- Тихо! – зычно прикрикнула старуха. – Кто будет говорить следующей?
Никто не вызывался, лишь тихо жужжали голоса – женщины все не могли угомониться.
- Позвольте мне! – раздался хрипловатый голос, не лишенный, впрочем, определенного шарма.
Сидящие вокруг стола зароптали.
- Снова ты, Люсия? Ну что же, попробуй еще раз.
Катя вытянула шею взглянуть на новую рассказчицу. Та сидела в тени старухи и, наверное, была невысока ростом – лицо ее белело ниже прочих.
- Марго всегда знала, что станет актрисою, - начался рассказ.
- Ну, естественно, - фыркнул кто-то из темноты.
- Не мешайте! – призвала к порядку старуха. – Каждая имеет право говорить.
«Люсию здесь не любят. – заметила Катя. – Интересно, за что?»
- В детстве для девочки не было развлечения лучше, чем надеть на себя все мамины бусы, браслеты, шарфы и танцевать перед зеркалом, изображая фею или принцессу. Надо сказать, что Марго была чудо-ребенком, с золотыми кудряшками, ясными глазами и врожденной грацией. Она хорошо пела. Все домашние восхищались ею, кроме сестры-завистницы.
В темноте снова насмешливо зафыркали.
«Она рассказывает про себя и выхваляется – вот в чем дело», - определила причину неприязни Катя.
- Марго училась танцам, училась музыке и декламации. К восемнадцати годам она овладела этими искусствами и поняла, дома ее талантам негде развернуться. Тогда она отправилась в Город, который я не назову, поскольку он слишком хорошо всем известен. Она хотела стать кинозвездой, и, клянусь, имела для этого все качества: фотогеничную внешность, прекрасную кожу, безукоризненную фигурку. Любое платье становилось на ней изысканным. Она хорошо пела и хорошо двигалась, поэтому годилась как для мюзикла…
- Мы поняли, - остановила поток славословия старуха, - переходи к сути.
- Это и есть суть, - обиделась Люсия, - ну, да ладно. Как скажете. Загвоздка была в том, что в тот Город съезжалось слишком много искательниц счастья. А всем известно, как трудно увидеть истинно прекрасную розу в охапке простых роз.
Сбоку хрюкнули от сдерживаемого смешка.
Люсия, не замечая, продолжала:
- Девушка ходила по пробам, но безуспешно. Возможно, она не была достаточно раскована и развязна, чтобы преподнести свои достоинства наилучшим образом; возможно, устроители проб выискивали смазливые мордашки, привычные зрителям, а Марго имела особый шарм. Знакомые девушки твердили, что единственный путь к успеху - переспать с продюсером, и, хотя Марго ради своей мечты была готова на многое, она была слишком чиста и провинциальна, и слишком надеялась на свой дар, чтоб идти этим путем неудачниц.
Деньги, привезенные из дома, кончились. Марго пришлось устроиться официанткой в ночное кафе. Там играла живая музыка. Марго и один из музыкантов, тоже искатель удачи, не потерявший надежды, сочинявший отличную, но пока незамеченную музыку, подружились. Это была еще не любовь, но согласие единомышленников. Парень очень хотел, чтобы мечта девушки сбылась. Он познакомил ее со своим другом, писателем, который придумывал сценарии, тоже надеясь прославиться. И вот музыкант написал прекрасную музыку, а его друг сочинил пьесу для одного актера, короткую, но с глубоким содержанием, и в один прекрасный вечер Марго вышла на подиум перед посетителями кафе и впервые выступила не в качестве официантки. Народ после представления молчал, и Марго с ужасом подумала, что провалилась. Как была, в костюме, она бросилась бежать прочь по ночным улицам, слепая от слез, и не знала, что в кафе разразилась буря. Придя в себя, люди кричали, аплодировали и требовали исполнительницу.
- Сдается мне, она бездарно пересказывает известный мюзикл, совершенно его не поняв, - довольно отчетливо и ядовито прошептали из темноты.
Но Лусия пела, как токующий тетерев, не слыша ничего вокруг. Она добралась до триумфа.
- Теперь кафе каждый вечер осаждали желающие посмотреть выступление Марго, но девушку нигде не могли найти!
- Батюшки, да куда же она подевалась?
- Ее догнал на ночной улице известный продюсер, который тоже видел ее выступление. Он так был поражен ее красотой, ее внутренним огнем, ее талантом, ее мастерством, ее необычностью, что немедля предложил главную роль в фильме и они уехали на съемки. Через несколько лет она вернулась в Город, прекрасная, элегантная и знаменитая, вошла в то самое кафе, и хозяин его, и музыкант, и писатель, уже отчаявшиеся завоевать место на звездном олимпе, узнали ее. Оказывается, все трое были влюблены в нее после того выступления…
- То есть, достигнув успеха, она не протянула руку помощи тем, кто помог его добиться?
- Ну что вы все цепляетесь!
- Благодарю, Люсия, достаточно. Мы прослушали очередную вариацию на тему любви к себе. Послушай, что рассказывают другие женщины. Кто следующий хочет говорить?
Но нужное настроение было сбито, женщины болтали и пересмеивались.
- Новенькая! – сказала старуха, так и не дождавшись желающей, – расскажи о себе. Как тебя зовут? Откуда ты? Как попала сюда?
- Я? Я – Катя. Из Москвы. И я заблудилась. Меня привела сюда ста… немолодая женщина, - политкорректно поправилась Катя, - в черном.
Сооружение на голове старухи благосклонно качнулось.
- Расскажи нам свою историю о любви, Катерина.
«Что же им рассказать, - в панике думала Катя. – Может, они не знают про Ромео и Джульетту? Вряд ли. И старуха заявит, что это только страсть. Про Лауру и Петрарку? Да я сама мало что знаю о них, только опозорюсь. Может, пересказать «Евгения Онегина»? Или «Анну Каренину»? Но она ведь просила свою историю! А! Расскажу бабушкину!»
И Катя начала историю, якобы случившуюся с дальней знакомой, которую бабушка любила пересказывать. Сперва она говорила неуверенно, но, по мере повествования, увлекалась все больше:
- Одна девушка вышла со студенческого бала в честь окончания сессии. Стояли белые ночи, прекраснейшее время в прекраснейшем городе. Никто ее не провожал, возможно, потому что ВУЗ был девчачий, и кавалеров всем не хватало. Трамваи в этот поздний час уже не ходили, и девушка пошла пешком. Она спешила, почти бежала по улицам в своем летящем поплиновом платьице и новых туфельках с белыми носочками. За ней увязался какой-то матросик, тоже шальной от белых ночей, и они пошли рядом, болтая о том о сем. Она позволила матросу проводить ее до дома. В окне второго этажа теплился ночник – мама ждала возвращения дочери. «Мерси за проводы», - кокетливо сказала девушка и шагнула к подъезду, но парень все не выпускал ее руки из своей, и не сводил очарованных глаз с ее лица, прекрасного и таинственного в волшебном полусвете. Лицо парня тоже казалось очень красивым. Где-то рядом головокружительно пахла сирень.
«Послушай, - серьезно сказал парень, - завтра я ухожу в свое первое плавание. Дождись меня».
«Хорошо, - засмеялась девушка. – Вот мое окошко. Квартира номер четыре, а улицу и номер дома ты прочтешь на стене. Я обещаю тебя ждать. Смотри, и ты не забудь меня». Тогда даже обычные телефоны были редкостью, а про сотовые вообще не придумали, поэтому в те времена влюбленным было гораздо труднее не потеряться, чем нынешним. Она поцеловала его в щечку, а потом как-то так вышло, что они поцеловались по-настоящему. Потом девушка вывернулась из объятий, скрылась в подъезде, и взбежала по лестнице, счастливая, с горящим лицом и бьющемся сердцем. Потом она, хитро и нежно улыбаясь, смотрела из-за шторы на матросика, смотрящего на окно ее мамы (он думал, что это ее окно). Когда он, наконец, ушел, она распахнула рамы, села на подоконник. Впереди были каникулы, лето и вся жизнь!
А потом началась война.
Родные у девушки погибли, но сама она уцелела.
Прошло много лет. Она жила одна в той же квартире, работала учительницей. Однажды вечером к ней в дверь позвонили. На пороге стоял изможденный незнакомый мужчина, плохо одетый, с вещмешком у ног. Это был тот самый матросик. Он воевал, попал в плен, бежал, опять сидел в лагерях, на этот раз у своих. После реабилитации поехал по единственному дорогому ему адресу. Так вышло, что девушка дождалась его. Они поженились и жили вместе до конца жизни. Такую историю рассказывала моя бабушка.
- То, что рассказала бабушка – обычная весенняя история: мальчику понравилась девочка, девочке понравился мальчик. Мотыльки. Таких историй – миллиарды. Наверняка, девушка не вышла замуж только потому, что война повыбила всех женихов. Твоя бабушка остановилась на самом интересном месте, с которого собственно и могла бы начаться настоящая история. Если не о любви - то взаимном притирании обездоленной женщины и изломанного войной и двумя концлагерями мужчины. Интересно было бы узнать, что удалось этим двоим сотворить со своей судьбой, но этого нам не дано. Твоя история не засчитана, расскажи другую.
- Я больше не знаю историй про любовь.
- Каждая женщина может рассказать хотя бы одну любовную историю – свою собственную. Мы слушаем.
Все молчали. Катя почувствовала устремленные на себя из темноты требовательные взгляды и совершено смешалась.
- Да тут и рассказывать нечего. У меня было все очень обыкновенно. Мы с мужем познакомились в маршрутке. Это такой маленький автобус, - пояснила она на случай, если здешние женщины не знают. – Мы ехали из Клина, ну, это часа два езды до Москвы примерно. У машины что-то случилось с колесом. Водитель остановился на обочине, и пока чинил его, пассажиры бродили вокруг. Некоторые мужчины помогали водителю. И Миша тоже помогал, но потом он понял, что помощников так много, что они мешают друг другу, и стал для развлечения заигрывать с девушками. А девушка была одна – я. Когда снова поехали, мы сели рядом, болтали всю дорогу, потом обменялись телефонами, стали встречаться, и поженились. Вот. Теперь живем.
- Ты скользишь по поверхности. Расскажи, почему ты позволила постороннему парню сесть рядом.
- Во-первых, я не позволяла, он сам сел. В маршрутке все садятся там, где свободно. – Катя закусила губу, задумавшись, мысленно переносясь в то далекое место и время. - Мне понравилось, что некоторые мужчины стали помогать водителю. Миша был среди них. Он вел себя как умелый и надежный человек. Это сейчас я по полочкам раскладываю, а тогда я просто почувствовала к нему расположение. Когда он подошел ко мне, на его хорошей куртке отпечатался узор протектора – он прижал к животу колесо, помогая водителю. Если сказать высокопарно, я поняла, что помочь незнакомому человеку для него важнее, чем сохранить одежду в порядке. А еще меня тронуло, что он перемазался, как маленький – это я только сейчас сообразила. Вот сколько я сказала слов! А тогда просто почувствовала, хороший, мол, парень.
Старуха кивнула, и лопасти ее чепца, чуть запоздав, качнулись следом. Но Катя, вспомнив первую встречу с Мишкой, уже не могла остановиться. Она увлеченно говорила:
- Он улыбнулся, зубы у него были белые, а глаза голубые. Он сказал, что однажды летал над этими местами на воздушном шаре, и что люди, толпящиеся внизу у машины, позабавили бы сидящих в корзине. И лучше нам не раздражаться, а воспринимать остановку как маленькое занятное приключение. И мы стали наперебой перечислять плюсы нашего положения. Он смешил меня. Вот сейчас я рассказываю и думаю: я тогда уже поняла - он будет моим мужем. Словно захлопнулся невидимый капкан. А он еще не знал, что его судьба решена.
- Расскажи про свадьбу.
- Свадьбу я вспоминаю с неудовольствием. Все чувствовали, что должны делать что-то особенное, но никто не знал, что именно. Я вздохнула с облегчением, когда Мишка украл меня из-за стола и увез на такси домой. Красивый комплект белья, постеленный мамой для первой ночи, и ночная рубашка, заранее приготовленная, пропали впустую – мы всю ночь травили анекдоты. Вот тут было весело!
- Испытывала ли ты с ним неземное счастье?
- Да! Но смешно сказать по какому поводу! Вначале мы жили с моими родителями. Папа держался спокойно, а мама после свадьбы вдруг сразу невзлюбила Мишку. Все в нем раздражало ее. Но она высказывала свое недовольство только мне. У Мишки тоже оказалось много претензий к моей маме – в доме у них многое было принято по-другому, на самом деле, мелочи всякие. И мне было очень трудно служить посредником между любимыми мною, но недовольными друг другом людьми. Я тогда сказала себе, что больше никогда не попаду в такое положение! Но в то время я могла только как-то сглаживать шероховатости. Да и Нина Ивановна, свекровь, тоже напрягалась. Наверное, она высказывала свои претензии Мишке, только он не доносил их до меня. Да, про счастье! Антошка родился, когда мы еще жили с родителями. И вот выхожу из роддома, меня встречают обе наши мамы и Мишка, конечно! И никто не спорит друг с другом, не высказывает неудовольствия – все объединились в любви ко мне и к существу, мною рожденному! И тут на меня спустилось такое счастье, самое настоящее, чистейшее, незамутненное счастье, и длилось оно, наверное, целую минуту. Да, я могу сказать, что испытала в жизни настоящее счастье.
- И что же, вы живете душа в душу, никогда не перечите друг другу?
- Да нет, к сожалению, ругаемся, иногда на пустом месте, но потом миримся и снова все хорошо.
- Что ж, - задумчиво проговорила старуха в чепце, - вы не идеализируете друг друга - принимаете такими, какие есть. Вы помогаете друг другу, не стесняясь брать и давать. И вам хорошо вместе. Может быть, это и есть любовь, простая земная любовь, на которой мир держится.
- Я очень люблю его! – неожиданно для себя воскликнула Катя, внезапно затосковав по Мишке.
- Ну, и ступай, деточка, к своему любимому!
Милая старушка, что привела Катю в кофейню, тронула ее за локоть.
- Я же говорила, что все будет хорошо! Пойдем, милая.
Женщины волновались в темноте.
- А вы что повскакали? – донесся голос старухи. – Вы будете рассказывать истории, пока не поймете, что есть любовь! Кто следующая?
Старушка подвела Катю к лестнице, и девушка начала подниматься к выходу. На середине лестницы плюс поменялся на минус: тьма стала светом, ступени, ведущие вверх, пошли вниз.
Катя спрыгнула со ступеньки автобуса и повернулась, чтоб подхватить Антошку, но сын оттолкнул руку и гордо слез сам. Катя чувствовала себя как-то странно, будто секунду назад она знала нечто важное, но забыла.
Они только что приехали в аэропорт. Миша добывал большой чемодан и самокатик из автобусного чрева.
- А твой чемодан где?
- Ой!
-Тютя-вятя! Стойте тут, я сам принесу! Как только ты голову не забыла?
Мишкина мама была учительницей, поэтому он знал кучу учительских попреков и незаметно для себя изъяснялся ими, раздражая Катю, но почему-то не в этот раз.
Все-таки она чувствовала себя очень странно, словно недавно обнаруженная, но уже позабытая часть ее поехала в сторону, как цветная картинка, подхваченная курсором на экране компьютера, унеслась куда-то проекцией цветного слайда. Она словно раздвоилась – такое бывает после забытого сна, только что волновавшего все существо, и который уже не вспомнишь. Но сна никакого быть не могло, она не спала в автобусе.
- Наверное, укачало, да и легли вчера поздно.
Забытая картинка удалялась вместе с красным автобусом в толпе машин.
И вдруг, непонятно почему, на Катю снизошло настоящее счастье. Такое случалось с ней только один раз, когда она вышла из роддома, а ее встречали обе мамы и Мишка, и у них была только одна общая цель – любить ее и Антошку, и никто не спорил и не ругался. И вот теперь это произошло второй раз.
Никто не вызывался, лишь тихо жужжали голоса – женщины все не могли угомониться.
- Позвольте мне! – раздался хрипловатый голос, не лишенный, впрочем, определенного шарма.
Сидящие вокруг стола зароптали.
- Снова ты, Люсия? Ну что же, попробуй еще раз.
Катя вытянула шею взглянуть на новую рассказчицу. Та сидела в тени старухи и, наверное, была невысока ростом – лицо ее белело ниже прочих.
- Марго всегда знала, что станет актрисою, - начался рассказ.
- Ну, естественно, - фыркнул кто-то из темноты.
- Не мешайте! – призвала к порядку старуха. – Каждая имеет право говорить.
«Люсию здесь не любят. – заметила Катя. – Интересно, за что?»
- В детстве для девочки не было развлечения лучше, чем надеть на себя все мамины бусы, браслеты, шарфы и танцевать перед зеркалом, изображая фею или принцессу. Надо сказать, что Марго была чудо-ребенком, с золотыми кудряшками, ясными глазами и врожденной грацией. Она хорошо пела. Все домашние восхищались ею, кроме сестры-завистницы.
В темноте снова насмешливо зафыркали.
«Она рассказывает про себя и выхваляется – вот в чем дело», - определила причину неприязни Катя.
- Марго училась танцам, училась музыке и декламации. К восемнадцати годам она овладела этими искусствами и поняла, дома ее талантам негде развернуться. Тогда она отправилась в Город, который я не назову, поскольку он слишком хорошо всем известен. Она хотела стать кинозвездой, и, клянусь, имела для этого все качества: фотогеничную внешность, прекрасную кожу, безукоризненную фигурку. Любое платье становилось на ней изысканным. Она хорошо пела и хорошо двигалась, поэтому годилась как для мюзикла…
- Мы поняли, - остановила поток славословия старуха, - переходи к сути.
- Это и есть суть, - обиделась Люсия, - ну, да ладно. Как скажете. Загвоздка была в том, что в тот Город съезжалось слишком много искательниц счастья. А всем известно, как трудно увидеть истинно прекрасную розу в охапке простых роз.
Сбоку хрюкнули от сдерживаемого смешка.
Люсия, не замечая, продолжала:
- Девушка ходила по пробам, но безуспешно. Возможно, она не была достаточно раскована и развязна, чтобы преподнести свои достоинства наилучшим образом; возможно, устроители проб выискивали смазливые мордашки, привычные зрителям, а Марго имела особый шарм. Знакомые девушки твердили, что единственный путь к успеху - переспать с продюсером, и, хотя Марго ради своей мечты была готова на многое, она была слишком чиста и провинциальна, и слишком надеялась на свой дар, чтоб идти этим путем неудачниц.
Деньги, привезенные из дома, кончились. Марго пришлось устроиться официанткой в ночное кафе. Там играла живая музыка. Марго и один из музыкантов, тоже искатель удачи, не потерявший надежды, сочинявший отличную, но пока незамеченную музыку, подружились. Это была еще не любовь, но согласие единомышленников. Парень очень хотел, чтобы мечта девушки сбылась. Он познакомил ее со своим другом, писателем, который придумывал сценарии, тоже надеясь прославиться. И вот музыкант написал прекрасную музыку, а его друг сочинил пьесу для одного актера, короткую, но с глубоким содержанием, и в один прекрасный вечер Марго вышла на подиум перед посетителями кафе и впервые выступила не в качестве официантки. Народ после представления молчал, и Марго с ужасом подумала, что провалилась. Как была, в костюме, она бросилась бежать прочь по ночным улицам, слепая от слез, и не знала, что в кафе разразилась буря. Придя в себя, люди кричали, аплодировали и требовали исполнительницу.
- Сдается мне, она бездарно пересказывает известный мюзикл, совершенно его не поняв, - довольно отчетливо и ядовито прошептали из темноты.
Но Лусия пела, как токующий тетерев, не слыша ничего вокруг. Она добралась до триумфа.
- Теперь кафе каждый вечер осаждали желающие посмотреть выступление Марго, но девушку нигде не могли найти!
- Батюшки, да куда же она подевалась?
- Ее догнал на ночной улице известный продюсер, который тоже видел ее выступление. Он так был поражен ее красотой, ее внутренним огнем, ее талантом, ее мастерством, ее необычностью, что немедля предложил главную роль в фильме и они уехали на съемки. Через несколько лет она вернулась в Город, прекрасная, элегантная и знаменитая, вошла в то самое кафе, и хозяин его, и музыкант, и писатель, уже отчаявшиеся завоевать место на звездном олимпе, узнали ее. Оказывается, все трое были влюблены в нее после того выступления…
- То есть, достигнув успеха, она не протянула руку помощи тем, кто помог его добиться?
- Ну что вы все цепляетесь!
- Благодарю, Люсия, достаточно. Мы прослушали очередную вариацию на тему любви к себе. Послушай, что рассказывают другие женщины. Кто следующий хочет говорить?
Но нужное настроение было сбито, женщины болтали и пересмеивались.
- Новенькая! – сказала старуха, так и не дождавшись желающей, – расскажи о себе. Как тебя зовут? Откуда ты? Как попала сюда?
- Я? Я – Катя. Из Москвы. И я заблудилась. Меня привела сюда ста… немолодая женщина, - политкорректно поправилась Катя, - в черном.
Сооружение на голове старухи благосклонно качнулось.
- Расскажи нам свою историю о любви, Катерина.
«Что же им рассказать, - в панике думала Катя. – Может, они не знают про Ромео и Джульетту? Вряд ли. И старуха заявит, что это только страсть. Про Лауру и Петрарку? Да я сама мало что знаю о них, только опозорюсь. Может, пересказать «Евгения Онегина»? Или «Анну Каренину»? Но она ведь просила свою историю! А! Расскажу бабушкину!»
И Катя начала историю, якобы случившуюся с дальней знакомой, которую бабушка любила пересказывать. Сперва она говорила неуверенно, но, по мере повествования, увлекалась все больше:
- Одна девушка вышла со студенческого бала в честь окончания сессии. Стояли белые ночи, прекраснейшее время в прекраснейшем городе. Никто ее не провожал, возможно, потому что ВУЗ был девчачий, и кавалеров всем не хватало. Трамваи в этот поздний час уже не ходили, и девушка пошла пешком. Она спешила, почти бежала по улицам в своем летящем поплиновом платьице и новых туфельках с белыми носочками. За ней увязался какой-то матросик, тоже шальной от белых ночей, и они пошли рядом, болтая о том о сем. Она позволила матросу проводить ее до дома. В окне второго этажа теплился ночник – мама ждала возвращения дочери. «Мерси за проводы», - кокетливо сказала девушка и шагнула к подъезду, но парень все не выпускал ее руки из своей, и не сводил очарованных глаз с ее лица, прекрасного и таинственного в волшебном полусвете. Лицо парня тоже казалось очень красивым. Где-то рядом головокружительно пахла сирень.
«Послушай, - серьезно сказал парень, - завтра я ухожу в свое первое плавание. Дождись меня».
«Хорошо, - засмеялась девушка. – Вот мое окошко. Квартира номер четыре, а улицу и номер дома ты прочтешь на стене. Я обещаю тебя ждать. Смотри, и ты не забудь меня». Тогда даже обычные телефоны были редкостью, а про сотовые вообще не придумали, поэтому в те времена влюбленным было гораздо труднее не потеряться, чем нынешним. Она поцеловала его в щечку, а потом как-то так вышло, что они поцеловались по-настоящему. Потом девушка вывернулась из объятий, скрылась в подъезде, и взбежала по лестнице, счастливая, с горящим лицом и бьющемся сердцем. Потом она, хитро и нежно улыбаясь, смотрела из-за шторы на матросика, смотрящего на окно ее мамы (он думал, что это ее окно). Когда он, наконец, ушел, она распахнула рамы, села на подоконник. Впереди были каникулы, лето и вся жизнь!
А потом началась война.
Родные у девушки погибли, но сама она уцелела.
Прошло много лет. Она жила одна в той же квартире, работала учительницей. Однажды вечером к ней в дверь позвонили. На пороге стоял изможденный незнакомый мужчина, плохо одетый, с вещмешком у ног. Это был тот самый матросик. Он воевал, попал в плен, бежал, опять сидел в лагерях, на этот раз у своих. После реабилитации поехал по единственному дорогому ему адресу. Так вышло, что девушка дождалась его. Они поженились и жили вместе до конца жизни. Такую историю рассказывала моя бабушка.
- То, что рассказала бабушка – обычная весенняя история: мальчику понравилась девочка, девочке понравился мальчик. Мотыльки. Таких историй – миллиарды. Наверняка, девушка не вышла замуж только потому, что война повыбила всех женихов. Твоя бабушка остановилась на самом интересном месте, с которого собственно и могла бы начаться настоящая история. Если не о любви - то взаимном притирании обездоленной женщины и изломанного войной и двумя концлагерями мужчины. Интересно было бы узнать, что удалось этим двоим сотворить со своей судьбой, но этого нам не дано. Твоя история не засчитана, расскажи другую.
- Я больше не знаю историй про любовь.
- Каждая женщина может рассказать хотя бы одну любовную историю – свою собственную. Мы слушаем.
Все молчали. Катя почувствовала устремленные на себя из темноты требовательные взгляды и совершено смешалась.
- Да тут и рассказывать нечего. У меня было все очень обыкновенно. Мы с мужем познакомились в маршрутке. Это такой маленький автобус, - пояснила она на случай, если здешние женщины не знают. – Мы ехали из Клина, ну, это часа два езды до Москвы примерно. У машины что-то случилось с колесом. Водитель остановился на обочине, и пока чинил его, пассажиры бродили вокруг. Некоторые мужчины помогали водителю. И Миша тоже помогал, но потом он понял, что помощников так много, что они мешают друг другу, и стал для развлечения заигрывать с девушками. А девушка была одна – я. Когда снова поехали, мы сели рядом, болтали всю дорогу, потом обменялись телефонами, стали встречаться, и поженились. Вот. Теперь живем.
- Ты скользишь по поверхности. Расскажи, почему ты позволила постороннему парню сесть рядом.
- Во-первых, я не позволяла, он сам сел. В маршрутке все садятся там, где свободно. – Катя закусила губу, задумавшись, мысленно переносясь в то далекое место и время. - Мне понравилось, что некоторые мужчины стали помогать водителю. Миша был среди них. Он вел себя как умелый и надежный человек. Это сейчас я по полочкам раскладываю, а тогда я просто почувствовала к нему расположение. Когда он подошел ко мне, на его хорошей куртке отпечатался узор протектора – он прижал к животу колесо, помогая водителю. Если сказать высокопарно, я поняла, что помочь незнакомому человеку для него важнее, чем сохранить одежду в порядке. А еще меня тронуло, что он перемазался, как маленький – это я только сейчас сообразила. Вот сколько я сказала слов! А тогда просто почувствовала, хороший, мол, парень.
Старуха кивнула, и лопасти ее чепца, чуть запоздав, качнулись следом. Но Катя, вспомнив первую встречу с Мишкой, уже не могла остановиться. Она увлеченно говорила:
- Он улыбнулся, зубы у него были белые, а глаза голубые. Он сказал, что однажды летал над этими местами на воздушном шаре, и что люди, толпящиеся внизу у машины, позабавили бы сидящих в корзине. И лучше нам не раздражаться, а воспринимать остановку как маленькое занятное приключение. И мы стали наперебой перечислять плюсы нашего положения. Он смешил меня. Вот сейчас я рассказываю и думаю: я тогда уже поняла - он будет моим мужем. Словно захлопнулся невидимый капкан. А он еще не знал, что его судьба решена.
- Расскажи про свадьбу.
- Свадьбу я вспоминаю с неудовольствием. Все чувствовали, что должны делать что-то особенное, но никто не знал, что именно. Я вздохнула с облегчением, когда Мишка украл меня из-за стола и увез на такси домой. Красивый комплект белья, постеленный мамой для первой ночи, и ночная рубашка, заранее приготовленная, пропали впустую – мы всю ночь травили анекдоты. Вот тут было весело!
- Испытывала ли ты с ним неземное счастье?
- Да! Но смешно сказать по какому поводу! Вначале мы жили с моими родителями. Папа держался спокойно, а мама после свадьбы вдруг сразу невзлюбила Мишку. Все в нем раздражало ее. Но она высказывала свое недовольство только мне. У Мишки тоже оказалось много претензий к моей маме – в доме у них многое было принято по-другому, на самом деле, мелочи всякие. И мне было очень трудно служить посредником между любимыми мною, но недовольными друг другом людьми. Я тогда сказала себе, что больше никогда не попаду в такое положение! Но в то время я могла только как-то сглаживать шероховатости. Да и Нина Ивановна, свекровь, тоже напрягалась. Наверное, она высказывала свои претензии Мишке, только он не доносил их до меня. Да, про счастье! Антошка родился, когда мы еще жили с родителями. И вот выхожу из роддома, меня встречают обе наши мамы и Мишка, конечно! И никто не спорит друг с другом, не высказывает неудовольствия – все объединились в любви ко мне и к существу, мною рожденному! И тут на меня спустилось такое счастье, самое настоящее, чистейшее, незамутненное счастье, и длилось оно, наверное, целую минуту. Да, я могу сказать, что испытала в жизни настоящее счастье.
- И что же, вы живете душа в душу, никогда не перечите друг другу?
- Да нет, к сожалению, ругаемся, иногда на пустом месте, но потом миримся и снова все хорошо.
- Что ж, - задумчиво проговорила старуха в чепце, - вы не идеализируете друг друга - принимаете такими, какие есть. Вы помогаете друг другу, не стесняясь брать и давать. И вам хорошо вместе. Может быть, это и есть любовь, простая земная любовь, на которой мир держится.
- Я очень люблю его! – неожиданно для себя воскликнула Катя, внезапно затосковав по Мишке.
- Ну, и ступай, деточка, к своему любимому!
Милая старушка, что привела Катю в кофейню, тронула ее за локоть.
- Я же говорила, что все будет хорошо! Пойдем, милая.
Женщины волновались в темноте.
- А вы что повскакали? – донесся голос старухи. – Вы будете рассказывать истории, пока не поймете, что есть любовь! Кто следующая?
Старушка подвела Катю к лестнице, и девушка начала подниматься к выходу. На середине лестницы плюс поменялся на минус: тьма стала светом, ступени, ведущие вверх, пошли вниз.
Катя спрыгнула со ступеньки автобуса и повернулась, чтоб подхватить Антошку, но сын оттолкнул руку и гордо слез сам. Катя чувствовала себя как-то странно, будто секунду назад она знала нечто важное, но забыла.
Они только что приехали в аэропорт. Миша добывал большой чемодан и самокатик из автобусного чрева.
- А твой чемодан где?
- Ой!
-Тютя-вятя! Стойте тут, я сам принесу! Как только ты голову не забыла?
Мишкина мама была учительницей, поэтому он знал кучу учительских попреков и незаметно для себя изъяснялся ими, раздражая Катю, но почему-то не в этот раз.
Все-таки она чувствовала себя очень странно, словно недавно обнаруженная, но уже позабытая часть ее поехала в сторону, как цветная картинка, подхваченная курсором на экране компьютера, унеслась куда-то проекцией цветного слайда. Она словно раздвоилась – такое бывает после забытого сна, только что волновавшего все существо, и который уже не вспомнишь. Но сна никакого быть не могло, она не спала в автобусе.
- Наверное, укачало, да и легли вчера поздно.
Забытая картинка удалялась вместе с красным автобусом в толпе машин.
И вдруг, непонятно почему, на Катю снизошло настоящее счастье. Такое случалось с ней только один раз, когда она вышла из роддома, а ее встречали обе мамы и Мишка, и у них была только одна общая цель – любить ее и Антошку, и никто не спорил и не ругался. И вот теперь это произошло второй раз.
