Он повернулся к Туатахи и неуверенно спросил:
– Её… Нужно к Источнику?
Ворон перешагнул с ноги на ногу, покрутил головой и протянул:
– Одной ногой она уже там. – Он глянул на Ингварта чёрными глазами и щёлкнул клювом. – Боюсь, она может не пережить дорогу.
Ингварт опустил взгляд, сел перед ней на корточки и положил свою руку поверх её, холодной, тонкой и хрупкой… Он сжал кулаки, но больная рука едва отозвалась, боль отдала в самое плечо и прострелила в голову. Ингварт прикрыл глаза, наклонился к ней и прошептал на самое ухо:
– И жизнь отдам, если понадобится, – затем встал и бросил Туатахи: – Если я принесу ей воду из Источника, это поможет?
– Да, – прокаркал ворон, и Ингварт рванул прочь из дома.
Он успел захватить лишь небольшую флягу на кожаном ремешке, снова вскочил на Караки и пустил его вскачь.
Всю дорогу Ингварт озирался по сторонам. Ему мерещились тени, шаги, вой ветра перетекал в протяжный волчий вой.
Желание, получившее в этом мире имя Троя, была права – брату не составило труда встать на след Ингварта. Теперь у него оставалось ещё меньше времени, чем он рассчитывал.
Над головой летел Туатахи, и только так Ингварт успокаивал себя, что пока погони нет.
Не мешкал он и у Источника – сразу спешился, бросился с флягой к воде и застыл всего на мгновение. Сколько сил отнимает Источник сейчас? Хватит ли Ингварту времени добраться обратно.
Над головой захлопали крылья, раздалось беспокойное карканье и голос Туатахи:
– Луисе всё хуже. Внизу собрались падшие, поджидают тебя.
– У подножия? – Ингварт обернулся на узкую тропу, откуда он только что приехал. – Как они пробрались в лес?
– Силы Луисы тают, а вместе с ней и силы леса, – протянул Туатахи. – Тебе надо спешить.
Ингварт снял перчатки, опустил флягу в воду, осторожно, чтобы вода не попала на руку. Но озеро, точно живое, дрогнуло и лизнуло его запястье, требуя немедленной платы.
Кости заскрежетали, кровь начала остывать, но Ингварт крепко закрыл флягу и протянул Туатахи.
– Сможешь унести? – Ворон взял кожаный ремешок в лапы и выжидающе уставился на Ингварта, и тот продолжил говорить: – Отнеси Луисе, после – лети к Джонатану, пусть он заберёт Луису и детей из избы и спрячет.
– А ты?
Ингварт поднялся, скинул на землю плащ и разулся.
– А я отвлеку брата. – Он подошёл к Караки, обхватил его морду и приник лбом к его мокрой, горячей морде, втянув запах пота, кожи и преданности. – Если я не вернусь, иди к моему сыну и служи ему, как служил мне. – Он похлопал коня по плечу, тот недовольно фыркнул, и Ингварт в ответ ему усмехнулся. – Не переживай. Мы с тобой обязательно встретимся. В следующей жизни.
Он похлопал его на прощанье ещё раз, направился к горной тропе, обернулся волком и бросился вниз.
Ветер свистел в ушах, мимо проносились стволы деревьев. Ингварт не видел, куда бежал. Прочь, прочь. Как можно дальше. Топот эхом отдавался в ушах, ветер злобно выл под ухом. Вот Ингварт заметил, как сбоку мелькнула тень.
Всё-таки топот и вой ему не почудились.
Но тут на пути выросла отвесная скала, и Ингварт замер. Перед ним распростёрлась гора Лесси, отрезав ему путь. Он фыркнул и обернулся. Из ночной темноты выходили размытые тени, незнакомые Ингварту. Они подходили всё ближе и ближе, пасти скалились, с зубов стекали слюни. Рык, лай, злой, ненавистный… Вот между деревьев мелькнуло яркое пятно, шелест неторопливый шагов, и из темноты вышел огромный рыжий волк. Ингварт щёлкнул пастью и растянулся в оскале.
Отчаяние.
Вот как брат пошёл на него. С дюжиной соратников, в ночи, подло подкараулив его почти на пороге дома… Он всё ещё боялся встречаться один на один со своим братом Безумием. Ингварт захрипел, отчаяние громко клацнул зубами и зарычал. Он тоже не владел речью в таком обличии. Что ж, так даже лучше. Разберутся со всем без неуместных разговоров.
Ингварт бросился первый, вцепился брату прямо в пасть. Короткий визг, удар массивной лапы по плечу, а после – чужие пасти, сомкнувшиеся на лапах, хватающие за холку, рвущие кожу, вгрызающиеся в плоть. Но Безумие крепко держал брата. На зубах текла его горячая кровь, в ушах колотила его собственная. Изнутри рвался Тень, снаружи его разрывали на куски. Трава под лапами покрылась кровью, лапы разъезжались, скользили, подламывались. Кто-то вцепился Ингварту в голову, зубы сдавили череп, и глаза затянула тьма. Она медленно, точно густая вода, обволакивала его, заглушая все звуки, унимая боль.
Раздался отчётливый звон капли, перед глазами Ингварта всплыло воспоминание о чёрной поверхности Источника. В нём он увидел своё отражение. Вот вода колыхнулась, покрылась мелкой рябью. Ингварт потянулся к нему рукой, желая коснуться холодной воды, достичь глубины и оказаться на самом дне, в тишине и спокойствии. Но тут кто-то схватил его за плечо и оттянул назад. Ингварт обернулся, но увидел лишь сгусток тьмы в форме человека. Его пальцы продырявили плечо, схватились за самую кость и рывком отбросили Ингварта от озера.
Он больно ударился о землю, тело свело судорогой, он начал задыхаться… Тьма рассеялась, и сквозь алые всплески перед глазами Ингварт смог разглядеть рыжую шкуру.
Ингварт лежал на траве, не чувствуя своего тела. Весь он стал точно сгустком боли, каждая секунда вгрызалась в его сознание тысячей холодных клыков, каждое мгновение казалось бесконечной пыткой. Но вот Отчаяние сделал несколько шагов навстречу, его морду залила кровь, на носу красовалась уродливая рваная рана. Ингварт оскалился, в глазах брата мелькнул страх.
Он рванул вперёд и впился Ингварту в шею.
Короткий щелчок, последний предсмертный хрип, и Ингварта окутала беззвучная, бесконечная тьма.
Отчаяние метнулся вперёд. Челюсти сошлись на горле с глухим, мокрым хрустом. Воздух оборвался. Звуки утонули в нарастающем гуле. И следом – тишина и тьма. Беззвучная, бархатная, всепоглощающая тьма.
Глава 67.2. Жизненный путь. Путь Корвуса
Изба на небольшой полянке, утопающая в зелени и тишине. Воздух пах хвоей, тёплым хлебом и мокрой землей после дождя. Здесь прошло всё детство Корвуса. Он рано научился читать и читал взапой на чердаке, в облаках пыли, пахнущих старыми книгами и тайной. Пальцы, липкие от земляники, и смех сестры. Ямка рассказывала ему, какие ягоды полезные, а какие – опасные. Тяжёлый, сладкий дух варенья, которое варила нянюшка, напевая. Они варили его вместе. Твёрдая, уверенная рука отца, поправляющая его хватку на рукояти деревянного меча. Он обучал Корвуса, когда приезжал, рассказывал о военном деле и давал читать книги.
Корвус очень любил свою сестру, слушался отца и боялся маму. Как-то он случайно уронил бадью с мукой.
Вспышка боли, резкий звук розги, искажённое злобой лицо матери, от которого сводит живот. А потом – мягкие, пахнущие ромашкой руки нянюшки, её шёпот: «Не виноват ты... Несчастная она женщина...» Слова, которые ничего не объясняли, только застревали комом в горле.
Корвус часто болел в детстве, но плохо помнил это. Зато он хорошо помнил день, когда отец отвёз его к Источнику. В тот день Корвус узнал, что у него есть брат.
В темных водах Источника было холодно и одиноко. Корвус хотел было заплакать, но у него это так и не получилось. Его встретила девушка со светлыми глазами и сказала, что она его тётя. Она обняла и утешила Корвуса так, как никогда не делала его родная мать, и помогла подняться. Когда же Корвус почувствовал, что поднимается, а над головой сверкнула поверхность воды, кто-то взял его за руку.
Напротив стоял мальчик, чуть старше Корвуса. Он лишь шевелил губами, слов не было слышно, но Корвус отчётливо различил: «Я твой брат. Твой отец убил меня. Забери меня».
Из Источника Корвус вернулся не один.
Отец не заметил. Никто не заметил. Но теперь Корвус отчего-то начал бояться отца. А в голове поселился чужой шёпот, тихий, как шорох насекомого под черепом. Порой он становился достаточно отчетливыми, чтобы разобрать его, но в основном в голове стоял лишь тихий гул, точно далекое завывание ветра.
В день смерти отца Корвуса настиг припадок. С того момента все воспоминания путаются…
Он не помнил ни как прилетел ворон, ни как исцелили мать – всё это он узнал от сестры. О смерти отца Корвус узнал лишь когда обнаружил себя вне дома, в каком-то огромном холодном шатре. Мать передала Корвуса какому-то мужчине со словами: «Это кровный наследник трона. Сделай из него человека».
Воспоминания смутные, расплывчатые, точно кровавое пятно в воде…
Голова постоянно раскалывается, звенят чужие голоса. Припадки продолжаются, но Корвус даже не помнит, как его приводят в чувства – только холод, тяжесть в руках и ногах и головную боль, нескончаемую головную боль. Ему снятся бесконечные кошмары. По утрам его не могут разбудить, даже порка на морозе за неявку в строй не может до конца прогнать невыносимую усталость и гул в голове. В этом мире, резко ставшем жестоким и холодным, не хочется оставаться. Хочется уйти в тишину, на дно Источника, в нежные объятия покойной тёти.
Среди чередующихся одинаковых воспоминаний.
Подъемы, построения, муштра, порка.
Мир сузился до грязного барака, воняющего потом и страхом. До леденящего свистка на рассвете. До тупой боли в мышцах, которая стала единственным ощущением тела.
Мелькнуло лицо – мягкое, спокойное. Серые глаза смотрят как-то по-особенному… Без ненависти?
– Привет, Корвус, – раздаётся голос, тихий, мягкий. – Я твой дядя. Дядя Джон. Прости, что не смог найти тебя раньше.
Подъемы, построения, муштра… Порок больше нет, хотя Корвус не сразу замечает это.
Ему в руки дают меч – железный, хоть и не наточенный. Корвус уже знает, как правильно его держать. Когда-то его учил этому отец. Гул становится тише… Ещё одно лицо – с золотым обручем на голове и огромным зелёным камнем над переносицей. Отчего-то от его взгляда становится не по себе, но рядом дядя, успокаивает и подбадривает.
– Я… попробую что-то сделать, – говорит мужчина с обручем на голове. В его глазах, кажется, мелькнул испуг…
После гул чуть стих, головные боли стали меньше, кошмары снились не так часто и многие из них Корвус даже не запоминает. Он помнит лишь только, как бегает по бескрайней пустоши в образе волка и постоянно что-то ищет…
Руки становятся всё увереннее, они всё крепче держат меч. Теперь даже те, кто на голову выше Корвуса, не осмеливаются вставать с ним в пару на тренировки, а ведь он здесь самый младший.
В голове иногда слышатся какие-то фразы… Они что-то шепчут ему. Всё отчётливее он слышит голос брата, и всё тише – голос отца.
Все толпятся на краю лагеря. Гвалт, гомон. Корвус вяло идёт за остальными и видит, как несколько парней тщетно пытаются поймать вороного коня. Конь замечает Корвуса, фыркает и трусит к нему, тянется мордой…
«Он твой», – звенит в голове.
Корвус гонит коня, бросается в него камни, палки, орёт так, что кто-то уже зовёт главного. Конь фыркает, бьёт копытом землю и уходит, а Корвус, обессиленный, падает на землю в слезах.
Снова приступ.
Прочь, прочь отсюда. Из этого холодного места. Дальше от покойного отца, от воспоминаний о нём, от коня, который достался Корвусу в наследство.
Подъемы, построения, муштра…
Дядя Джон забирает Корвуса и увозит куда-то. Извиняется, что насовсем забрать не сможет, но хотя бы так… Корвусу наконец-то удастся встретиться с сестрой. И с матерью.
Ямка бросается на него в слезах, мать смотрит надменно. Он никогда не видел её такой – вытянутой по струнке, смотрящей на всех свысока, и особенно – на него. От этого он боится мать ещё сильнее.
Они в лесу друидов, дядя Джон показывает ему причудливые дома, спрятанные в корнях исполинских деревьев, знакомит с Лесси, женщиной, живущей в горах, отводит к Стае.
Там Корвус встречает Фолки. Он немного младше него, белобрысый, вечно смеющийся парень, который то и дело норовит нарушить уединение Корвуса. Иногда он обращается в крупного волчонка со светлой шерстью, клацает зубами и говорит низким, рычащим голосом. Вот они ругаются, что-то не поделили… Может, Фолки снова отказывается оставлять его в покое? Тогда Корвус бросается на него с голыми руками, рвёт шерсть. Волчонок рычит и брыкается, бьёт лапами. Вот он не рассчитал силы, клацнул зубами, и его пасть сомкнулась на руке Корвуса.
Раздаётся хруст кости. Кость в предплечье выгибается. Ещё один хруст. Ещё. И ещё.
Корвус падает на землю, его тело извивается, руки выворачиваются. Ломаются кости, кожа натягивается, лопается, мышцы рвутся, как мокрая ткань. Он истекает кровью. Из горла вырывался не крик, а хриплый визг. Из глаз текут слёзы, сквозь гул в ушах слышится, как Фолки зовёт на помощь.
Последний хруст, и мир замирает. В нос ударяет бесчисленное множество запахов. Они заползают ему в черепушку, разбухают, давят на череп изнутри. Корвуса словно выворачивает наизнанку, если бы он успел что-то съесть, его наверняка вывернуло бы. Он пытается пошевелиться, но вместо рук – лапы. Он пытается что-то сказать, но голос не слушается его, и ему удаётся извлечь лишь протяжный хрип. Над ним нависает мать. В её глазах – ненависть, а на лице – отвращение.
«Не желаю его видеть».
Подъемы, построения, муштра. Подъемы, построения, муштра.
Дядя Джон приезжает в лагерь, на этот раз не один – с ним маленькая девочка, завёрнутая в тёплую шубку не по погоде. Её густые тёмные волосы убраны в косу, а зелёные глаза смотрят на всё с жадным интересом.
– Папа говорит, я могу легко замёрзнуть, – объясняет она, когда Корвус спрашивает, почему она так странно одета. – Я должна всегда быть в тепле, а то усну и больше не проснусь.
Девочка, которую зовут Тони, теперь навещает Корвуса чаще. Иногда дядя приезжает вместе с Ямкой, тогда Корвусу даже кажется, что всё не так уж и плохо – сестра обещает всегда быть рядом и всегда поддерживать его.
Подъем, построение… Приказ о наступлении?
Корвус облачается в доспехи, берёт меч. Стук копыт, крики, свист стрел. Первый удар. Звон, хрип, кровь… Первое убийство. Корвус стоит над неподвижным телом и думает, куда люди попадают после.
Голос брата звучит отчётливее. Только благодаря ему Корвус продолжает крепко сжимать рукоять меча и вонзать его в человеческую плоть. Лица стираются, заливаются кровью, Корвус перестаёт отличать их… Перестаёт видеть в них людей.
Ему выдают отряд. Он – самый молодой командир, четырнадцати лет. Голос брата в голове придаёт сил, его рука точно ложится поверх руки Корвуса – помогает крепче сжимать клинок.
Кошмары… Бесконечные кошмары. В них Корвус видит отца. Он просыпается от собственного крика: «Оставь меня! Прочь из моей головы!»
На время становится тихо, а потом – снова кошмары.
Походы, залитые кровью, запах металла и смерти, которые постоянно следуют за Корвусом. Теперь он, после бессонных ночей, свистит на подъёмы и выстраивает своих солдат на построение. Муштра.
Дядя отвозит его к утешительнице, старейшине друидов. Женщина, укутанная в зелёные ткани в самом просторном и тёмном доме в корнях деревьев, добра к нему, ласкова. Её голос успокаивает, убаюкивает, прогоняет чужие голоса… Он цепляется за этот звук, как утопающий, боясь, что это ещё один сон.
