– У тебя ещё дочь! – фыркнула она, но тут же в её взгляде мелькнуло беспокойство. – Что значит, обезопасить?
Тут раздался тоненький голосок с улицы:
– Па-а-ап, я готов!
Ингварт тут же переключился на сына, отодвинул в сторону Луису и вышел на улицу.
– Молодец! – кивнул он, выпуская в ранний утренний воздух облачко пара. – Попрощайся с мамой и сестрой, и мы выходим.
– Ингварт! – раздался за спиной окрик Луисы. Ингварт обернулся.
– Мы не будем уходить далеко, – ровно и спокойно проговорил он. – Дойдём до горы Лесси и обратно. Я лишь хочу показать ему, как выслеживать добычу и вставать на след.
Луиса всё ещё держала руки скрещёнными на груди, но при виде сына, укутанного в тёплую телогрейку и с огромной, выше головы сумкой за спиной. Ингварт, завидев объем собранных сыном вещей, нахмурился и сказал:
– Кто ж на охоту столько вещей набирает? Мы с тобой пешком, должны быть налегке. Давай показывай, что собрал.
Мальчишка, продолжая нетерпеливо подпрыгивать, скинул на землю сумку и начал доставать крошечный ножичек с самодельной рукояткой, огрызок мелка для отметок на деревьях, чтобы «не заблудиться», деревянную свистульку в форме птицы, чтобы «свистеть, как папа», половину краюхи хлеба, завёрнутую в тряпицу и уже слегка липкую от варенья, чтобы «не голодать», и, наконец, как главный артефакт, книгу с раскрашенными от руки картинками диких зверей.
Ингварт наблюдал за ним и удивлялся, насколько мальчишка похож на Джонатана… Светлые глаза, тёмно-русые волосы, разве что растрёпанные и торчащие во все стороны. Крепкие для ребёнка руки и очень уж убедительный голос – так говорила Луиса, с особой теплотой наблюдая за ним. Ингварт не замечал подобных особенностей. Как объяснить законы стаи тому, кто родился в тёплой избе? Как научить вынюхивать смерть того, кто пахнет молоком и горячим хлебом? Для него воспитание детей здесь, в человеческом обличии, давалось особенно тяжело, но всё, что он мог дать, он отдавал.
– Так не пойдёт, – заговорил Ингварт, когда сын извлёк со дна сумки книгу и начал в красках расписывать, как они будут вместе читать у костра. – Соберём только важное, то, чего нет в моей сумке. Тебе нужно будет нести сумку самому, а идти мы будем долго.
– Я справлюсь, я сильный! – Для убедительности Крайм гордо выставил грудь и задрал голову.
– Не спорь со мной. И всегда оценивай свои силы здраво, – сурово ответил Ингварт и кивнул на сумку. – Собирай сумку заново.
Азартный огонь в глазах Крайма несколько поугас, но он всё равно протянул «да, отец», и молча принялся перебирать вещи. Тут за штанину Ингварта кто-то вцепился. Он опустил взгляд как раз тогда, когда маленькая девочка с зелёными глазками, точно у Луисы, звонко выкрикнула: «Я тоже! Я тоже!», но тут уже вмешалась Луиса:
– Ямка, ты ещё маленькая, – Луиса поспешно подошла, оторвала девочку от штанины и взяла на руки. – Не доставай отца, – она бросила на мужа самый прожигающий свой взгляд, – и не мешай ему проводить время с сыном.
После этой фразы она отошла к дому.
Вскоре Ингварт помог Крайму собрать вещи, накинул ему на плечи ставшую значительно легче сумку и они отправились в путь.
Уходить далеко Ингварт не хотел, да и тропу выбрал самую надёжную: путь до горы Лесси через лес друидов. Караки покорно следовал за ними на небольшом расстоянии на случай, если Ингварту всё же придётся спасать сына, а над головой кружил старый ворон Туатахи, обладающий сознанием и владеющий человеческой речью, ставший частым гостем в их лесном домике после свадьбы. Единственным гостем, которого Луиса впускала беспрепятственно.
Днём они шли, делая частые остановки. Ингварт не спешил, опускался у каждого следа и рассказывал, как определить зверя, свежесть следа. Рассказывал о ядовитых ягодах, об опасных зверях и тропах. Учил узнавать лес и запоминать его. Ночью они жгли костёр, и Ингварт велел сыну стеречь несколько часов, как и полагается в серьёзных и опасных вылазках, а сам всю ночь дремал, не позволяя себе проваливаться в глубокий сон, и прислушивался – не слышны ли звериные шаги, не прячется ли за воем ветра звериный вой, не доносится ли запах опасных зверей… Или брата.
Спустя три дня в просвете густой еловой кроны Ингварт разглядел горную гряду – они почти прошли назначенный им путь.
Беда пришла откуда её не ждали.
Ингварт велел Крайму собрать хворост, а сам расчистил место для кострища и присел отдохнуть – несколько ночей без нормального сна давали о себе знать. Он всё же провалился в сон – человеческое тело было не так выносливо, как волчье. С Краймом ничего не должно было случиться – вокруг было спокойно, а Ингварт чётко объяснил, что уходить далеко не стоит. Спустя несколько дней в пути Крайм достаточно хорошо понял, где начинается «далеко» и хорошо справлялся со своей задачей.
Из сна вырвал короткий детский крик. Ингварт тут же вскочил, точно и не спал, бросился на крик. Он нашёл Крайма, провалившегося в яму со сброшенным в неё валежником. В нос ударил запах крови, Ингварта точно облили холодной водой. Он наклонился к сыну, протянул ему руку, но хватать и вытаскивать не решился.
– Что случилось? – спросил он, взглядом осматривая рваные рукава рубашки, дрожащие, точно листики на ветру руки и мокрые дорожки на щеках.
Крайм не ответил. Он неподвижно лежал, слёзы катились по щекам, а сам он рвано глотал воздух, точно задыхался. Ингварт наконец заметил, откуда шла кровь – штанина была надорвана, но нога выглядела целой. Он громко выдохнул и, прежде чем полезть вытаскивать Крайма, громко свистнул.
Не успел Ингварт разобрать валежник и вытащить оттуда плачущего сына, как к ним спустился ворон, уселся на ближайшей ветке и пронзительно каркнул:
– Что случилось?
Ингварт в ответ низко зарычал, уложил так и не проронившего слова Крайма на землю, разорвал штанину и посмотрел на ногу. На ноге было несколько глубоких ран, но больше Ингварта волновал растекающийся у самой лодыжки пунцовый синяк и медленно наливающийся отёк.
– Пошевели ногой, – велел он, и Крайм слегка дёрнул ногой, закусил губу, а по щекам потекли слёзы. Ингварт снова тихо зарычал и бросил в сторону ворона: – Кажется, перелом лодыжки.
Из зарослей трусцой выбежал вороной конь, громко фыркнул и с интересом посмотрел на обеспокоенного хозяина, склонившегося над сыном. Ингварт продолжал осматривать ногу, игнорируя тихие всхлипы и текущие по щекам слёзы Крайма. Вслух, точно самому себе, он проговаривал:
– Если просто перелом, то ладно, можно перевязать и отвезти домой. А если со смещением? – он посмотрел сыну в глаза и, неожиданно охваченный гневом, процедил: – Я что, не учил тебя смотреть под ноги?
Крайм расплакался ещё сильнее. Сверху раздалось хриплое карканье Туатахи:
– Надо обработать рану и зафиксировать ногу.
Ингварт выдохнул, молча взял сына на руки и понёс в лагерь.
Он перевязал ему руку, обработал царапины, напоил, накормил и уложил спать. Спустя несколько часов у Крайма поднялся жар. Ингварт с ужасом наблюдал, как он трясётся, точно от холода, как хрипло дышит и плачет во сне. Сам Ингварт сидел над ним, боясь взять на руки.
Ингварт слышал истории, как тяжело могут болеть люди. Он видел, как горячка губила людей, как вытягивала из них жизнь… Но он никогда не болел сам. И не думал, что его сын будет болеть.
Над ухом раздалось щёлканье клюва, и Ингварт тихо, точно в забытье, спросил:
– Что мне делать, Туатахи?..
– Здесь рядом Источник, – проскрипел старый ворон, и глянул на Ингварта чёрным глазом-бусинкой. – Он даёт силу детям Создателя. Даст силу и твоему сыну.
Не раздумывая, Ингварт завернул Крайма в свой плащ, вскочил на неосёдланного Караки и велел тому скакать в горы. Уткнувшись лицом ему в грудь, Крайм продолжал тяжело дышать и дрожать, рубашка Ингварта промокла то ли от его слёз, то ли от холодного пота. Караки нёс их с такой скоростью, что, казалось, вот-вот они обгонят ветер.
Стоило им выехать к Источнику, Ингварт соскочил с коня, чуть ли не бегом приблизился к самому берегу и сел на колени, продолжая крепко прижимать сына к груди. Он смотрел в тёмную гладь, в мерцающее там отражение, смотрящее на него чёрными глазами…
Раздалось хлопанье крыльев, рядом на берег приземлился Туатахи. Он посмотрел на Ингварта одним глазом и проговорил:
– Погрузи сына в воды Источника. Источник заберёт его и исцелит.
– Заберёт?
Ингварт всматривался в ровную неподвижную гладь, и медлил. Что-то останавливало его, что-то вынуждало медлить, что-то… пугало?
– Да, – каркнул Туатахи. – А после твой сын должен будет найти путь обратно.
– А если не найдёт?
– Там Мелисса, младшая сестра Луисы. Она поможет ему найти путь.
Ингварт колебался ещё несколько мгновений. Он смотрел в озеро и не мог подавить предчувствие, что за этой гладкой поверхностью кроется что-то ужасное… Но тут Крайм издал рваный хрип, и Ингварт точно отмер – тут же оторвал сына от груди, снял с него тужурку, обувь, и осторожно, прямо в рубашке и штанах опустил в воду.
Озеро ожило, зашевелилось. Крайм мгновенно оказался под водой, точно какая-то сила утянула его вниз, и его силуэт тут же скрылся за зеркальной поверхностью. Но вот вода успокоилась, и Ингварт снова уставился на своё отражение.
Караки, оставшийся в стороне, взволнованно постучал копытом о камень, Туатахи смотрел в воду так же, как это делал Ингварт. Тут на поверхности пробежала мелкая рябь, под водой начали загораться красные отблески, точно тусклые кровавые звезды. Ингварта бросило в дрожь, руки вцепились в резкий обрыв берега, под которым дрожала вода. Он медленно повернулся к Туатахи – тот сидел на самом краю берега, его перья встали дыбом, а крылья были напряжённо растравленны в сторону. Страшное, кошмарное предчувствие подобралось к шее, вцепилось в него ледяной хваткой. Ингварт с трудом переборол её и спросил:
– Что это значит, Туатахи?
Ворон нахохлился ещё сильнее, подобрал крылья и глянул на Ингварта своими нечеловеческими глазами.
– Источник принимает всех потомков Создателя, благословенных им, а всех прочих забирает. – Туатахи щёлкнул клювом, наклонил голову набок и отшагнул от берега. – Источник забрал мальчика. Создатель не благословил его рождения, так как он появился не из благословленного Создателем союза. – Крочешный чёрный глаз сверкнул в сгущающейся тьме клочком бесконечного мрака. – Он не твой сын.
Глаза застилала густая, вязкая мгла. Ингварт отбросил ворона в сторону, тот едва смог подняться и поспешно взмыть в высь. Ингварт вскочил на коня и погнал его прочь. Он проносился по лесу, казалось, лес расступается, пропуская его, копыта едва касались земли.
Ингварт не помнил, как добрался до дома и сколько это заняло времени. Он толкнул дверь так, что та чуть не слетела с петель. Глаза ничего не видели, казалось, перед глазами до сих пор мерцали жадные всполохи в озере и кровавые отблески свежепоглощённой жертвы. В ушах стучало сердце, его стук вытеснял все мысли.
В чувства его привёл голос Луисы:
– Где Крайм?
Он посмотрел на неё, в глаза женщины, ради которой столько раз рисковал жизнью, которую сделал своей и которая так жестоко обманула его. В горле больно саднило и он прорычал:
– Ты говорила, что он мой сын.
За кровавой пеленой невозможно было разглядеть её лицо. Лишь издалека доносился её дрожащий голос:
– Ингварт, что ты сделал? Что ты сделал с Краймом?!
Он сам не заметил, как подошёл к ней, как схватил за руку – ярость застилала ему разум.
– Он не мой сын!
Луиса резко высвободила свою руку, её голос дрожал, а тело тряслось.
– Я родила тебе дочь.
Звериная, давно уснувшая в нём сущность проснулась с новой силой, разрывая на клочки сознание, заскреблась в голове, в груди, пытаясь вырваться наружу. И в этом бесчеловечном гневе Ингварт отчётливо различал беззвучный, ощутимый телесно вой заточённого внутри Тени Прошлого. Его бестелесные пальцы пронизали сознание, подобрались вплотную, коснулись губ, и Ингварт не своим голосом произнёс:
– А мне нужен сын.
Он схватил её, потащил в спальню. Женщину, некогда бывшую могущественной, внушающей страх, но ставшей слабой, кричащей в его руках, срывающейся в пронзительный плач. Но у Ингварта больше не осталось времени, – он и так пробыл в этом мире слишком долго. И потратил слишком много сил.
---??---
Мир Джерома, 1059 г (девять месяцев спустя)
Входная дверь открылась, впустила порыв морозного ветра и тут же захлопнулась. Ингварт грубо стряхнул с плеч пласт смерзшегося снега, пахнущего лесом. Плащ, промокший насквозь и отяжелевший, он скинул на скамью с глухим шлепком. Завидев пожилую служанку и прячущуюся за её юбкой дочь, он слегка смягчился. Значит, всё закончилось?
– Они наверху? – спросил он на ходу, уже направляясь к лестнице.
– Да, милорд, – кивнула служанка и озарилась тёплой улыбкой. – У вас мальчик!
Ингварт кивнул в ответ и двумя прыжками взбежал по скрипучей лестнице, не замечая, как сапоги оставляют на ступенях грязные, тающие следы.
Комната тонула в предрассветной синеве и рыжем свете догарающей свечи. Длинные, пляшущие тени цеплялись за углы. Луиса лежала в своей постели, точно мертвец. Её взгляд, стеклянный и пустой, был устремлён в потёмки за окном, как в бездну. Казалось, жизнь из неё вытекла вместе с ребёнком. На вошедшего она даже не взглянула. Ингварт не стал задерживать на ней взгляд, он тут же подошёл к детской люльке, на которой сидел Туатахи, и заглянул внутрь.
Там, в грубоватых, но чистых пелёнках, лежал крохотный, сморщенный комочек. Тонкие синие прожилки на веках, крошечные сжатые кулачки, тёмный пушок на голове. Ингварт покосился на неподвижную Луису, затем глянул на ворона и спросил:
– Как его зовут?
Туатахи щёлкнул клювом и ответил:
– Корвус.
Ингварт перевёл взгляд на мальчика – он сладко причмокивал губами, точно ему снились прекрасные сны.
– Значит ворон, – пояснил Туатахи.
– Ворон? – Голос Ингварта прозвучал тихо, почти шёпотом. – Что за имя такое?
– Ну знаешь, – недовольно нахохлился старый ворон. – Если не нравится, называйте сами.
Ингварт посмотрел на жену. Она не назовёт ребенка, да и он не собирался – он уже как-то дал имя…
– Корвус, так Корвус, – пожал он плечами и осторожно взял мальчика на руки.
Тот сморщился ещё сильнее, часто задышал и разразился громким плачем. Вот он открыл глаза, уставился куда-то перед собой, и Ингварт затаил дыхание. В мутных ещё глазах младенца тонули два уголька – чёрные, бездонные, точная копия его собственных. Его кровь. Его сущность. Его продолжение.
– Мой сын, – гордо произнёс он и посмотрел на Туатахи. Тот не ответил.
На кровати зашевелилась Луиса, она подняла обессиленные руки к голове и с трудом выговаривая слова проговорила:
– Убери его. Слышать его не могу.
Ингварт прижал к себе младенца и вышел из комнаты. За спиной оставалась пустота комнаты и бездна молчания. Впереди – холод коридора. И на руках – будущее, пахнущее молоком и своей собственной кровью. Наконец у него родился сын.
---??---
Мир Джерома, 1064 г (пять лет спустя)
– Нет, Корвус, вот так правильно держать, – Ингварт взял крошечные ручки Корвуса в свои, отодвигая их по разные стороны рукояти деревянного меча. – Вот так. Не прижимай руки друг к другу.
