Путь пешки 5. Купол

07.06.2019, 16:40 Автор: Татьяна Лемеш

Закрыть настройки

Показано 1 из 25 страниц

1 2 3 4 ... 24 25



       Глава 1


       Надо мной проплывали по небу пушистые облака странного зеленоватого оттенка. Приглядевшись, я увидела, что это не просто небо, а зенитный фонарь в форме полусферы с геометрическим переплетом. Наверное, от стекла и оттенок неба такой странный…
       Я попыталась восстановить в памяти события, но все заканчивалось перекошенным лицом Ефима и грохотом водопада. Оглядевшись, я обнаружила себя голой на какой-то твердой поверхности, руки в запястьях и ноги в щиколотках оказались закреплены металлическими браслетами — не толстыми, но прочными. Ну, и что бы все это значило?!
       Рядом кто-то зашуршал и я попыталась привстать, но у меня ничего не получилось — скованные за головой руки не пускали меня.
       Недалеко стоял молодой мужчина — приятное бритое лицо, очень густые и длинные русые волосы, смутно знакомые серые глаза и тонкий нос. Я обратилась к нему:
       — Кто вы? Отпустите меня, пожалуйста!
       Он мягко улыбнулся:
       — Ты пришла в себя? Не бойся, теперь ты в безопасности. Ты в Убежище! Более того, анализы признали тебя способной к воспроизведению, так что поздравляю — все твои невзгоды позади!
       Что-то в нем было поразительно знакомое — интонации, улыбка… На слове «убежище» что-то промелькнуло в памяти, но я не уловила воспоминания и оно улетучилось — сейчас было как-то не до того.
       — Но… Какие невзгоды? У меня все хорошо… было. Пока я не прыгнула за Ефимом. А где я вообще? И кто вы?
       — Тебя выловили в загрязненном источнике, тебя и мужчину, он еще не пришел в себя. Откуда ты, если задаешь такие вопросы? — с этими словами он чем-то смочил тряпицу и принялся меня протирать — ну как мебель, честное слово! Я даже опешила:
       — Э-э-э… А что вы делаете? И почему я голая?
       Он удивленно на меня посмотрел:
       — А почему ты обращаешься ко мне во множественном числе? Я тебя мою, ведь после загрязненного источника кожа несколько суток раздражена и все старается выбросить из себя лишний сероводород. Ты понимаешь - о чем я?
       — Не совсем. А обращаюсь так — потому что у нас принято обращаться к незнакомым людям на «вы». Ну, если мне так необходимо помыться — то может, ты меня отпустишь и я сделаю это сама?
       Человек продолжил меня протирать — всю, абсолютно. Я начала выходить из себя:
       — Эй, послушай, отпусти меня, а? Чего ты хочешь-то?
       — Я? Ничего. Я просто делаю свою работу.
       — И в чем же она заключается?
       — Я должен осмотреть и подготовить тебя.
       — Подготовить к чему?
       — Ну, так как ты оказалась способной к самовоспроизведению — то я должен передать тебя в наш генофонд! — он ободряюще мне улыбнулся, будто чем-то обрадовал.
       — Какой еще генофонд?! Послушай, у меня муж и ребенок, никуда меня передавать не надо — просто отпусти меня, а?
       Он с недоумением на меня смотрел и мне вдруг показалось, что волосы у него шевелятся. Сами по себе. Стало как-то жутковато.
       — Я тебя не понимаю. Так, а теперь внутри.
       Он бесцеремонно раздвинул мне ноги, послышалось тихое жужжание — и мой стол, или на чем я там лежала, начал превращаться в гинекологическое кресло. Потом мужчина смочил руку в каком-то растворе и ввел ее в меня. Я от возмущения даже опешила:
       — Да ты что, вообще охренел?! Вытащи из меня свою руку! Я не давала согласие на то, чтобы во мне ковырялись!
       Не обращая внимания на мои крики, он продолжал свои исследования, даже закрыв глаза для пущего сосредоточения:
       — Ну что ты такая неугомонная — первый раз, что ли? Так, недавно родила, да? А где плод-то?
       Руки у него были относительно узкими и мягкими и сильной боли я не почувствовала. Более того, когда он ощупывал меня изнутри и второй рукой мял мне живот снаружи в районе матки, то вызвал этим приятные ощущения и из груди полилось молоко. Он с улыбкой разглядывал результат своих трудов.
       — Так где плод? Если не будешь кормить — то молока уже не будет. Ты не имеешь права так пренебрегать этим потрясающим веществом!
       — Не плод, а ребенок! Он у нас, я оставила его на берегу с Домкой! Да я бы и сама с удовольствием его покормила, если бы ты прекратил во мне ковыряться и отпустил домой!
       Он растерянно на меня смотрел, явно не понимая причин такой агрессии.
       — Но… Куда же я тебя отпущу? Что значит — домой? В твое Убежище?
       — Да ни в какое не убежище! Просто выпусти меня на улицу и я сама найду портал! Вместе с Ефимом! Кстати, где он?
       — Я не понимаю тебя — вне купола, за пределами Убежища, опасная для человека среда — загрязненные источники, радиационный фон выше нормы… Где-то там живут дикари, но я с ними не встречался — я так думаю, что они уже полностью мутировали от такой жизни. Так что можно сказать — тебе повезло! А кто такой Ефим — это мужчина, в которого ты вцепилась? Я вас еле разделил! Он здесь, рядом, вон лежит. У него есть имя? Он первородный? Я не нашел клейма. Но анализы признали и его способным к самовоспроизведению…
       От этого театра абсурда у меня голова пошла кругом. Глубоко подышав и успокоившись, я решила действовать систематически. Так, начнем еще раз:
       — Давай начнем сначала. Меня зовут Таня, я переместилась к вам, случайно попав в портал с Ефимом. У меня там остались любимый муж, ребенок и еще много дорогих мне людей, и я очень хотела бы к ним вернуться! А как тебя зовут?
       — Меня? Да никак. Я же не первородный… И женщинам у нас тоже имена не дают…
       Потом началось что-то невообразимое. Безымянный человек произнес: «любимый», «муж» — закрыл глаза и сосредоточился. А его волосы зашевелились. Потом он также произнес «портал» и история с волосами повторилась. После чего незнакомец нахмурился и смерил меня подозрительным взглядом:
       — Слушай, откуда ты слов-то таких набралась?
       — Мне показалось или у тебя волосы шевелятся?
       Он обезоруживающе улыбнулся:
       — Да, есть такое. Но ты не бойся… Я не опасен для окружающих! — добавил он с горькой усмешкой. — Так все-таки — откуда ты? Слова и понятия, которые ты употребляешь, не использовались после катастрофы!
       — Какой еще катастрофы?
       Он скептически скривился:
       — Ты надо мной издеваешься? Но почему? Я сделал тебе что-то плохое?
       — Нет, не издеваюсь… А насчет плохого — так ты считаешь, что это в порядке вещей — вот так хватать человека, раздевать, привязывать и насильно устраивать осмотры, в том числе и в интимных местах?!
       Он казался искренне удивленным:
       — А что не так? Для любой особи женского пола это счастье — попасть в состав генофонда! Натуральная еда, воздух и вода, ничего отрабатывать не надо, знай себе рожай, выполняй свое природное предназначение!
       Я опешила:
       — Даже так, да? А какое же тогда несчастье для особей женского пола?
       — Ну как это? Неспособность забеременеть в течение года или низкий процент соответствия — тогда ее ждет быстрая и безболезненная смерть.
       — Жестко тут у вас! А какой год на дворе-то?
       — Сто восьмидесятый.
       — В смысле — сто восьмидесятый от Рождества Христова?
       Он удивленно переспросил:
       — Откуда ты все это можешь знать?! Ты что, тоже ретранслятор?
       — Какой еще ретранслятор?
       — Ну, как я? — и он демонстративно зашевелил волосами.
       — Я не понимаю, о чем ты. Волосы у меня не шевелятся, я обычный человек.
       — Ты присоединяешься как-то по-другому?
       — Да никуда я не присоединяюсь!
       — Тогда откуда тебе известны понятия предыдущих эпох?
       — Каких еще предыдущих? Зачем ты мне голову морочишь? Да скажи, наконец - какой сейчас год? Только не от катастрофы, а от Рождества Христова!
       Он что-то прошептал, закрыл глаза и опять зашевелил волосами. Потом открыл глаза и заявил:
       — Если брать точкой отсчета начало предпоследней эпохи, называемое Христовым Рождеством — то сейчас две тысячи двести шестьдесят четвертый год.
       Я замерла с открытым ртом. Так это я попала в будущее? Если он, конечно, не врет… Я удивленно стала осматриваться. Да уж, ничего хорошего это будущее не представляло — серые стены, стеклянный потолок, какая-то аппаратура.
       — Так это я попала на два с половиной века вперед? — ошеломленно произнесла я.
       Он явно недоверчиво посмотрел на меня.
       
       Тут хлопнула дверь и кто-то тяжелыми шагами вошел в помещение. Я подняла голову и оторопела — к нам приближался здоровенный мужик, практически голый, на его плечах почти до пола висела какая-то белая тряпка, оставляя обнажённой среднюю часть тела и он шел, беспардонно потрясая своим хозяйством. На груди красовалось клеймо — круг и вписанный треугольник вершиной вверх. Густая светлая борода, усы, волнистые ухоженные волосы, надменное лицо и красные полные губы. Мой безымянный приятель при виде его склонил голову:
       — Первородный…
       Тот бросил на него пренебрежительный взгляд и подойдя, стал внимательно меня осматривать.
       — Так это она и есть? Что, действительно соответствие девяносто шесть процентов? Интересно, таких у меня еще не было! А почему она такого цвета?
       — Это влияние открытого солнца. Но влияние поверхностное, кожа не поражена.
       — Хм… Интересно…
       Он бесцеремонно схватил меня за сосок, на нем все еще блестела капля молока:
       — А это что?
       Человек-ретранслятор ответил:
       — Она пока не готова. Недавно родила, нужно дождаться полного сокращения матки. Потому и молоко еще есть.
       — Даже так? А плод-то где?
       Чуть дрогнувшим голосом мой приятель ответил:
       — Плод мертв.
       — Да? Ну хорошо. Слушай, а давай я ее сейчас заберу?
       Он подошел к моей голове и почти перед лицом светил своими причиндалами. Я с неприязнью отвернулась. Он возмущенно сжал мне щеки и насильно повернул голову к себе:
       — Как ты смеешь отворачиваться от первородного?! Вот, посмотри — скольких первородных я принес нашему Убежищу! — и он ткнул пальцем в прическу на лобке — от самого органа волосы были выбриты и оставлены только восемь лучей, расходящиеся радиально, как лучи солнца. Я не выдержала и расхохоталась. Он опешил и даже выпустил мое лицо из рук. А я все не могла успокоиться — это ж надо, это самовлюбленное тело специально ходит голяком и всем хвастается своим солнышком на причинном месте!
       — Она что, больная? А как же девяносто шесть процентов соответствия?!
       Я понемногу успокаивалась:
       — Ой, не могу! Нашел чем хвастаться! Да у нас каждый мужик может делать то же, что и ты! Ну, может и не каждый, но через одного точно! А ты просто самовлюбленный, тупой племенной бык!
       Может, и не стоило так прямо оскорблять его, но мои нервы в связи с происходящим были на пределе и я не смогла удержаться. Его лицо побагровело, а вот мой приятель явно с трудом сдерживал смех. Мужик с солнышком рассвирепел и схватил меня за шею:
       — Я забираю ее! Сейчас же! Отстегни!!!
       Парень с шевелящимися волосами встал передо мной и тихо, но твердо сказал:
       — Нет, Ставр, ты знаешь правила — она должна быть готова к оплодотворению! А сейчас я со всей ответственностью заявляю, что она еще не готова. Кроме того, если ты повредишь такой ценный экземпляр — следующие тебя не поймут. Остынь, Ставр, еще как минимум пятнадцать суток, а дальше посмотрим.
       Ставр какое-то время попыхтел, потом все же отпустил мою шею:
       — Ладно, я подожду! Пятнадцать суток. И побрей ее, ты же знаешь - я не люблю этой шерсти!
       И он ушел. Мой приятель с улыбкой на меня посмотрел:
       — Да уж, теперь я верю, что ты не отсюда! Я никогда не встречал женщин с таким …дерзким поведением.
       Я улыбнулась:
       — А зачем ты соврал ему о ребенке?
       — И не только… Ты вполне готова к оплодотворению.
       — Да я знаю, у меня муж почти гинеколог. И после родов мы с ним уже…
       — Понял. Гинеколог. — парень опять закрыл глаза и к чему-то прислушался. Потом расплылся в улыбке — Неужели ты действительно из прошлого… когда были мужья?
       — Да, действительно. — я улыбнулась ему, этот парень был мне симпатичен. — А как тебя зовут?
       — Я же говорил — у меня нет имени.
       — Как это? Ну как-то же тебя называют …окружающие?
       — Самый нейтральный вариант из тех, как меня называют — двенадцать восемьдесят четыре.
       — Это что еще такое?
       С кривой усмешкой на губах парень оттянул ворот своей серой рубахи, у него на груди было выбито клеймо — тысяча двести восемьдесят четыре. И чуть ниже — перечеркнутый круг.
       — И что это значит?
       — Порядковый номер. Ведется строгий учет для селекции — кто кого родил и в каком проценте соответствия.
       — Вот это да! А что еще за проценты? Соответствия чему?
       — В нашем Убежище большое внимание уделяется восстановлению человеческого рода, путем тщательной селекции отбираются самые жизнеспособные и полноценные особи для скрещивания. Остальные выбраковываются и стерилизуются.
       — Так у тебя этот знак…
       Он с грустной усмешкой ответил:
       — Да.
       — А из-за чего? Если не секрет, конечно…
       — Да вот из-за этого самого. — он опять пошевелил волосами — Поставили мне шестьдесят восемь процентов, потому что это не вписывается в выведенную селекционерами норму. А меньше семидесяти пяти процентов — стерилизация. Самое обидное, что когда-то очень давно это была общедоступная способность — ретранслировать. Но ведь не я устанавливаю эти нормы!
       — Так что, тебя зря стерилизовали?! И ты теперь не можешь иметь детей?
       — Да. И не только… Ну да ладно, дай-ка я осмотрю твою шею, Ставр так ее сжимал!
       Я с готовностью подняла подбородок и пронумерованный парень чем-то прохладным протер мне шею.
       А я все гадала — какое же ему придумать имя? Почему-то мне это показалось очень важным. Один, два, восемь четыре… А если соединить первые буквы? Одвч… Ерунда какая-то! Но я же не произношу «один», а все же «адин»… Пусть имя будет начинаться на Ад… Адам, например.
       — А что, если я буду звать тебя Адам?
       Он улыбнулся:
       — Тебе так хочется дать мне имя? Адам… — и он опять закрыл глаза. — Ты знаешь, Таня, в одном из верований, существовавших до катастрофы — был такой персонаж, Адам, как основоположник человеческого рода. Мне кажется, я не вправе носить это имя.
       — Ой, да ладно! Ну, давай что-нибудь более нейтральное… Вот, например — Алан… Как тебе? Мне кажется — тебе пойдет.
       Он улыбнулся:
       — Пусть будет Алан. Спасибо.
       — Не за что.
       — Есть за что. Теперь я чувствую себя… человеком.
       


       Глава 2


       Все еще улыбаясь, он продолжил протирать мне шею. Вдруг из другого конца помещения раздался крик: «Таня!» Мы оба вздрогнули. Потом новоявленный Алан улыбнулся:
       — Это твой ...знакомый. Ефим, да? Видимо, наконец пришел в себя. Он ударился головой в источнике и потому так долго был без сознания. Я подойду к нему.
       Алан отошел куда-то вглубь помещения. Я услышала голос Ефима:
       — Эй, а почему я прикован? Отпусти меня, слышишь?
       — Приветствую тебя, первородный! Сейчас я отстегну браслеты. Мне нужно было зафиксировать тебя для осмотра и обработки раны на лбу.
       Раздались тихие щелчки. Потом голос Ефима изменился — по-видимому, он сел.
       — Ну, так уже лучше. А почему я голый? Ладно, потом. Слушай, а где Таня? Девушка с темными волосами и большими серо-зелеными глазами? Она тащила меня в воде, она спасла меня! Ты ее видел?
       Ефим взволнованно тараторил. Алан доброжелательно ответил:
       — Успокойся, Ефим. Таня жива и здорова. Пока ей ничего не угрожает.
       — А почему — пока не угрожает? А откуда ты знаешь мое имя?
       — От Тани и знаю. Пойдем, она здесь.
       И они вдвоем подошли к столу, на котором я была закреплена. Увидев меня, Ефим пробежался по мне взглядом и, покраснев, спросил у Алана:
       — А почему она тоже голая? И до сих пор прикованная?
       — Таковы правила — она должна быть под осмотром и присмотром. Это не моя вина, если я нарушу инструкцию и это заметят, то меня просто заменят кем-то другим… Возможно, менее сочувствующим. Сегодня мне удалось отсрочить ее отправку на пятнадцать суток. Если меня заменят — обман всплывет.
       

Показано 1 из 25 страниц

1 2 3 4 ... 24 25