- У вас, мадмуазель, переходный возраст, - хмыкнула я себе под нос, удивляясь собственным мыслям.
Да, это было похоже на произвол, что устраивали подростки, но мне это нравилось. Бунтарство, присущее более раннему возрасту, бушевало внутри меня, оживляло душу. Всё моё нутро требовало перемен, и я словно бабка-ведунья боялась спугнуть их.
Полёт не доставил особых проблем, и после посадки, забрав дорожную сумку, вышла на улицу. Солнце охватывало всё вокруг, словно радушная хозяйка, желающая согреть всякого гостя в своих объятьях. Я улыбнулась. Лето, в этой части света – лето!
Возле самой двери стоял мужчина средних лет с деревянной табличкой в руках. К ней был приколот лист бумаги с моей фамилией. Я подошла к незнакомцу, назвалась, и он проводил меня к машине. Легковушка была оборудована кондиционером, который работал на полную мощность. Не решилась попросить водителя убавить холодную подачу и плотнее укуталась в ветровку.
Заполнив анкету на столике информации, получила ключи от номера. Он оказался на последнем, шестом этаже, с видом на море. Довольно просторный, с широкой кроватью, комодом, шкафом, тумбочкой и торшером. Я улыбнулась, пересекла помещение и вышла на балкон.
Море. Бескрайнее, стальное, будто ртуть, зовущее…
На следующее утро я с трудом поднялась с постели и схватилась за голову. Она нещадно болела. Сделала над собой усилие и смогла добраться до ванной комнаты. Душ облегчения не принес, и я решила прогуляться до завтрака по пирсу. Надела джинсы, кроссовки и теплое вязаное пальто.
Ночью прошел дождь, с моря дул холодный ветер, но для меня сейчас это казалось спасением. Небо тяжелым балдахином нависло над морем. Волны гнали к берегу водоросли, украшая ими галечный пляж. Я спустилась к кромке и прошла к шезлонгам, что стояли почти у самой воды. Расположилась на пластмассовом топчане, подстроив его спинку для удобства сидения. Обхватила себя руками, чтобы не замерзнуть, и уставилась вдаль. Сквозь водянистое марево, укрывающее горизонт, проступали низкие, удлиненные контуры корабля. Скорее всего, это баржа.
— Любите непогоду?
Голос раздался над моей головой, и я, вздрогнув, оглянулась. Оказалось, со мной заговорил молодой мужчина, на вид двадцати восьми – тридцати лет. Он обошел топчан, на котором сидела я, и устроился на том, что стоял рядом.
Пожала плечами. Смысла не видела в обсуждении погоды. Чувствовала, что это банальное желание свести знакомство с его стороны, и поощрять мужчину не хотела.
— Я люблю стихию, — признался незнакомец. — Простите, что нарушил ваше уединение. Просто не удержался. Кругом ни души, а тут красивая девушка на фоне серого хулиганства погоды.
Пока мужчина объяснялся, я разглядывала его. Серые глаза достаточно крупные, худощавое лицо, прямой нос, на мой вкус очень красивый, волнистые русые волосы. Свитер подобран в тон глаз и хорошо сочетался с джинсами. Незнакомец следил за собой, что импонировало.
Красиво сказал: «Хулиганство погоды». Молодец! Надо фразу запомнить.
— Я понимаю, — продолжил сероглазый, — что не повод к знакомству описанная мной картина, но все-таки рискну спросить ваше имя.
— Юлия.
Мужчина коротко рассмеялся и произнес:
— Это дар судьбы! Меня зовут Юлиан.
Да, вышло забавно, два похожих имени давали основание, как минимум, к поддержанию беседы. Вспомнились слова психолога о возможности курортного романа, и решилась попытать счастье. К тому же у меня были все основания к тому, что интрижка все-таки состоится.
Мы еще некоторое время сидели на пляже, неспешно разговаривая о погоде и природе. Я начала замерзать, и Юлиан предложил прогуляться по набережной. Согласилась, ведь в скором времени завтрак, а пансионат находился по пути.
Разговор у нас не очень клеился. Утренняя головная боль немного утихла, но все еще давала о себе знать. Я отвечала на вопросы Юлиана по большей мере однозначно. Новый знакомец не сдавался и продолжал поддерживать нашу вялую беседу. Оказалось, что мы жили в одном пансионате, и позавтракать Юлиан предложил вместе. Согласилась.
Возле столовой, которую величественно называли «Ресторан Волна», толпились люди. Гостей пансионата оказалось не много, ведь море еще не прогрелось, а настоящий сезон не начался. Большей частью публика состояла из пожилых людей. Они стояли небольшими группками, обсуждали политические вызовы нашей стране вперемешку с подробностями недавних экскурсий.
Мы с Юлианом встали в сторонке, ожидая, когда откроют дверь. Неожиданно мне на глаза попалась афиша, на которой была изображена черноволосая женщина с густым макияжем. В руках она держала стеклянный шар и пристально всматривалась в него.
— Смотри-ка, ясновидящая приезжает, — сказал кто-то из группки пенсионеров, что обреталась неподалеку.
— Да развелось их полно, а толку – четь! — ответил кто-то.
— Шарлатаны на гастролях, тьфу, — злобствовал третий.
Я улыбнулась и посмотрела на Юлиана. В светлых глазах нового знакомого плескался смех, но парень его сдерживал. В этот момент дверь в столовую открылась, и пенсионеры потянулись к лестнице. Мы вошли в зал последними, расположились за моим столиком.
Заказав у подошедшего официанта бутерброды и кофе, Юлиан откинулся на спинку стула. Я ограничилась кофе и геркулесовой кашей.
За соседним столом продолжалось обсуждение приезда ясновидящей, и Юлиан, наклонившись вперед и положив руки перед собой, спросил:
— А вы верите в предсказание будущего?
— Например?..
— Раньше была расхожая фраза у молодых парней, желающих познакомиться с девушкой. Они говорили, что видели свою избранницу во сне, а потом встретили на улице, пусть даже у продуктового магазина.
Я хохотнула и покачала головой:
— Какая древность. Мы с вами из другого поколения и сейчас сначала «лайкают» девушку на страничке в социальной сети, потом пишут, что видели на страницах еще пары сетей и мечтали познакомиться.
— Даже и не знаю, чей способ знакомства лучше: наш или отцов, — рассмеялся Юлиан. — И все-таки, как вы относитесь к ясновидению?
Неожиданно меня охватила паника. Ничего особенного в словах Юлиана не было, обычный трёп, чтобы развлечь понравившуюся девушку, но сердце бешено забилось в груди. Я поспешно произнесла:
— Как к болезни тех, кто в это верит.
— О-о, вы прагматик. А я скорее отношусь к романтикам и верю в нечто необычное.
Нам принесли заказ, а когда официантка отошла от столика, я произнесла:
— Я верю, что для любого, кто живет на этой планете, есть только прошлое и настоящее. Будущее слишком многогранно. Хотя для тех, кто жил в годы первобытнообщинного строя, вы и я – будущее, так же, как и они для нас есть прошлое.
— А вот философы древности с вами не согласны, — парировал Юлиан. — Еще неизвестно, кто из нас будущее, мы или они, наши предки.
— Это что-то новенькое из штампованных гипотез? — хохотнула я и отпила кофе из чашки.
— Нет, скорее из старых, и создана она людьми, что жили даже не в этой эре. Зенон элейский. Помните его «Парадоксы» или «Апории»? Читая их, кажется, что именно мы – прошлое. Или мы можем в него заглянуть.
— Это когда он доказывал, что бегун не бежит, а стрела не летит? — нахмурилась я.
Я помнила что-то про названные мной парадоксы. Кажется, смысл был в том, что летящая стрела на самом деле неподвижна. Доказательство было простым. Пролетая из одной точки в другую, она находилась каждый раз в отдельном мгновении времени. Там она занимала равновесное положение, или, другими словами, покоилась. И так происходило с каждым моментом времени, в который стрела попадала в великом множестве таких моментов её полёта. А раз она не совершала движения в каждом отдельном моменте времени, то она не двигалась во все моменты времени.
— Не совсем так, но примерно, — улыбнулся Юлиан и отхлебнул из чашки.
— Так что в этом потустороннего или необычного?
— Я о другом его парадоксе – «Ахилл». В нем движение представлено состязанием между черепахой и бегуном. Мало того, бегун дает фору черепахе и та стартует первой. Парадокс заключается в том, что черепаха оказывается всегда впереди, сколько бы бегун не пытался её настигнуть. Эта фора сыграла против него. И все это из-за множественности точек и моментов, которые необходимо преодолеть. Черепаха их уже преодолеет, а Ахилл будет отставать от черепахи, с какой бы скоростью он не бежал.
— Я все еще не могу понять, причем тут ясновидение? — налегая на кашу, спросила я.
— Дело в том, что Ахилл должен был видеть черепаху всегда перед собой, пусть и не мог её настигнуть. Он, находясь в прошлом черепахи, был в своём настоящем. А черепаха, находясь в собственном настоящем, могла видеть только прошлое, в котором был теперь бегун.
— Вы хотите сказать, что они находятся в контакте друг с другом и запоминают, что происходит с ними? Принимаю теорию. Что дальше? Ведь пока нет ни одного слова про будущее. Хотя постойте… Настоящее черепахи – это будущее Ахилла?
— Да, но я смею предположить, что черепахе меньше повезло, чем бегуну. Она не знает будущее, а бегун – напротив.
— Любопытно, — хмыкнула я.
— Если представить гипотетически, что в нас заложена древняя память, что хранится вот здесь, — Юлиан постучал ногтем себе по виску, — то можно объяснить, почему кто-то просто вспоминает, что происходило в прошлом, то есть в будущем для нас с вами. Никто не будет отрицать, что время – это множественность событий. Тогда парадокс Зенона работает.
— Вы намекаете на гипотезу о параллельности миров?
— Скорее о последовательности событий в этих мирах. Кому-то дано видеть «черепаху».
— Но Ахилл не черепаха и значит, он видит не собственное будущее, а её.
— Это косвенно объясняет ясновидение, — расхохотался Юлиан.
— Вы дурите мне голову, — картинно нахмурилась я, а потом не выдержала и улыбнулась. – Теория не имеет под собой никакого обоснования.
— Почему? – брови Юлиана поползли на лоб. – С ясновиденьем соглашусь, намухлевал, хотел произвести на вас впечатление. Но Парадокс существует и его никто не может объяснить и рассчитать. По мне, так дело в черте старта. Для черепахи она дальше, чем для бегуна изначально. Точка приложения времени разная, и дистанций на самом деле не одна, а две: черепахи и Ахилла. Они прилагаются к одной линии – беговой дорожке. Но, на мой взгляд, смешивать пути обоих соревнующихся нельзя. И если честно сравнить параллельность движения, то Ахилл быстрее черепахи.
— Интересная идея, — поджала губы. — Только время неумолимо движется, и мы можем это наблюдать даже по старению родителей или нас самих. Если бы приложить наш отрезок времени к чему-то иному, отменить эти процессы, что убивают нас.
— Да, уверен, что однажды кто-то придумает теорию такую же гениальную, как и «Теория относительности», и за основу возьмёт стрелу из парадокса Зенона. Кто-то захочет растянуть мгновение, в котором мы не движемся, а значит, не изменяемся, и сделать его величиной с пространство. Тогда будет существовать другая система координат, и мы станем жить в другом измерении, не будем стареть и умирать... Я вам наскучил своими догмами?
— Вовсе нет, что вы, — махнула я рукой. — Напротив, очень любопытно.
— Тогда молю о свидании, — улыбнулся Юлиан.
Я кивнула, и мы назначили встречу. Меня заинтересовал Юлиан, к тому же общение со сверстниками, или теми, кто молод, сводилось к нулю. Грех не воспользоваться таким случаем и не побыть в компании симпатичного парня.
Я открыла глаза и поняла, что находилась в собственной каюте. Села на кровати и тряхнула головой. Подушка валялась на полу, а вместе с ней Дневник. Вздохнув, спустила ноги на пол и подняла сброшенные вещи, положила на постель. Вероятно, я пришла в каюту и уснула.
Поднявшись, подошла к иллюминатору и облокотилась на стену плечом. Вакуум и звезды, и больше ничего. В сравнении с этой неменяющейся картиной, сон казался наполненным душевным теплом. Удивительно, каждое погружение в галлюцинацию происходило весьма натурально и трудно для меня физически, а возвращение из другого мира казалось легким, будто прозвонил будильник.
Была еще одна странность, которую успела подметить: никак не могла повлиять на события внутри галлюцинации. Я видела этого Юлиана глазами девушки, но парень показался мне фальшивым. Я ловила его взгляды на себе, а точнее на Юлии, и они мне не нравились.
Подойдя к постели, села и раскрыла тетрадь. Вот незадача! В тексте передавался разговор с Мариной и встреча с Максом. Девушка рассказала им об отдыхе, извинялась за что-то и обмолвилась о Юлиане. Следующая запись повествовала о событиях месяц спустя и о новом этапе, что должен произойти на корабле в скором будущем.
Я закрыла Дневник, положила его под подушку и села глубже на койку, опершись на стену. Вспомнились слова Юлиана о древнем философе. Тут и долго размышлять не надо, я вложила в уста вымышленного героя слова своего возлюбленного, Марка.
Раздался стук в дверь. Я вынырнула из размышлений, но отчего-то медлила отзываться. Постучали повторно.
— Входите, — бросила я.
На пороге стоял Сашка и улыбался. На нем была свободная одежда, состоящая из плотных темных брюк и рубахи с длинным рукавом. В этом наряде он казался милым и домашним. Засунув руки в карманы, Сиропов укоризненно на меня посмотрел и сказал:
— Обещала помочь и не пришла. Я не гордый, сам решил зайти. Ты прости меня за то, что произошло утром. Совсем помешался на тебе, уже не контролирую себя. Больше этого не повторится.
— Утром?
Я взглянула на прибор, что болтался на моей руке. Нажав на кнопку, посмотрела время. Полдень? Что я делала всё утро?
— Да, я не знаю, что на меня нашло, — продолжил геолог. — Прости, ладно? Мир?
Похоже, мне требовался психиатр. Оказывается, с утра столкнулась с коллегой, он успел меня обидеть, а я не помнила этого. Что-то странное происходило со мной, и это пугало. Тело жило собственной жизнью, пока я находилась непонятно где. Как это вообще возможно? В душе шевельнулся страх.
Я не отвечала за себя и не была себе хозяйка. Планомерно скатывалась в сумасшествие, теряя себя. Как это предотвратить? В независимости от того хотела я или нет, погружалась в пучину придуманных событий, без права изменить ситуацию. Но на утро у меня была намечена работа с Алексеем. Как всё прошло? Что успели сделать?
— Молчишь? Понимаю… — вздохнул геолог.
Он не двигался с места и переминался с мыска на пятку с понурым видом. Что происходило? Следовало напомнить самой себе: «Я – Юлия Снегова, киберсистемы моё призвание, цифры всегда любила больше, чем людей. Исключения составляли только Александр Сиропов и Михаил Зиг».
Надо менять обстоятельства, возможно и последствия станут иными. Зайду к Михаилу и попрошу успокоительные пилюли. Спросит: «Зачем?». Придется выдумать что-нибудь…
— Хорошо, пойдем, я помогу.
Сашка метнул в меня удивленный взгляд, но видя, что я улыбалась, ответил мне тем же. Выйдя в коридор, мы направились по нему в каюту геолога.
— Не напомнишь, в чем я обещала помочь?
— У меня есть список, — начал Сашка, — и я решил сравниться с ним по некоторым образцам.
— Да, точно, я совсем забыла.
Мы остановились возле металлической двери с номером сто тридцать восемь, и Сиропов ввел код на электронном замке.
— Проходи, устраивайся на кровати, там удобнее будет.
Да, это было похоже на произвол, что устраивали подростки, но мне это нравилось. Бунтарство, присущее более раннему возрасту, бушевало внутри меня, оживляло душу. Всё моё нутро требовало перемен, и я словно бабка-ведунья боялась спугнуть их.
Полёт не доставил особых проблем, и после посадки, забрав дорожную сумку, вышла на улицу. Солнце охватывало всё вокруг, словно радушная хозяйка, желающая согреть всякого гостя в своих объятьях. Я улыбнулась. Лето, в этой части света – лето!
Возле самой двери стоял мужчина средних лет с деревянной табличкой в руках. К ней был приколот лист бумаги с моей фамилией. Я подошла к незнакомцу, назвалась, и он проводил меня к машине. Легковушка была оборудована кондиционером, который работал на полную мощность. Не решилась попросить водителя убавить холодную подачу и плотнее укуталась в ветровку.
Заполнив анкету на столике информации, получила ключи от номера. Он оказался на последнем, шестом этаже, с видом на море. Довольно просторный, с широкой кроватью, комодом, шкафом, тумбочкой и торшером. Я улыбнулась, пересекла помещение и вышла на балкон.
Море. Бескрайнее, стальное, будто ртуть, зовущее…
На следующее утро я с трудом поднялась с постели и схватилась за голову. Она нещадно болела. Сделала над собой усилие и смогла добраться до ванной комнаты. Душ облегчения не принес, и я решила прогуляться до завтрака по пирсу. Надела джинсы, кроссовки и теплое вязаное пальто.
Ночью прошел дождь, с моря дул холодный ветер, но для меня сейчас это казалось спасением. Небо тяжелым балдахином нависло над морем. Волны гнали к берегу водоросли, украшая ими галечный пляж. Я спустилась к кромке и прошла к шезлонгам, что стояли почти у самой воды. Расположилась на пластмассовом топчане, подстроив его спинку для удобства сидения. Обхватила себя руками, чтобы не замерзнуть, и уставилась вдаль. Сквозь водянистое марево, укрывающее горизонт, проступали низкие, удлиненные контуры корабля. Скорее всего, это баржа.
— Любите непогоду?
Голос раздался над моей головой, и я, вздрогнув, оглянулась. Оказалось, со мной заговорил молодой мужчина, на вид двадцати восьми – тридцати лет. Он обошел топчан, на котором сидела я, и устроился на том, что стоял рядом.
Пожала плечами. Смысла не видела в обсуждении погоды. Чувствовала, что это банальное желание свести знакомство с его стороны, и поощрять мужчину не хотела.
— Я люблю стихию, — признался незнакомец. — Простите, что нарушил ваше уединение. Просто не удержался. Кругом ни души, а тут красивая девушка на фоне серого хулиганства погоды.
Пока мужчина объяснялся, я разглядывала его. Серые глаза достаточно крупные, худощавое лицо, прямой нос, на мой вкус очень красивый, волнистые русые волосы. Свитер подобран в тон глаз и хорошо сочетался с джинсами. Незнакомец следил за собой, что импонировало.
Красиво сказал: «Хулиганство погоды». Молодец! Надо фразу запомнить.
— Я понимаю, — продолжил сероглазый, — что не повод к знакомству описанная мной картина, но все-таки рискну спросить ваше имя.
— Юлия.
Мужчина коротко рассмеялся и произнес:
— Это дар судьбы! Меня зовут Юлиан.
Да, вышло забавно, два похожих имени давали основание, как минимум, к поддержанию беседы. Вспомнились слова психолога о возможности курортного романа, и решилась попытать счастье. К тому же у меня были все основания к тому, что интрижка все-таки состоится.
Мы еще некоторое время сидели на пляже, неспешно разговаривая о погоде и природе. Я начала замерзать, и Юлиан предложил прогуляться по набережной. Согласилась, ведь в скором времени завтрак, а пансионат находился по пути.
Разговор у нас не очень клеился. Утренняя головная боль немного утихла, но все еще давала о себе знать. Я отвечала на вопросы Юлиана по большей мере однозначно. Новый знакомец не сдавался и продолжал поддерживать нашу вялую беседу. Оказалось, что мы жили в одном пансионате, и позавтракать Юлиан предложил вместе. Согласилась.
Возле столовой, которую величественно называли «Ресторан Волна», толпились люди. Гостей пансионата оказалось не много, ведь море еще не прогрелось, а настоящий сезон не начался. Большей частью публика состояла из пожилых людей. Они стояли небольшими группками, обсуждали политические вызовы нашей стране вперемешку с подробностями недавних экскурсий.
Мы с Юлианом встали в сторонке, ожидая, когда откроют дверь. Неожиданно мне на глаза попалась афиша, на которой была изображена черноволосая женщина с густым макияжем. В руках она держала стеклянный шар и пристально всматривалась в него.
— Смотри-ка, ясновидящая приезжает, — сказал кто-то из группки пенсионеров, что обреталась неподалеку.
— Да развелось их полно, а толку – четь! — ответил кто-то.
— Шарлатаны на гастролях, тьфу, — злобствовал третий.
Я улыбнулась и посмотрела на Юлиана. В светлых глазах нового знакомого плескался смех, но парень его сдерживал. В этот момент дверь в столовую открылась, и пенсионеры потянулись к лестнице. Мы вошли в зал последними, расположились за моим столиком.
Заказав у подошедшего официанта бутерброды и кофе, Юлиан откинулся на спинку стула. Я ограничилась кофе и геркулесовой кашей.
За соседним столом продолжалось обсуждение приезда ясновидящей, и Юлиан, наклонившись вперед и положив руки перед собой, спросил:
— А вы верите в предсказание будущего?
— Например?..
— Раньше была расхожая фраза у молодых парней, желающих познакомиться с девушкой. Они говорили, что видели свою избранницу во сне, а потом встретили на улице, пусть даже у продуктового магазина.
Я хохотнула и покачала головой:
— Какая древность. Мы с вами из другого поколения и сейчас сначала «лайкают» девушку на страничке в социальной сети, потом пишут, что видели на страницах еще пары сетей и мечтали познакомиться.
— Даже и не знаю, чей способ знакомства лучше: наш или отцов, — рассмеялся Юлиан. — И все-таки, как вы относитесь к ясновидению?
Неожиданно меня охватила паника. Ничего особенного в словах Юлиана не было, обычный трёп, чтобы развлечь понравившуюся девушку, но сердце бешено забилось в груди. Я поспешно произнесла:
— Как к болезни тех, кто в это верит.
— О-о, вы прагматик. А я скорее отношусь к романтикам и верю в нечто необычное.
Нам принесли заказ, а когда официантка отошла от столика, я произнесла:
— Я верю, что для любого, кто живет на этой планете, есть только прошлое и настоящее. Будущее слишком многогранно. Хотя для тех, кто жил в годы первобытнообщинного строя, вы и я – будущее, так же, как и они для нас есть прошлое.
— А вот философы древности с вами не согласны, — парировал Юлиан. — Еще неизвестно, кто из нас будущее, мы или они, наши предки.
— Это что-то новенькое из штампованных гипотез? — хохотнула я и отпила кофе из чашки.
— Нет, скорее из старых, и создана она людьми, что жили даже не в этой эре. Зенон элейский. Помните его «Парадоксы» или «Апории»? Читая их, кажется, что именно мы – прошлое. Или мы можем в него заглянуть.
— Это когда он доказывал, что бегун не бежит, а стрела не летит? — нахмурилась я.
Я помнила что-то про названные мной парадоксы. Кажется, смысл был в том, что летящая стрела на самом деле неподвижна. Доказательство было простым. Пролетая из одной точки в другую, она находилась каждый раз в отдельном мгновении времени. Там она занимала равновесное положение, или, другими словами, покоилась. И так происходило с каждым моментом времени, в который стрела попадала в великом множестве таких моментов её полёта. А раз она не совершала движения в каждом отдельном моменте времени, то она не двигалась во все моменты времени.
— Не совсем так, но примерно, — улыбнулся Юлиан и отхлебнул из чашки.
— Так что в этом потустороннего или необычного?
— Я о другом его парадоксе – «Ахилл». В нем движение представлено состязанием между черепахой и бегуном. Мало того, бегун дает фору черепахе и та стартует первой. Парадокс заключается в том, что черепаха оказывается всегда впереди, сколько бы бегун не пытался её настигнуть. Эта фора сыграла против него. И все это из-за множественности точек и моментов, которые необходимо преодолеть. Черепаха их уже преодолеет, а Ахилл будет отставать от черепахи, с какой бы скоростью он не бежал.
— Я все еще не могу понять, причем тут ясновидение? — налегая на кашу, спросила я.
— Дело в том, что Ахилл должен был видеть черепаху всегда перед собой, пусть и не мог её настигнуть. Он, находясь в прошлом черепахи, был в своём настоящем. А черепаха, находясь в собственном настоящем, могла видеть только прошлое, в котором был теперь бегун.
— Вы хотите сказать, что они находятся в контакте друг с другом и запоминают, что происходит с ними? Принимаю теорию. Что дальше? Ведь пока нет ни одного слова про будущее. Хотя постойте… Настоящее черепахи – это будущее Ахилла?
— Да, но я смею предположить, что черепахе меньше повезло, чем бегуну. Она не знает будущее, а бегун – напротив.
— Любопытно, — хмыкнула я.
— Если представить гипотетически, что в нас заложена древняя память, что хранится вот здесь, — Юлиан постучал ногтем себе по виску, — то можно объяснить, почему кто-то просто вспоминает, что происходило в прошлом, то есть в будущем для нас с вами. Никто не будет отрицать, что время – это множественность событий. Тогда парадокс Зенона работает.
— Вы намекаете на гипотезу о параллельности миров?
— Скорее о последовательности событий в этих мирах. Кому-то дано видеть «черепаху».
— Но Ахилл не черепаха и значит, он видит не собственное будущее, а её.
— Это косвенно объясняет ясновидение, — расхохотался Юлиан.
— Вы дурите мне голову, — картинно нахмурилась я, а потом не выдержала и улыбнулась. – Теория не имеет под собой никакого обоснования.
— Почему? – брови Юлиана поползли на лоб. – С ясновиденьем соглашусь, намухлевал, хотел произвести на вас впечатление. Но Парадокс существует и его никто не может объяснить и рассчитать. По мне, так дело в черте старта. Для черепахи она дальше, чем для бегуна изначально. Точка приложения времени разная, и дистанций на самом деле не одна, а две: черепахи и Ахилла. Они прилагаются к одной линии – беговой дорожке. Но, на мой взгляд, смешивать пути обоих соревнующихся нельзя. И если честно сравнить параллельность движения, то Ахилл быстрее черепахи.
— Интересная идея, — поджала губы. — Только время неумолимо движется, и мы можем это наблюдать даже по старению родителей или нас самих. Если бы приложить наш отрезок времени к чему-то иному, отменить эти процессы, что убивают нас.
— Да, уверен, что однажды кто-то придумает теорию такую же гениальную, как и «Теория относительности», и за основу возьмёт стрелу из парадокса Зенона. Кто-то захочет растянуть мгновение, в котором мы не движемся, а значит, не изменяемся, и сделать его величиной с пространство. Тогда будет существовать другая система координат, и мы станем жить в другом измерении, не будем стареть и умирать... Я вам наскучил своими догмами?
— Вовсе нет, что вы, — махнула я рукой. — Напротив, очень любопытно.
— Тогда молю о свидании, — улыбнулся Юлиан.
Я кивнула, и мы назначили встречу. Меня заинтересовал Юлиан, к тому же общение со сверстниками, или теми, кто молод, сводилось к нулю. Грех не воспользоваться таким случаем и не побыть в компании симпатичного парня.
***
Я открыла глаза и поняла, что находилась в собственной каюте. Села на кровати и тряхнула головой. Подушка валялась на полу, а вместе с ней Дневник. Вздохнув, спустила ноги на пол и подняла сброшенные вещи, положила на постель. Вероятно, я пришла в каюту и уснула.
Поднявшись, подошла к иллюминатору и облокотилась на стену плечом. Вакуум и звезды, и больше ничего. В сравнении с этой неменяющейся картиной, сон казался наполненным душевным теплом. Удивительно, каждое погружение в галлюцинацию происходило весьма натурально и трудно для меня физически, а возвращение из другого мира казалось легким, будто прозвонил будильник.
Была еще одна странность, которую успела подметить: никак не могла повлиять на события внутри галлюцинации. Я видела этого Юлиана глазами девушки, но парень показался мне фальшивым. Я ловила его взгляды на себе, а точнее на Юлии, и они мне не нравились.
Подойдя к постели, села и раскрыла тетрадь. Вот незадача! В тексте передавался разговор с Мариной и встреча с Максом. Девушка рассказала им об отдыхе, извинялась за что-то и обмолвилась о Юлиане. Следующая запись повествовала о событиях месяц спустя и о новом этапе, что должен произойти на корабле в скором будущем.
Я закрыла Дневник, положила его под подушку и села глубже на койку, опершись на стену. Вспомнились слова Юлиана о древнем философе. Тут и долго размышлять не надо, я вложила в уста вымышленного героя слова своего возлюбленного, Марка.
Раздался стук в дверь. Я вынырнула из размышлений, но отчего-то медлила отзываться. Постучали повторно.
— Входите, — бросила я.
На пороге стоял Сашка и улыбался. На нем была свободная одежда, состоящая из плотных темных брюк и рубахи с длинным рукавом. В этом наряде он казался милым и домашним. Засунув руки в карманы, Сиропов укоризненно на меня посмотрел и сказал:
— Обещала помочь и не пришла. Я не гордый, сам решил зайти. Ты прости меня за то, что произошло утром. Совсем помешался на тебе, уже не контролирую себя. Больше этого не повторится.
— Утром?
Я взглянула на прибор, что болтался на моей руке. Нажав на кнопку, посмотрела время. Полдень? Что я делала всё утро?
— Да, я не знаю, что на меня нашло, — продолжил геолог. — Прости, ладно? Мир?
Похоже, мне требовался психиатр. Оказывается, с утра столкнулась с коллегой, он успел меня обидеть, а я не помнила этого. Что-то странное происходило со мной, и это пугало. Тело жило собственной жизнью, пока я находилась непонятно где. Как это вообще возможно? В душе шевельнулся страх.
Я не отвечала за себя и не была себе хозяйка. Планомерно скатывалась в сумасшествие, теряя себя. Как это предотвратить? В независимости от того хотела я или нет, погружалась в пучину придуманных событий, без права изменить ситуацию. Но на утро у меня была намечена работа с Алексеем. Как всё прошло? Что успели сделать?
— Молчишь? Понимаю… — вздохнул геолог.
Он не двигался с места и переминался с мыска на пятку с понурым видом. Что происходило? Следовало напомнить самой себе: «Я – Юлия Снегова, киберсистемы моё призвание, цифры всегда любила больше, чем людей. Исключения составляли только Александр Сиропов и Михаил Зиг».
Надо менять обстоятельства, возможно и последствия станут иными. Зайду к Михаилу и попрошу успокоительные пилюли. Спросит: «Зачем?». Придется выдумать что-нибудь…
— Хорошо, пойдем, я помогу.
Сашка метнул в меня удивленный взгляд, но видя, что я улыбалась, ответил мне тем же. Выйдя в коридор, мы направились по нему в каюту геолога.
— Не напомнишь, в чем я обещала помочь?
— У меня есть список, — начал Сашка, — и я решил сравниться с ним по некоторым образцам.
— Да, точно, я совсем забыла.
Мы остановились возле металлической двери с номером сто тридцать восемь, и Сиропов ввел код на электронном замке.
— Проходи, устраивайся на кровати, там удобнее будет.
