— Я.
— Проходите. Только обувь снимайте, ковёр новый.
Он вошёл, чувствуя себя как школьник у классной руководительницы.
— Комната в конце коридора, кухня направо. Не курите, не шумите, мусор выносите сами. Справитесь?
— Я даже не знаю с какой стороны сигарету держать.
— Хорошо. А теперь вопрос. Вы не из тех, кто по ночам мебель переставляет?
— Только во сне.
Люда впервые улыбнулась.
— Ну вот, хоть шутите. Поживём — увидим.
Комната оказалась маленькой, но чистой. Кровать, тумбочка, окно на парк. После недельного бега Тимон впервые лёг и позволил себе ничего не делать.
Прошёл день. Потом два. Потом неделя.
Он не выходил, не мыл посуду, не менял бельё.
Крошки лежали на столе, как декорации.
Подушка смялась, одеяло скомкалось.
Он вставал только ради еды и телефона.
На третий день Люда не выдержала.
— Тимон? Можно войти?
— Если очень надо.
Она вошла и застыла.
— Господи, как тут… уютно, — сказала она с иронией. — У тебя, кажется, ковер пытается сбежать.
— Я поправлю. Потом.
— Ты уже три дня это говоришь. Посуду не моешь, бельё не меняешь, воду льёшь, как будто тебя спонсирует водоканал.
— Я не специально. Просто… не тянет.
— Да я вижу! — вздохнула она. — Слушай, Тимон, я понимаю — ты устал. Но у меня дома бардак не живёт. Или начинаешь жить как человек, или ищи другое жильё.
Он молчал.
— Ну и что ты молчишь?
— Всё обесценилось, Люда. Не знаю, зачем вставать.
— Затем, что ты живой. А пока живой — держи себя в руках.
— Вы так говорите, будто это легко.
— А оно и легко. Просто начинать тяжело.
Она положила на стул свёрток чистого белья.
— Постираешь — застелишь. Не для меня, для себя.
— Спасибо.
— Не мне. Себе.
На следующий день Тимон решил всё-таки сделать хоть что-нибудь.Он вымыл тарелки, убрал крошки и достал бельё. Наволочки — легко. Простыня — тоже. А вот пододеяльник… стал врагом.
Полчаса он сражался с ним, матерясь и потея. Ткань путалась, одеяло съёжилось в комок.
— Кто придумал эту пытку?! — выкрикнул он, когда понял, что всё надел не туда.
Пододеяльник превратил одеяло в нечто квадратное и угловатое.
Он сел на кровать, устав, и впервые за долгое время рассмеялся.
— Люди, оружие, взрывы… и я проиграл ткани.
В этот момент дверь открылась — Люда.
Она увидела «шедевр» и ахнула:
— Тимон… это что?
— Искусство. Современное.
— Это катастрофа! Как вообще можно ТАК застелить?!
— Дар, — невозмутимо ответил он с улыбкой.
Люда опустилась на стул.
— Тимон, ты взрослый человек, а ведёшь себя как лентяй.
— Я стараюсь.
— Ты стараешься бездельничать! Как ты вообще сюда приехал, если ничего не умеешь?
Он тихо ответил:
— Потому что больше некуда.
Молчание. Потом она вздохнула:
— Извини. Просто… люблю порядок.
— А я с ним не в ладах, — ответил Тимон.
— Ну хоть честно. Ладно, показываю, как надо.
Через десять минут кровать выглядела идеально.
Люда сказала:
— Видишь? Ничего сложного.
— Но теперь я ненавижу текстиль.
— Ещё месяц — и станешь человеком.
— Сомневаюсь.
Прошла ещё неделя. Апатия вернулась. Люда начала злиться всерьёз. И в один день просто позвала мужа.
В комнату ворвался Олег — крупный, шумный, уверенный.
— Здравствуй, жилец. Слушай, ты вообще нормальный? Неделю сидишь, как пень. Люда уже заикается!
— Я не мешаю.
— Ты мешаешь воздухом! — вспыхнула Люда. — Дом будто застыл, ты как тень здесь живёшь!
— Может, мне просто спокойно хочется?
— Спокойно?! — Олег ударил ладонью по стене. — Ты социопат, домосед, затворник! С людьми не общаешься, только дышишь и гниёшь тут!
Тимон резко поднялся.
— Да что с вами не так?! Что я сделал то?! Я убил кого-то? Сломал? Взорвал? Покурил? Напился?! Я просто живу спокойно! Почему я даже у себя дома не могу чувствовать безопасность?!
Люда опешила.
— Мы просто хотим, чтобы ты…
— Чтобы я что?! Гавкал и хрюкал, как вы двое?! Боже, да вы чокнутая женщина! Уже мужа привела! У вас один талант — шуметь!
— Эй! — Олег шагнул вперёд.
— Не стой на дороге, — резко бросил Тимон. — У вас обоих только громкость, ни капли смысла.
Наступила тишина.
Люда закрыла глаза, будто считала до десяти.
Тимон выдохнул, взял куртку.
— Всё. Выхожу. Дышу вашим воздухом. Может, вам легче станет.
Он хлопнул дверью и вышел во двор.
На улице было свежо. Вечерняя Лимина шумела — машины, люди, запах кофе и асфальта.
Тимон стоял, глядя в небо.
— Я даже не хотел выходить, — пробормотал он. — Просто показать, что могу, ведь я опять в чём-то виноват, лежа на кровати.
Он сунул руки в карманы и пошёл вперёд, без цели. Впервые за долгое время — просто вперёд. И где-то позади, в тишине его комнаты, на столе тихо блеснул амулет.
— Проходите. Только обувь снимайте, ковёр новый.
Он вошёл, чувствуя себя как школьник у классной руководительницы.
— Комната в конце коридора, кухня направо. Не курите, не шумите, мусор выносите сами. Справитесь?
— Я даже не знаю с какой стороны сигарету держать.
— Хорошо. А теперь вопрос. Вы не из тех, кто по ночам мебель переставляет?
— Только во сне.
Люда впервые улыбнулась.
— Ну вот, хоть шутите. Поживём — увидим.
Комната оказалась маленькой, но чистой. Кровать, тумбочка, окно на парк. После недельного бега Тимон впервые лёг и позволил себе ничего не делать.
Прошёл день. Потом два. Потом неделя.
Он не выходил, не мыл посуду, не менял бельё.
Крошки лежали на столе, как декорации.
Подушка смялась, одеяло скомкалось.
Он вставал только ради еды и телефона.
На третий день Люда не выдержала.
— Тимон? Можно войти?
— Если очень надо.
Она вошла и застыла.
— Господи, как тут… уютно, — сказала она с иронией. — У тебя, кажется, ковер пытается сбежать.
— Я поправлю. Потом.
— Ты уже три дня это говоришь. Посуду не моешь, бельё не меняешь, воду льёшь, как будто тебя спонсирует водоканал.
— Я не специально. Просто… не тянет.
— Да я вижу! — вздохнула она. — Слушай, Тимон, я понимаю — ты устал. Но у меня дома бардак не живёт. Или начинаешь жить как человек, или ищи другое жильё.
Он молчал.
— Ну и что ты молчишь?
— Всё обесценилось, Люда. Не знаю, зачем вставать.
— Затем, что ты живой. А пока живой — держи себя в руках.
— Вы так говорите, будто это легко.
— А оно и легко. Просто начинать тяжело.
Она положила на стул свёрток чистого белья.
— Постираешь — застелишь. Не для меня, для себя.
— Спасибо.
— Не мне. Себе.
На следующий день Тимон решил всё-таки сделать хоть что-нибудь.Он вымыл тарелки, убрал крошки и достал бельё. Наволочки — легко. Простыня — тоже. А вот пододеяльник… стал врагом.
Полчаса он сражался с ним, матерясь и потея. Ткань путалась, одеяло съёжилось в комок.
— Кто придумал эту пытку?! — выкрикнул он, когда понял, что всё надел не туда.
Пододеяльник превратил одеяло в нечто квадратное и угловатое.
Он сел на кровать, устав, и впервые за долгое время рассмеялся.
— Люди, оружие, взрывы… и я проиграл ткани.
В этот момент дверь открылась — Люда.
Она увидела «шедевр» и ахнула:
— Тимон… это что?
— Искусство. Современное.
— Это катастрофа! Как вообще можно ТАК застелить?!
— Дар, — невозмутимо ответил он с улыбкой.
Люда опустилась на стул.
— Тимон, ты взрослый человек, а ведёшь себя как лентяй.
— Я стараюсь.
— Ты стараешься бездельничать! Как ты вообще сюда приехал, если ничего не умеешь?
Он тихо ответил:
— Потому что больше некуда.
Молчание. Потом она вздохнула:
— Извини. Просто… люблю порядок.
— А я с ним не в ладах, — ответил Тимон.
— Ну хоть честно. Ладно, показываю, как надо.
Через десять минут кровать выглядела идеально.
Люда сказала:
— Видишь? Ничего сложного.
— Но теперь я ненавижу текстиль.
— Ещё месяц — и станешь человеком.
— Сомневаюсь.
Прошла ещё неделя. Апатия вернулась. Люда начала злиться всерьёз. И в один день просто позвала мужа.
В комнату ворвался Олег — крупный, шумный, уверенный.
— Здравствуй, жилец. Слушай, ты вообще нормальный? Неделю сидишь, как пень. Люда уже заикается!
— Я не мешаю.
— Ты мешаешь воздухом! — вспыхнула Люда. — Дом будто застыл, ты как тень здесь живёшь!
— Может, мне просто спокойно хочется?
— Спокойно?! — Олег ударил ладонью по стене. — Ты социопат, домосед, затворник! С людьми не общаешься, только дышишь и гниёшь тут!
Тимон резко поднялся.
— Да что с вами не так?! Что я сделал то?! Я убил кого-то? Сломал? Взорвал? Покурил? Напился?! Я просто живу спокойно! Почему я даже у себя дома не могу чувствовать безопасность?!
Люда опешила.
— Мы просто хотим, чтобы ты…
— Чтобы я что?! Гавкал и хрюкал, как вы двое?! Боже, да вы чокнутая женщина! Уже мужа привела! У вас один талант — шуметь!
— Эй! — Олег шагнул вперёд.
— Не стой на дороге, — резко бросил Тимон. — У вас обоих только громкость, ни капли смысла.
Наступила тишина.
Люда закрыла глаза, будто считала до десяти.
Тимон выдохнул, взял куртку.
— Всё. Выхожу. Дышу вашим воздухом. Может, вам легче станет.
Он хлопнул дверью и вышел во двор.
На улице было свежо. Вечерняя Лимина шумела — машины, люди, запах кофе и асфальта.
Тимон стоял, глядя в небо.
— Я даже не хотел выходить, — пробормотал он. — Просто показать, что могу, ведь я опять в чём-то виноват, лежа на кровати.
Он сунул руки в карманы и пошёл вперёд, без цели. Впервые за долгое время — просто вперёд. И где-то позади, в тишине его комнаты, на столе тихо блеснул амулет.
