в сумерках добраться до Срединной. Дорога до крепости, как и ожидал, была хорошей как по правому, так и по левому берегу, и Кэраи сперва хотел переправиться уже у самой Срединной, но после решил проехать по территории соседнего округа. С части его земель получало доход семейство Нэйта. Не сказать, что большой – плодородных земель тут было маловато, как и во всей провинции, и лучшими заведовали Дома Таэна и Иэра. Вторые – не так уж давно, с тех пор, как разбогатели и начали перекупать право более мелких по значимости семей.
Дорога меж холмов извивалась очень ленивой змеей, по ней тащились повозки, шли пешие, и Кэраи не утерпел.
- Поедем напрямик, а то доберемся заполночь.
Лошади послушно свернули, повинуясь воле всадников.
- Лучшие кони в Хинаи – у Нэйта, - заметил Ариму. – У Тритонов тоже хороши, но те покупают, а Суро сам их разводит. Не пытался вам предложить вроде как в дар?
- Он скорее колбасу из них сделает, - рассмеялся Кэраи. – И хорошо, что не предложит, отказать было бы трудно.
Не светло-зеленые равнины, поросшие дроком и ковылем, расстилались перед ним – обступали темные холмы, покрытые искривленными соснами, папоротником и крапивой. То тут, то там на холмах виднелись рыжеватые проплешины или провалы, склоны изрезали овражки, похожие на морщины.
Кэраи придержал коня, оглядываясь по сторонам.
- Только после срединных земель я вижу, насколько это дикий и суровый край, - сказал он задумчиво.
- Здесь еще ничего, - весело ответил один из слуг. – А вот на самом севере горы – глушь непролазная.
- Недаром тут рождаются сказки о нечисти – не о проказниках-маки или робких лесных красавицах, а о тех, кто намного хуже.
- Вы в них не верите, господин? – с ноткой удивления спросил другой спутник, недавно начавший ему служить. Ариму, ехавший рядом, помалкивал и ухмылялся совершено нахально.
- Наверное, они были когда-то. Но сейчас им тут нечего делать, - ответил Кэраи..
Заметил, что слуга с опаской косится через плечо на заросли черного ельника неподалеку.
- Жалеешь, что срезали путь?
- Да не то чтобы… но лучше бы нам успеть до того, как стемнеет. Будет туман… тут он часто, в лощине меж этих холмов земля заболоченная. Опасности нет, но приятного мало.
В небе парил коршун; казалось, он сопровождает путников с момента, как они свернули с дороги. Его вильчатый хвост упорно указывал на север.
Путники остановились на пригорке, поросшем молодыми деревцами. С бока его сбегал ручеек с очень холодной водой. Струйка пробивалась из-под коряги, похожей на скрюченную кисть руки.
- Прямо двуликая ведьма источника, - рассмеялся крепыш со шрамом.
- О чем это ты? – удивился Кэраи.
- Я ведь с самого севера, у нас там легенда есть, - охотно начал слуга, и спохватился: - Только вы, вроде, того, не верите в легенды-то?
- Но слушаю с удовольствием, особенно если они красивы, - с улыбкой откликнулся господин.
- У нас говорят – прекрасная О-Э была дочерью простого кожевника. И вот как-то раз она встретила оленя в лесу, и тот не убежал, а бродил рядом, пока не настала ей пора возвращаться. День за днем ходила девушка в лес, надеясь снова встретить его, и однажды…
- Эй, там люди, - подал голос другой слуга. – Крестьяне какие-то…
- Беженцы, - обронил Кэраи, подходя к нему. Отсюда, из рощицы, путников видно не было, зато лагерь внизу оказался как на ладони. Люди устроились в овражке неподалеку; один склон его был пологий, другой довольно обрывистый. Варили еду. Человек десять всего, из них два подростка и два ребенка поменьше. Судя по нехитрым пожиткам, дальности от дороги и настороженности, похоже, и впрямь это были не торговцы и не родственники, решившие навестить своих в соседней деревне. И не с границ бегут, от набегов рухэй – далеко. А вот откуда все же явились …
- Для переселения нужно разрешение о расчете с долгами, - сказал Кэраи; чуть прищурясь, он старался разглядеть те мелочи одежды, которые поведали бы, откуда пришли эти люди. – Вряд ли у них есть…
Топот копыт почти сразу подтвердил эту мысль – возле овражка показались всадники в коричневой форме земельной стражи. Красные полосы на рукавах указывали на принадлежность именно к здешнему округу.
Они всполошились, женщины прижали к себе детей, мужчина, который вел всех, быстро проговорил что-то указывая на деревца у подножия. Видимо, велел прятаться.
Люди попытались было укрыться в сосновом редколесье – на их беду, деревья тут едва росли, и были совсем молодыми, меньше, чем на вершине. Похоже, не так давно пожар уничтожил прежний лесок.
Всадники настигли крестьян, некоторые натянули короткие луки. Командовал ими мужчина средних лет, с полным лицом. Люди испуганно застыли, больше не пытаясь бежать – все, и дети, молчали.
Командир стражи что-то говорил, но ветер относил его слова в другую сторону. Спутники Кэраи неуверенно посмотрели на своего господина, но тот, опираясь ладонью на ствол сосенки, спокойно наблюдал.
Людей согнали в кучу; один из стражников, нагнувшись, хотел поднять в седло ребенка, и что-то сказал стоящей рядом женщине. При этих словах, издалека неслышных, она ухватила мальчика за руку, тот заревел, видимо, от испуга. Стражник потянул ребенка к себе, женщина не отдавала.
- Дуреха, - пробормотал Ариму.
Тут один из мужчин невесть каким образом очутится рядом со стражником и попытался ударить его в лицо. Свистнул клинок...
Перед тем, как уехать, земельные тщательно затушили костер, возле которого остались валяться разбросанные миски. Тело забрали с собой.
Когда всадники скрылись, с холма спустился и Кэраи со спутниками. Посмотрел на вещи на траве, на полосу крови – она еще не засохла.
- Что он ей сказал такое? – пробормотал один из слуг, глядя вслед уходящим. Явно думал о стражнике и женщине.
- Может, решила, что отберут ребенка? – предположил другой.
- Да кому он нужен-то… Хотя не так уж и мал, могли и забрать.
