Глава 1. Дом на границе тепла
Я родилась на границе.
Не между королевствами и не между мирами. Между теплом и холодом. Между огнём и льдом.
Наш дом стоял на полпути от городской стены до западных предгорий. Соседний участок отделял только низкий плетёный забор — такой старый, что местами покосился и порос мхом. За забором жили они. Закары. Огневики.
Отец говорил, что так бывает только в приграничных поселениях — когда семьи разных стихий живут бок о бок. В крупных городах уже давно всё разделили: огневики с огневиками, ледовики с ледовиками. Академия и вовсе сделала из этого культ. Но здесь, в нашей глуши, ещё теплилась старая традиция соседства.
Мне было шесть лет, когда я впервые заметила мальчика с рыжими вихрами.
Он сидел на крыльце своего дома и пытался зажечь маленький костёр из щепок. Получалось плохо: искры вылетали из пальцев, но гасли, не долетев до дерева. Он злился, пыхтел, а потом пнул полено ногой и уставился в небо.
Я смотрела на него из окна своей комнаты. Мама ушла на рынок, отец чинил лодку у реки. Мне было скучно. И любопытно.
Он первый заметил меня.
— Ты чего пялишься? — крикнул он через забор.
Я не ответила. Мама учила меня, что незнакомцам не улыбаются. А папа учил, что огневикам лучше не попадаться под горячую руку — в прямом смысле.
Но этот мальчик не выглядел опасным. Он выглядел смешным. Щёки в саже, на лбу ярко-рыжая челка, в глазах — какое-то отчаянное упрямство.
— Я не пялюсь, — соврала я. — Я смотрю на закат.
— Закат ещё через два часа.
— А я заранее.
Он хмыкнул и встал. Подошёл к забору, положил локти на верхнюю перекладину. Так близко, что я разглядела веснушки на переносице.
— Ты ледовичка, да? — спросил он. — Волосы белые, глаза голубые. Классика.
— А ты огневик. Рыжий, грязный и бездарный.
Я не хотела быть грубой. Слова вылетели сами — привычная защита, которую я носила перед чужаками. Но мальчик не обиделся. Наоборот — улыбнулся. Широко, открыто, так, что у меня внутри что-то дрогнуло.
— Бездарный? — переспросил он. — Да я лучший ученик в своей школе!
— Ты и в школу-то, наверное, не ходишь. Сколько тебе? Пять?
— Шесть! А тебе?
— Семь.
— О, старшая, — он притворно поклонился. — Тогда покажите, госпожа ледовичка, как правильно зажигать огонь.
— Я не умею зажигать огонь. Я лёд.
— Ну да, — он задумался, почесал затылок. — Тогда покажи лёд. Давай удиви меня.
Я вытянула руку. Сосредоточилась. В груди родилась прохлада — знакомая, родная, как утренний ветер с реки. Я направила её в ладонь. Кончики пальцев побелели, из них вырвалось облачко пара, и на землю упала маленькая ледяная снежинка. Почти идеальная. Я долго тренировала эту фигуру.
Мальчик присвистнул.
— Красиво. А боевое можешь?
— Нет. Мама не разрешает боевое дома.
— А я могу. — Он отступил на шаг, встряхнул кистью. Между пальцами вспыхнул маленький огонёк — жалкий, дрожащий, но настоящий. — Видишь? Зак, маг огня. Будущий лучший всадник академии.
Я фыркнула.
— С такой искрой? Мой дракон скорее чихнёт, чем ты кого-то сожжёшь.
— Дракон? — его глаза загорелись. — У тебя есть дракон?!
— Пока нет. Но будет. Обязательно.
— И у меня будет, — он спрятал огонь и серьёзно посмотрел на меня. — Я даже имя придумал. Сарко. Огненный саркофаг. Звучит?
— Звучит как могила.
— Ну и что? Драконы должны звучать страшно. А у твоего как имя?
Я замялась.
— Ещё не придумала.
— Придумай скорее, — он уже повернулся уходить, но на полпути обернулся. — Эй, а тебя как зовут?
— Ирида.
— Ирида, — повторил он, как будто пробуя на вкус. — Холодное имя. Но красивое. Ладно, Ирида из соседнего дома, завтра я покажу тебе свой костёр. Настоящий. А не эту спичку.
Он убежал в дом, хлопнув дверью.
Я осталась стоять у окна, сжимая в кулаке ледяную звезду — ту самую, что выросла на снежинку и затвердела. Она не таяла. Мои снежинки никогда не таяли, если я этого не хотела.
Мама вернулась через час. Увидела меня у окна и спросила:
— Что застыла? С кем разговаривала?
— Ни с кем, — ответила я и убрала звезду в карман платья.
Но на следующий день я снова выглянула в окно. И он сидел на крыльце. Снова пытался зажечь костёр. Увидел меня — и помахал рукой, как старому другу.
•••
Мы проводили вместе всё свободное время.
Оказалось, наши участки разделял не только забор — между домами росли старые яблони. Мы пролезли под ними и утоптали тропинку. Летом в тени было прохладно, и я могла тренировать лёд без опаски, что кто-то заметит. Зак приходил со своими спичками и угольками.
— У тебя криво получается, — сказала я однажды, глядя, как он пытается сжечь сухую ветку.
— А ты покажи, как надо, — огрызнулся он.
— Я огневик? Нет. Я не умею.
— Тогда не критикуй.
Я замолчала. Но через минуту протянула руку и накрыла его ладонь своей. Он вздрогнул — от неожиданности. Мои пальцы были холодными, его — горячими. Граница. Мы оба замерли.
— Чувствуешь? — спросила я тихо. — Твой огонь гаснет от моего холода. Поэтому у тебя не получается. Ты боишься.
— Ничего я не боюсь.
— Боишься. Я вижу. Ты сжимаешь пальцы, когда бросаешь огонь. Как будто хочешь удержать его.
Он убрал руку. Посмотрел на меня с уважением и обидой одновременно.
— Откуда ты знаешь?
— Потому что я тоже сжимаю пальцы, когда делаю лёд. Думаю, если сожму сильнее — получится лучше. Но на самом деле надо наоборот. Расслабиться.
— Расслабиться, — повторил он, как заклинание. — А ты умеешь расслабляться, Ирида?
— Нет, — честно ответила я. — Поэтому и делюсь с тобой. Может, вместе научимся.
Он улыбнулся. Опять той своей улыбкой — от которой у меня внутри всё переворачивалось. Я тогда не знала, как это называется. Думала — просто нравится, что у меня появился друг.
Мы построили первый снежный форт в конце августа. Это было абсурдно — снег посреди лета. Но я вытянула из воздуха влагу и заморозила её в кирпичи. Зак приносил свои угольки и плавил края, чтобы они скреплялись лучше. Вдвоём мы создали нечто. Крепость с башнями и воротами. Маленькую, но настоящую.
— Вот здесь, — сказал Зак, указывая на центральную башню, — будет командный пункт.
— А что мы будем командовать?
— Драконов, конечно, — он посмотрел на меня как на несмышлёную. — Когда мы поступим в академию, нам понадобится штаб. Чтобы планировать рейды.
— Мы поступим вместе? — я не поверила своим ушам.
— А ты против?
— Нет. Просто… огневики и ледовики учатся в разных крыльях.
— Ну и что? Мы будем встречаться тайно. В этой крепости. Хочешь?
Я хотела. Очень. Но слово «тайно» почему-то кольнуло.
— Хорошо, — сказала я. — Пусть будет тайный штаб.
Мы стукнулись кулаками. Его горячий кулак коснулся моего холодного. Пар. Мы засмеялись.
В тот вечер я подарила ему ледяную звезду — ту самую, что затвердела. Сделала новую такую же и протянула.
— Держи. На память. Что бы ни случилось.
Он взял её осторожно, как живую.
— Она не растает?
— Нет. Пока я жива — не растает.
Он спрятал звезду в карман куртки. А потом сказал то, что я запомнила на всю жизнь:
— Я тоже сделаю тебе подарок. Когда научусь управлять огнём по-настоящему. Я зажгу для тебя такой костёр, что все увидят свет за сто миль.
— Не надо костёр, — ответила я. — Просто будь рядом.
Он не понял. Кивнул и побежал домой, когда мать позвала ужинать.
Я осталась у крепости одна. Смотрела, как тает лёд на моих пальцах. Это была не магия — это был жар летнего вечера. Простого, тёплого, такого, который я любила.
Моя звезда у него в кармане тоже не таяла. Я чувствовала её даже на расстоянии.
Детство — странное время. В нём всё кажется вечным. И не верится, что однажды лёд может треснуть.
Но он треснул.
•••
— Ирида, ты опять с этим огневиком?
Отец стоял в дверях, скрестив руки на груди. Мне было девять. Мы с Заком только что закончили очередную крепость — самую высокую, почти с человеческий рост.
— Он не просто огневик, пап. Он мой друг.
— Друзей среди огневиков не бывает, — отец говорил спокойно, но жёстко. — Ты знаешь историю. Знаешь, что они сделали с ледовиками в прошлом веке.
— Это было сто лет назад!
— Стихии не меняются за сто лет. Ни за тысячу. Они такие же, как их магия: горячие, жестокие, безрассудные. Рано или поздно этот мальчик причинит тебе боль. Не потому, что он плохой. А потому что так устроен огонь.
Я сжала кулаки. Ледяная корка покрыла мои пальцы.
— А что, если я причиню боль ему? — спросила я тихо. — Лёд тоже опасен.
Отец промолчал. Но в его глазах я прочитала страх. Не передо мной — за меня.
Мама была мягче.
— Ирида, — сказала она вечером, когда я лежала в кровати и смотрела в потолок. — Твой отец хочет как лучше.
— Он не знает Зака.
— А ты знаешь?
— Да. Он смешной, добрый и ни разу меня не обжёг. Хотя мог бы.
Мама вздохнула, поцеловала меня в лоб и пожелала спокойной ночи.
Я не спала. Через открытое окно доносились крики сверчков и далёкий смех из дома Зака. Его мать что-то рассказывала, он хохотал. Так громко, что даже я улыбнулась.
«Он причинит тебе боль», — сказал отец.
«А я ему», — подумала я.
И закрыла глаза.
•••
Время шло.
Мы встречались почти каждый день. Строили крепости, тайком лазали в старый амбар, где Зака пытался учить меня своему огню (бесполезно — моя магия гасила всё), а я учила его лепить снежки (они таяли в его руках).
Когда мне исполнилось десять, я поняла, что смотрю на него иначе.
Он вытянулся, плечи стали шире, голос грубее. Он больше не был тем маленьким мальчиком с сажей на щеках. Он превращался в парня. А я… я просто стала чаще краснеть. И прятать лицо в воротник.
— Ты чего? — спросил он однажды, заметив, как я отворачиваюсь.
— Ветер.
— Нет ветра.
— Значит, показалось.
Он пожал плечами и побежал показывать новый трюк — огненный шар, который он научился удерживать целых пять секунд.
Я смотрела ему вслед и думала: «Отец прав. Он причинит мне боль. Но не огнём».
В одиннадцать лет случилось то, что разделило нас.
Хулиганы. Четверо огневиков из соседней деревни. Они пришли на нашу улицу, когда Зака не было, увидели меня у забора и начали дразнить.
— Снежная королева! — кричали они. — Заморозка! Ледяная девка!
Я молчала. Мама учила меня не связываться с чужаками. Но когда один из них пнул нашу крепость — ту, которую мы с Заком строили три дня — лёд внутри меня треснул.
Я выставила руку. Из ладони вырвался не снежок — ледяной шип. Острый, как кинжал. Он пролетел мимо головы задиры и вонзился в дерево.
Парни замерли. А потом их лица перекосило от злости.
— Ах ты тварь!
Они бросились на меня. Я попыталась создать щит, но испугалась — лёд вышел неровным, треснул. Один из них схватил меня за волосы, другой замахнулся.
И тут прибежал Зак.
Он появился из-за угла — взлохмаченный, красный от бега. Увидел, что происходит, и его глаза загорелись. Буквально. В них плеснулось пламя.
— Отойдите от неё! — крикнул он.
Хулиганы обернулись. Увидели, что он один, и засмеялись.
— О, подоспел дружок снежной бабы. Сам такой же — огонь, а дружит с холодильником.
Зак не стал отвечать. Он поднял руку — и между пальцами вспыхнул не жалкий огонёк, а настоящий шар. Большой, горячий, пульсирующий. Я никогда не видела его таким.
— Я сказал, отойдите.
Они отступили. Не потому, что испугались шара. А потому, что увидели лицо Зака. Он был готов убить.
— Зак, не надо! — крикнула я.
Но он уже бросил шар. Хулиганы разбежались, но один споткнулся и упал. Огонь ударил в землю рядом с его головой — дым, искры, запах палёной травы.
Парень закричал и покатился прочь. Остальные тоже сбежали.
Мы остались вдвоём.
Зак тяжело дышал, опустив руки. Я подошла к нему, положила ладонь на плечо.
— Спасибо.
— Не за что, — сказал он хрипло. — Не трогай меня, я горячий.
— Я не боюсь.
— А зря.
Он посмотрел на меня. В его глазах всё ещё горел тот странный огонь — не злой, но опасный. Я впервые увидела в нём не друга, а мага огня. Сильного. Неуправляемого.
— Ты мог их сжечь, — сказала я тихо.
— Я знаю.
— Но не сжёг.
— Потому что ты сказала «не надо».
Мы стояли молча. Ветер трепал наши волосы — мои белые, его рыжие.
— Ирида, — сказал он вдруг. — Пообещай мне кое-что.
— Что?
— Если я когда-нибудь стану опасным для тебя — ты заморозишь меня. Не раздумывая.
Я вздрогнула.
— Ты не будешь опасным.
— Пообещай.
Я посмотрела в его глаза. Серьёзные, взрослые. Не детские.
— Обещаю, — сказала я.
Он кивнул и улыбнулся — той самой улыбкой, из-за которой у меня замирало сердце.
Мы не знали тогда, что это обещание обернётся против нас обоих уже через месяц.
Глава 2. Снежный форт (лето)
Мне восемь лет, когда я впервые вижу, как Зак пытается построить снежный форт своими руками.
Это безумие. Середина июля. Воздух дрожит от жары, кузнечики стрекочут в высокой траве, а мой сосед втаскивает на свой двор огромную глыбу льда, которую выменял у торговца с реки. Откуда у него деньги — не спрашиваю. Зак умеет договариваться.
— Ты совсем рехнулся? — кричу я из окна. — Лёд растает через час!
— Не растает! — орёт он в ответ, пыхтя и толкая глыбу к середине двора. — Я буду его магией охлаждать!
— Ты маг огня, болван! Твоя магия его нагревает!
Зак замирает. Поднимает голову, и на его лице такое выражение, будто он впервые слышит этот факт.
— …А, да. Чёрт.
Я вздыхаю. Захлопываю окно, спускаюсь по лестнице, выхожу во двор. Перелезаю через забор — плетень уже проседает под моими ногами, но держится. Подхожу к глыбе. Лёд красивый, прозрачный, с голубоватым отливом. Хороший лёд. Жалко, что тает.
— Зачем тебе снежный форт? — спрашиваю я, уперев руки в бока.
— Хочу, — говорит Зак упрямо. — В книжке про северных всадников был. У них там ледяные крепости, а внутри — драконьи гнёзда. Я тоже хочу.
— У нас нет драконьих гнёзд.
— Будут.
— И денег на лёд больше нет.
— Будут.
Он садится прямо на землю, обхватывает колени руками. Смотрит на тающую глыбу с такой тоской, что у меня сжимается сердце.
Я помню, каково это — хотеть что-то всем сердцем, но не уметь сделать. Мама говорит, что ледовики терпеливые. Мы умеем ждать. Огонь же — он нетерпеливый. Если хочет — сжигает всё на пути. А если не получается — сгорает сам.
Зак сейчас похож на тлеющие угли. Ещё немного — и погаснет.
— Отойди, — говорю я.
Он поднимает голову, удивлённо моргает.
— Чего?
— Отойди, говорю. И не мешай.
Я встаю перед глыбой. Зак отползает в сторону, наблюдает.
Лёд — моя стихия. Я чувствую его, как собственное тело. Он холодный, но не враждебный. Он ждёт. Лёд всегда ждёт — тепла, удара, перемен. А я могу ему приказать.
Я протягиваю руки. Закрываю глаза. И слушаю.
Внутри меня просыпается знакомое чувство — прохлада, которая течёт по венам, как река. Она начинается в груди, спускается в плечи, достигает кончиков пальцев. Я открываю глаза.
Из моих ладоней вырывается голубоватое сияние. Оно окутывает глыбу, проникает внутрь, скрепляет, укрепляет. Лёд перестаёт таять. Более того — он начинает расти. Кристалл за кристаллом, грань за гранью. Глыба превращается в стену. Стена — в угол. Угол — в башню.
