Хозяина дома не было, впрочем, я это знала ещё, когда шла сюда. Полчаса назад я видела его вместе с Леоном, дегустирующего свежее пиво за стойкой в «Короне». Я сделала глубокий вдох и протянула руку к калитке. Зря, что ли пришла. Желание увидеть коня стало нестерпимым.
От калитки дорожка вела мимо зарослей шиповника прямо к крыльцу.
Позади дома находился небольшой огород, за которым начиналась степь. И никаких следов конюшни, левады или хотя бы чего-нибудь мало-мальски похожего на них. Лишь один сарай, размеры которого совершенно исключали его использование в этом качестве. Скорее всего, там хранился инструмент. Я остановилась, не зная, что делать дальше. Может Леон, хозяин гостиницы, что-то напутал? Я видела только, что жеребца здесь нет и быть не могло. Пора было уходить, пока не наткнулась на хозяина дома. Я повернула к калитке, собираясь уйти раньше, чем меня здесь застанут. И в этот момент услышала знакомый стук копыт. Я обернулась. Гнедой жеребец — краса степей летел по волнам ковыля к дому. И тогда я не выдержала. Я побежала ему навстречу по узкой тропинке, идущей вдоль огорода, по слегка примятой траве и золотистой россыпи степных цветов. Склонил ко мне голову и ласково заржал. Признал. Осторожно касаясь шершавыми губами, взял с ладоней хлеб. Ветер играл его гривой и запутывался в моих волосах. И сладко-сладко пахли травы. Пряный аромат кружил голову и веселил сердце. А над нашими головами широко раскинулось бледно-голубое летнее небо.
5.
Утром следующего дня я столкнулась с загадочным монахом. Я спускалась по лестнице на первый этаж, когда сзади послышалось злобное шипение.
— Девка бесстыжая. В брюках по-мужески ходит. Кос не плетёт аки язычница проклятая.
Я обернулась. На верхней площадке стоял низенький человек в монашеском одеянии. Встретившись со мной глазами, он с неожиданной ненавистью плюнул на пол, повернулся и быстро ушёл.
— Не принимай это близко к сердцу, — промурлыкала неизвестно откуда вынырнувшая Чинция. — Этот инквизитор беснуется оттого, что его время в том мире, откуда он пришёл, прошло и костры правосудия над ведьмами давно погасли. А здесь он никому не нужен.
— Судя по его виду, он с удовольствием отправил бы меня на такой костёр, — пробормотала я.
— Не обращай внимания.
Мы спустились вниз вместе. Леон что-то писал за стойкой в большой амбарной книге, выглядевшей так, словно до него там уже писали, как минимум пять поколений его предков. Несколько столиков было занято. Мы выбрали столик у окна и сели.
— Скажи, Руана, откуда ты пришла сюда? — спросила вдруг Чинция. — Как выглядит твой мир?
Наверное, выражение моего лица в этот момент показалось ей забавным, потому что Чинция рассмеялась. Но тут же вновь стала серьёзной.
— Неужели ты до сих пор ничего не поняла? Этот богом забытый городок стоит чуть ли не на краю света. К нему нет ни одной более-менее протоптанной тропы, не говоря уже о проторенной дороге или тракте. А между тем наши пути пересеклись здесь. Я не знаю, откуда ты, но уж точно не из моего мира. Там, откуда я, женщины не бродят по степи в одиночку.
— А как же ты? — спросила я Чинцию.
— Я — это совсем другое дело, — она загадочно улыбнулась. — Но ты точно не такая как я. Твой мир другой. Так какой же?
Я вспомнила, как отдавала Леону задаток за комнату в первый день. Как расплачивалась позже за завтраками и обедами. Ни тогда, ни потом он не обвинил меня в том, что мои деньги отличаются от принятых здесь, не назвал их фальшивыми. Он с невозмутимым видом брал плату у меня моими рублями, у Чинции монетами, отчеканенными в её мире, у монаха... Но разве так может быть? Мой разум сопротивлялся.
— Со временем ты поверишь. А пока просто расскажи откуда пришла. Может тогда и повериться во всё быстрее, — Чинция пристально смотрела на меня.
И под её пристальным взглядом я начала рассказывать. Обо всём. О городах, о железной дороге, о маленькой станции о подножия гор и тропинке, петляющей среди деревьев и под конец ныряющей в узкую балку. Временами мне казалось глупостью рассказывать это всё почти незнакомой женщине, к тому же выглядящей довольно опасно в своей дикой колдовской красоте. А временами у меня появлялось ощущение, что я рассказываю историю, которая произошла с кем-то другим, не со мной. Или была написана в книге, которую я сейчас просто пролистываю.
Когда я закончила рассказывать, за спиной кто-то вздохнул и глубокий мужской голос произнёс:
— Дорог на свете много. Но где-то ведь они должны сходиться в одном месте. Где-то должен быть такой перекрёсток.
— И таким перекрёстком стал Степной город? — я обернулась.
За соседним с нами столиком сидел вполоборота к нам Салиасу.
Когда он подошёл и сел, мы даже и не слышали.
— Салиасу! Как хорошо, что пришёл. Вчера ты так быстро исчез. Присаживайся к нам. — Чинция даже подалась к нему, а меня что-то царапнуло внутри, уж слишком легко и вольно черноволосая красавица обращалась к парню.
Салиасу не стал ждать повторного приглашения и пересел к нам. К моему непонятному удовольствию выбрав табурет подальше от Чинции.
— Расскажи ещё о своём мире, Руана.
6.
Так проходили дни.
А в четверг случилась беда.
Я возвращалась со своей прогулки по степи. С моего прихода в город это, похоже, вошло у меня в привычку. У дома Тенизы я ещё издалека заметила толпящихся людей. А когда подошла, то увидела у калитки заплаканную Тенизу. Тениза, такая всегда веселая и жизнерадостная, плакала. Меня прямо бросило к ней.
— Что случилось?
В ответ она лишь ещё сильнее заплакала. Кто-то, не знаю кто, сказал:
— Тимми заболел.
Тимми, маленький сынишка Тенизы, был очень похож на мать. Такой же живой и жизнерадостный, вечно задумывающий с приятелями проказы. Представить его больным было невозможно. И все же...
— Можно мне посмотреть на него? — спросила я, молясь в душе, чтобы у мальчишки не оказалось ничего серьезного. Впрочем, что именно считать серьёзным или несерьёзным? В такой глуши даже самая обыкновенная простуда могла стать смертельной.
Муж Тенизы открыл перед нами дверь. Тимми лежал в постели в своей комнатке. Его глаза лихорадочно блестели, даже не пользуясь градусником, можно было с уверенностью сказать, что у мальчика температура. Я внимательно присмотрелась к нему. На детских ручках лежащих поверх одеяла уже слегка проступили мелкие красные пятнышки. Именно они, по-видимому, и напугали больше всего его мать.
— Тимми, — тихо позвала я мальчика по имени. — Ты меня слышишь, Тимми?
Он с трудом открыл глаза и посмотрел на меня.
— Что у тебя болит, Тимми? Подумай хорошенько и скажи, хорошо?
Губы ребёнка слабо шевельнулись. Сначала мне показалось, что он так и не скажет ничего. Но, сделав усилие, он все же произнёс:
— Жарко очень.
— Больше ничего?
Он слабо покачал головой.
Я пощупала его лоб. Как и ожидалось, он был горячим.
— Что с ним? — молчавшая, до этого Тениза испуганно смотрела на меня.
— Я не врач, — я отошла от кровати. — Похоже на краснуху. Температура, сыпь.
— Он умрёт? — женщина побледнела ещё больше.
— Не должен. Если это действительно краснуха... Там, откуда я пришла, это считается детской болезнью, от неё выздоравливают. Температура продержится до тех пор, пока сыпь полностью не проявится. Потом всё пойдёт на убыль.
Я не стала говорить про то, что в том мире, из которого я пришла есть много разных лекарств. Просто пришло воспоминание о том, как в детстве сама точно так же лежала в постели и мама...
— Да, нужно поить его чаем с малиной или мёдом. Что есть. И обтирать, чтобы температура не поднималась ещё выше. Только... — мне вдруг пришло на ум. — Эта болезнь может быть заразной. Вам лучше пока оставаться дома.
— А как же ты?
— Я, как и Тимми, в детстве перенесла эту болезнь. Второй раз ею не болеют. Просто искупаюсь и сменю одежду. На всякий случай постараюсь пока ни с кем не общаться. Я и так большую часть времени провожу в степи.
Мы вышли из комнаты, и Тениза проводила меня к дверям.
— Думаю, всё будет хорошо, — шепнула я ей и шагнула за порог на крыльцо.
И тут же услышала.
— Ведьма!
Словно хлестнули сгоряча кнутом. Я резко повернулась в ту сторону, откуда пришло жёсткое слово, и увидела монаха.
— Ведьма, — повторил он.
Люди у забора молчали. Я тоже. Сделав несколько шагов, я спустилась с крыльца и остановилась на дорожке. Надо было как-то пройти мимо. К тому же, я помнила о том, что могу быть теперь заразной для окружающих. Ненавидящий взгляд инквизитора обжигал. И я вдруг задалась вопросом: «Откуда, из какого мира пришёл этот святоша, которому всюду мерещатся ведьминские козни?»
— Я тебя выведу на чистую воду. Не таких встречал. Ведьма проклятая.
— Люди, стоящие у забора всё так же молчали. И именно поэтому так громко прозвучали другие слова, хотя и были они сказаны вполголоса.
— Пошёл прочь.
Отодвинув монаха в сторону, ко мне подошёл Салиасу.
— Не бойся. Никто на самом деле не верит тому, что он сказал, — шепнул он мне.
А потом, неожиданно обняв за плечи, повёл прочь.
Нас никто не остановил, не окликнул. Люди просто расступились. Я попыталась ещё раз увидеть монаха, но он исчез.
7.
Все последующие дни я жила как на вулкане и старалась не покидать свою комнату в «Короне», а также ни с кем не общаться. Салиасу я предупредила по дороге о том, что могу оказаться заразной после общения с Тимми, но он только кивнул и ушёл.
Салиасу. Когда он вёл меня по дороге в «Корону» в тот день мне было так спокойно рядом с ним. Он так и не убрал руку с моего плеча пока мы не подошли к дверям в гостиницу. На следующий день, как я заметила из своего окна, он появился возле гостиницы ни свет ни заря. Все последующие дни он проводил в «Короне». Порой я слышала его голос, доносящийся из зала таверны. Когда он бывал снаружи, я часто видела рядом с ним Чинцию. Она была как всегда весела и беззаботна.
Через пару дней температура у Тимми снизилась, и он стал поправляться, а ещё через неделю уже скакал по улице вместе с приятелями. Больше никто не заболел.
Но это отнюдь не повлияло на отношение монаха ко мне. Временами он маячил чёрной тенью в каком-нибудь дальнем углу, но больше не приближался. И всё-таки я решила попробовать к концу недели покинуть город и попробовать вернуться домой.
Но прежде чем я это сделала, произошли новые события.
В тот день я проснулась позже обычного. Когда я, наконец, вышла из комнаты, солнце стояло уже высоко. Лестница на первый этаж была освещена лучами, падающими из окна в конце коридора.
Я сразу увидела их. На ступеньках друг против друга стояли монах и Чинция. Женщина была сейчас похожа на дикую кошку. Лица монаха мне не было видно. Они молчали. Это был поединок глаз, немой и отчаянный. Поединок воли.
Чтобы меня не заметили, я тихо отступила к своей двери и так и осталась там стоять. Даже не знаю, сколько прошло времени. Минута, десять, полчаса. Время растворилось. Вдруг монах вздрогнул и попятился.
— Ведьма, — прошептал он.
И я подумала, что он помешался на этой своей магии и колдовстве. Но следующие слова Чинции стали для меня неожиданностью.
— Хоть раз в жизни ты оказался прав. Пожалуй, ты никогда и не видел настоящей ведьмы. Бедные женщины, которых ты обвинял — вряд ли среди них была хоть одна настоящая ведьма. Хочешь, покажу, что умею?
Несчастный монах выдавил на себя какой-то нечленораздельный звук и опрометью бросился прочь. Он даже не заметил меня. Зато заметила Чинция. Она неспеша подошла ко мне и улыбнулась.
— У тебя очень ошарашенный вид. — сказала она словно невзначай. — Узнала что-то новенькое?
Не дождавшись ответа, она тряхнула своими роскошными волосами, собранными в длинный конский хвост.
— Да, я ведьма. Не веришь? Спроси Салиасу. Он сразу догадался. — Я — ведьма, — повторила она. — Но это не значит, что случившееся с Тимми моих рук дело.
— Я знаю, — ответила я тихо. В моей голове мелькали обрывки вопросов, но ни один не был нужен здесь и сейчас.
— И ты молчала все это время?
— Я помогала тебе.
— И, похоже, это была правда.
— И Салиасу все знал? С самого начала?
Чиндия загадочно усмехнулась.
— Ты ведь не знаешь, кто такой Салиасу.
8.
К полудню монах исчез. Кто-то из жителей видел, как он уходил из города, а потом свернул с тропы на запад. Я навестила Тенизу. К ней снова вернулась её жизнерадост¬ность.
Но слова Чинции мне давали покоя.
«Ты не знаешь кто такой Салиасу».
Что знает Чинция, чего не знаю я? Наконец, не выдержав, я решила пойти и прямо спросить об этом у самого Салиасу.
Стоял тёплый летний день. Солнечные лучи вызолотили жилки на листьях. Пронизанный светом качался ковыль. Я нашла Саливсу во дворе его соб¬ственного дома. Увидев меня, он улыбнулся и шагнул навстречу.
— Здравствуй.
И тогда я задала ему тот самый вопрос, который не давал мне покоя.
— Кто ты, Салиасу?
Он понял меня сразу. Спросил:
— Что ты знаешь?
— Что именно? Я ничего не знаю. Кроме того, что сказала Чинция.
Которая ничего тоже мне не сказала.
Салиасу посмотрел на меня долгим взглядом. И непонятно было недоволен он или нет. Вполне мог бы. За то, что сую нос не в свое дело.
— Ну что ж. Ты всё равно в конце концов узнала бы. Должна была. Я сам бы рассказал. Пойдём.
— Куда? — как я ни готовилась к разговору, но не ожидала такого поворота событий.
— Не бойся.
Совсем недавно он точно так же успокаивал меня во дворе Тенизы.
Мы прошли мимо «Короны» и дошли до окраины города. По дороге к нам присоединилась Чинция. Её никто не звал, но и не прогонял. И она шла с нами как полновластная хозяйка своего выбора.
Когда город замер у горизонта мы остановились. Я огляделась. Это было то самое место где, я чаще всего встречалась с красавцем конем.
За моей спиной послышалось знакомое ржание. Я обернулась. В двух шагах от меня стоял гнедой жеребец. Чинция довольно улыбалась.
— Где Салиасу? — спросила я.
— Перед тобой. Салиасу — оборотень.
Жеребец мотнул головой и рванул в сторону. И ускакал. Растаял в знойном мареве дня. Я проводила его взглядом. Потрясение, вот что я испытала. Хотя я не видела самого превращения, и это помогло мне прийти в себя гораздо быстрее, чем я думала.
— Куда же он?
Чинция пожала плечами.
— Не знаю. Давай подождём, пока вернётся.
Была в её голосе такая уверенность и спокойствие, что я послушалась. Мы присели на траву. Прошло около получаса. Над душистой кашкой кружил полосатый толстый шмель.
— А знаешь, я тоже так могу. Я догадалась, как это можно сделать, — сказала вдруг Чинция. — Смотри.
Она вскочила на ноги и закружилась на месте, притаптывая траву. Силуэт на фоне бледно-голубого неба стал расплывчатым. А через несколько секунд на месте Чинции уже красовалась великолепная вороная кобылица.
— Получилось, — сказала Чинция, становясь вновь самой собой. — Хочешь...
Я так и не узнала, что она хотела мне сказать. Наше внимание привлёк конский топот. На горизонте показалась четвёрка лошадей, и впереди всех скакал гнедой жеребец.
Они приблизились и перешли на шаг. Их силуэты в какой-то момент стали расплывчатыми. Словно лёгкая дымка окутала всех четверых сразу.
Рядом с нами стоял Салиасу, совсем молодая девушка в светлом длинном платье и двое незнакомых мужчин. Золотистые волосы девушки удерживал тонкий обруч. Серые глаза под длинными ресницами внимательно нас рассматри¬вали.
От калитки дорожка вела мимо зарослей шиповника прямо к крыльцу.
Позади дома находился небольшой огород, за которым начиналась степь. И никаких следов конюшни, левады или хотя бы чего-нибудь мало-мальски похожего на них. Лишь один сарай, размеры которого совершенно исключали его использование в этом качестве. Скорее всего, там хранился инструмент. Я остановилась, не зная, что делать дальше. Может Леон, хозяин гостиницы, что-то напутал? Я видела только, что жеребца здесь нет и быть не могло. Пора было уходить, пока не наткнулась на хозяина дома. Я повернула к калитке, собираясь уйти раньше, чем меня здесь застанут. И в этот момент услышала знакомый стук копыт. Я обернулась. Гнедой жеребец — краса степей летел по волнам ковыля к дому. И тогда я не выдержала. Я побежала ему навстречу по узкой тропинке, идущей вдоль огорода, по слегка примятой траве и золотистой россыпи степных цветов. Склонил ко мне голову и ласково заржал. Признал. Осторожно касаясь шершавыми губами, взял с ладоней хлеб. Ветер играл его гривой и запутывался в моих волосах. И сладко-сладко пахли травы. Пряный аромат кружил голову и веселил сердце. А над нашими головами широко раскинулось бледно-голубое летнее небо.
5.
Утром следующего дня я столкнулась с загадочным монахом. Я спускалась по лестнице на первый этаж, когда сзади послышалось злобное шипение.
— Девка бесстыжая. В брюках по-мужески ходит. Кос не плетёт аки язычница проклятая.
Я обернулась. На верхней площадке стоял низенький человек в монашеском одеянии. Встретившись со мной глазами, он с неожиданной ненавистью плюнул на пол, повернулся и быстро ушёл.
— Не принимай это близко к сердцу, — промурлыкала неизвестно откуда вынырнувшая Чинция. — Этот инквизитор беснуется оттого, что его время в том мире, откуда он пришёл, прошло и костры правосудия над ведьмами давно погасли. А здесь он никому не нужен.
— Судя по его виду, он с удовольствием отправил бы меня на такой костёр, — пробормотала я.
— Не обращай внимания.
Мы спустились вниз вместе. Леон что-то писал за стойкой в большой амбарной книге, выглядевшей так, словно до него там уже писали, как минимум пять поколений его предков. Несколько столиков было занято. Мы выбрали столик у окна и сели.
— Скажи, Руана, откуда ты пришла сюда? — спросила вдруг Чинция. — Как выглядит твой мир?
Наверное, выражение моего лица в этот момент показалось ей забавным, потому что Чинция рассмеялась. Но тут же вновь стала серьёзной.
— Неужели ты до сих пор ничего не поняла? Этот богом забытый городок стоит чуть ли не на краю света. К нему нет ни одной более-менее протоптанной тропы, не говоря уже о проторенной дороге или тракте. А между тем наши пути пересеклись здесь. Я не знаю, откуда ты, но уж точно не из моего мира. Там, откуда я, женщины не бродят по степи в одиночку.
— А как же ты? — спросила я Чинцию.
— Я — это совсем другое дело, — она загадочно улыбнулась. — Но ты точно не такая как я. Твой мир другой. Так какой же?
Я вспомнила, как отдавала Леону задаток за комнату в первый день. Как расплачивалась позже за завтраками и обедами. Ни тогда, ни потом он не обвинил меня в том, что мои деньги отличаются от принятых здесь, не назвал их фальшивыми. Он с невозмутимым видом брал плату у меня моими рублями, у Чинции монетами, отчеканенными в её мире, у монаха... Но разве так может быть? Мой разум сопротивлялся.
— Со временем ты поверишь. А пока просто расскажи откуда пришла. Может тогда и повериться во всё быстрее, — Чинция пристально смотрела на меня.
И под её пристальным взглядом я начала рассказывать. Обо всём. О городах, о железной дороге, о маленькой станции о подножия гор и тропинке, петляющей среди деревьев и под конец ныряющей в узкую балку. Временами мне казалось глупостью рассказывать это всё почти незнакомой женщине, к тому же выглядящей довольно опасно в своей дикой колдовской красоте. А временами у меня появлялось ощущение, что я рассказываю историю, которая произошла с кем-то другим, не со мной. Или была написана в книге, которую я сейчас просто пролистываю.
Когда я закончила рассказывать, за спиной кто-то вздохнул и глубокий мужской голос произнёс:
— Дорог на свете много. Но где-то ведь они должны сходиться в одном месте. Где-то должен быть такой перекрёсток.
— И таким перекрёстком стал Степной город? — я обернулась.
За соседним с нами столиком сидел вполоборота к нам Салиасу.
Когда он подошёл и сел, мы даже и не слышали.
— Салиасу! Как хорошо, что пришёл. Вчера ты так быстро исчез. Присаживайся к нам. — Чинция даже подалась к нему, а меня что-то царапнуло внутри, уж слишком легко и вольно черноволосая красавица обращалась к парню.
Салиасу не стал ждать повторного приглашения и пересел к нам. К моему непонятному удовольствию выбрав табурет подальше от Чинции.
— Расскажи ещё о своём мире, Руана.
6.
Так проходили дни.
А в четверг случилась беда.
Я возвращалась со своей прогулки по степи. С моего прихода в город это, похоже, вошло у меня в привычку. У дома Тенизы я ещё издалека заметила толпящихся людей. А когда подошла, то увидела у калитки заплаканную Тенизу. Тениза, такая всегда веселая и жизнерадостная, плакала. Меня прямо бросило к ней.
— Что случилось?
В ответ она лишь ещё сильнее заплакала. Кто-то, не знаю кто, сказал:
— Тимми заболел.
Тимми, маленький сынишка Тенизы, был очень похож на мать. Такой же живой и жизнерадостный, вечно задумывающий с приятелями проказы. Представить его больным было невозможно. И все же...
— Можно мне посмотреть на него? — спросила я, молясь в душе, чтобы у мальчишки не оказалось ничего серьезного. Впрочем, что именно считать серьёзным или несерьёзным? В такой глуши даже самая обыкновенная простуда могла стать смертельной.
Муж Тенизы открыл перед нами дверь. Тимми лежал в постели в своей комнатке. Его глаза лихорадочно блестели, даже не пользуясь градусником, можно было с уверенностью сказать, что у мальчика температура. Я внимательно присмотрелась к нему. На детских ручках лежащих поверх одеяла уже слегка проступили мелкие красные пятнышки. Именно они, по-видимому, и напугали больше всего его мать.
— Тимми, — тихо позвала я мальчика по имени. — Ты меня слышишь, Тимми?
Он с трудом открыл глаза и посмотрел на меня.
— Что у тебя болит, Тимми? Подумай хорошенько и скажи, хорошо?
Губы ребёнка слабо шевельнулись. Сначала мне показалось, что он так и не скажет ничего. Но, сделав усилие, он все же произнёс:
— Жарко очень.
— Больше ничего?
Он слабо покачал головой.
Я пощупала его лоб. Как и ожидалось, он был горячим.
— Что с ним? — молчавшая, до этого Тениза испуганно смотрела на меня.
— Я не врач, — я отошла от кровати. — Похоже на краснуху. Температура, сыпь.
— Он умрёт? — женщина побледнела ещё больше.
— Не должен. Если это действительно краснуха... Там, откуда я пришла, это считается детской болезнью, от неё выздоравливают. Температура продержится до тех пор, пока сыпь полностью не проявится. Потом всё пойдёт на убыль.
Я не стала говорить про то, что в том мире, из которого я пришла есть много разных лекарств. Просто пришло воспоминание о том, как в детстве сама точно так же лежала в постели и мама...
— Да, нужно поить его чаем с малиной или мёдом. Что есть. И обтирать, чтобы температура не поднималась ещё выше. Только... — мне вдруг пришло на ум. — Эта болезнь может быть заразной. Вам лучше пока оставаться дома.
— А как же ты?
— Я, как и Тимми, в детстве перенесла эту болезнь. Второй раз ею не болеют. Просто искупаюсь и сменю одежду. На всякий случай постараюсь пока ни с кем не общаться. Я и так большую часть времени провожу в степи.
Мы вышли из комнаты, и Тениза проводила меня к дверям.
— Думаю, всё будет хорошо, — шепнула я ей и шагнула за порог на крыльцо.
И тут же услышала.
— Ведьма!
Словно хлестнули сгоряча кнутом. Я резко повернулась в ту сторону, откуда пришло жёсткое слово, и увидела монаха.
— Ведьма, — повторил он.
Люди у забора молчали. Я тоже. Сделав несколько шагов, я спустилась с крыльца и остановилась на дорожке. Надо было как-то пройти мимо. К тому же, я помнила о том, что могу быть теперь заразной для окружающих. Ненавидящий взгляд инквизитора обжигал. И я вдруг задалась вопросом: «Откуда, из какого мира пришёл этот святоша, которому всюду мерещатся ведьминские козни?»
— Я тебя выведу на чистую воду. Не таких встречал. Ведьма проклятая.
— Люди, стоящие у забора всё так же молчали. И именно поэтому так громко прозвучали другие слова, хотя и были они сказаны вполголоса.
— Пошёл прочь.
Отодвинув монаха в сторону, ко мне подошёл Салиасу.
— Не бойся. Никто на самом деле не верит тому, что он сказал, — шепнул он мне.
А потом, неожиданно обняв за плечи, повёл прочь.
Нас никто не остановил, не окликнул. Люди просто расступились. Я попыталась ещё раз увидеть монаха, но он исчез.
7.
Все последующие дни я жила как на вулкане и старалась не покидать свою комнату в «Короне», а также ни с кем не общаться. Салиасу я предупредила по дороге о том, что могу оказаться заразной после общения с Тимми, но он только кивнул и ушёл.
Салиасу. Когда он вёл меня по дороге в «Корону» в тот день мне было так спокойно рядом с ним. Он так и не убрал руку с моего плеча пока мы не подошли к дверям в гостиницу. На следующий день, как я заметила из своего окна, он появился возле гостиницы ни свет ни заря. Все последующие дни он проводил в «Короне». Порой я слышала его голос, доносящийся из зала таверны. Когда он бывал снаружи, я часто видела рядом с ним Чинцию. Она была как всегда весела и беззаботна.
Через пару дней температура у Тимми снизилась, и он стал поправляться, а ещё через неделю уже скакал по улице вместе с приятелями. Больше никто не заболел.
Но это отнюдь не повлияло на отношение монаха ко мне. Временами он маячил чёрной тенью в каком-нибудь дальнем углу, но больше не приближался. И всё-таки я решила попробовать к концу недели покинуть город и попробовать вернуться домой.
Но прежде чем я это сделала, произошли новые события.
В тот день я проснулась позже обычного. Когда я, наконец, вышла из комнаты, солнце стояло уже высоко. Лестница на первый этаж была освещена лучами, падающими из окна в конце коридора.
Я сразу увидела их. На ступеньках друг против друга стояли монах и Чинция. Женщина была сейчас похожа на дикую кошку. Лица монаха мне не было видно. Они молчали. Это был поединок глаз, немой и отчаянный. Поединок воли.
Чтобы меня не заметили, я тихо отступила к своей двери и так и осталась там стоять. Даже не знаю, сколько прошло времени. Минута, десять, полчаса. Время растворилось. Вдруг монах вздрогнул и попятился.
— Ведьма, — прошептал он.
И я подумала, что он помешался на этой своей магии и колдовстве. Но следующие слова Чинции стали для меня неожиданностью.
— Хоть раз в жизни ты оказался прав. Пожалуй, ты никогда и не видел настоящей ведьмы. Бедные женщины, которых ты обвинял — вряд ли среди них была хоть одна настоящая ведьма. Хочешь, покажу, что умею?
Несчастный монах выдавил на себя какой-то нечленораздельный звук и опрометью бросился прочь. Он даже не заметил меня. Зато заметила Чинция. Она неспеша подошла ко мне и улыбнулась.
— У тебя очень ошарашенный вид. — сказала она словно невзначай. — Узнала что-то новенькое?
Не дождавшись ответа, она тряхнула своими роскошными волосами, собранными в длинный конский хвост.
— Да, я ведьма. Не веришь? Спроси Салиасу. Он сразу догадался. — Я — ведьма, — повторила она. — Но это не значит, что случившееся с Тимми моих рук дело.
— Я знаю, — ответила я тихо. В моей голове мелькали обрывки вопросов, но ни один не был нужен здесь и сейчас.
— И ты молчала все это время?
— Я помогала тебе.
— И, похоже, это была правда.
— И Салиасу все знал? С самого начала?
Чиндия загадочно усмехнулась.
— Ты ведь не знаешь, кто такой Салиасу.
8.
К полудню монах исчез. Кто-то из жителей видел, как он уходил из города, а потом свернул с тропы на запад. Я навестила Тенизу. К ней снова вернулась её жизнерадост¬ность.
Но слова Чинции мне давали покоя.
«Ты не знаешь кто такой Салиасу».
Что знает Чинция, чего не знаю я? Наконец, не выдержав, я решила пойти и прямо спросить об этом у самого Салиасу.
Стоял тёплый летний день. Солнечные лучи вызолотили жилки на листьях. Пронизанный светом качался ковыль. Я нашла Саливсу во дворе его соб¬ственного дома. Увидев меня, он улыбнулся и шагнул навстречу.
— Здравствуй.
И тогда я задала ему тот самый вопрос, который не давал мне покоя.
— Кто ты, Салиасу?
Он понял меня сразу. Спросил:
— Что ты знаешь?
— Что именно? Я ничего не знаю. Кроме того, что сказала Чинция.
Которая ничего тоже мне не сказала.
Салиасу посмотрел на меня долгим взглядом. И непонятно было недоволен он или нет. Вполне мог бы. За то, что сую нос не в свое дело.
— Ну что ж. Ты всё равно в конце концов узнала бы. Должна была. Я сам бы рассказал. Пойдём.
— Куда? — как я ни готовилась к разговору, но не ожидала такого поворота событий.
— Не бойся.
Совсем недавно он точно так же успокаивал меня во дворе Тенизы.
Мы прошли мимо «Короны» и дошли до окраины города. По дороге к нам присоединилась Чинция. Её никто не звал, но и не прогонял. И она шла с нами как полновластная хозяйка своего выбора.
Когда город замер у горизонта мы остановились. Я огляделась. Это было то самое место где, я чаще всего встречалась с красавцем конем.
За моей спиной послышалось знакомое ржание. Я обернулась. В двух шагах от меня стоял гнедой жеребец. Чинция довольно улыбалась.
— Где Салиасу? — спросила я.
— Перед тобой. Салиасу — оборотень.
Жеребец мотнул головой и рванул в сторону. И ускакал. Растаял в знойном мареве дня. Я проводила его взглядом. Потрясение, вот что я испытала. Хотя я не видела самого превращения, и это помогло мне прийти в себя гораздо быстрее, чем я думала.
— Куда же он?
Чинция пожала плечами.
— Не знаю. Давай подождём, пока вернётся.
Была в её голосе такая уверенность и спокойствие, что я послушалась. Мы присели на траву. Прошло около получаса. Над душистой кашкой кружил полосатый толстый шмель.
— А знаешь, я тоже так могу. Я догадалась, как это можно сделать, — сказала вдруг Чинция. — Смотри.
Она вскочила на ноги и закружилась на месте, притаптывая траву. Силуэт на фоне бледно-голубого неба стал расплывчатым. А через несколько секунд на месте Чинции уже красовалась великолепная вороная кобылица.
— Получилось, — сказала Чинция, становясь вновь самой собой. — Хочешь...
Я так и не узнала, что она хотела мне сказать. Наше внимание привлёк конский топот. На горизонте показалась четвёрка лошадей, и впереди всех скакал гнедой жеребец.
Они приблизились и перешли на шаг. Их силуэты в какой-то момент стали расплывчатыми. Словно лёгкая дымка окутала всех четверых сразу.
Рядом с нами стоял Салиасу, совсем молодая девушка в светлом длинном платье и двое незнакомых мужчин. Золотистые волосы девушки удерживал тонкий обруч. Серые глаза под длинными ресницами внимательно нас рассматри¬вали.
