ГОРЕЛА ВЕДЬМА НА КОСТРЕ...
Бом! Бом!
Церковный колокол гудел тяжелым, выворачивающим душу, набатом. Уоррен зажал уши ладонями и закрыл глаза. Голова болела так, словно ее стиснули пыточным обручем и тянули, затягивали сильнее и сильнее.
Бом! Боом!
Проклятый звонарь никак не уймeтся. Чтоб у него руки отсохли!
Уоррен медленно выпрямился, посмотрел в окно. Серое низко нависшее небо тащило над городом сизые тучи. Только дождя и не хватало. Не сегодня по крайней мере. Сегодня он будет помехой. Сегодня на центральной площади сжигают ведьму.
Колокол наконец затих и мужчина вздохнул с облегчением. Он застегнул все пуговицы, одeрнул мундир, пригладил темные волосы. Пора. Скоро начнeтся и начальник тюремной стражи Генри Уоррен должен быть на площади вовремя.
К центральной городской площади, на которой установили столб и сволокли дрова и хворост, уже стекалась толпа горожан в предвкушении зрелища. Дамы перетрясли свои сундуки и красовались друг перед другом лучшими платьями, стараясь устроиться поближе к месту казни. Сновала вокруг детвора, тихо переговаривались мужчины, толкались оборванные нищие, выпрашивая медяк. Чуть поодаль, держась обособленно, стояли представители городской власти : епископ, священник, бургомистр с членами ратуши, судьи и судебные заседатели. Вскоре площадь заполнилась людьми до отказа.
В томительном ожидании прошло ещё несколько минут, но вот толпа глухо заворчала, зашевелилась и стала расступаться. Показалась повозка с осуждeнной в сопровождении тюремной стражи и палача.
- Совсем ребёнок - произнесли тихо почти за спиной Уоррена.
- Не угодила кому-то. Бедная девочка.
-Ага. Видать отказалась задрать юбки перед каким-нибудь господином.
- Тише ты! Вслед за ней хочешь, дубина?
Худенькая большеглазая девушка сидела на куче соломы в повозке и озиралась, испуганно вздрагивая на каждый окрик. Толпа заводилась.
-Тварь!
- Чертово отродье!
- Подстилка сатаны!
Гнилая картофелина просвистела и больно ударила в плечо. Девушка дeрнулась, но стянутые кандалами руки не позволяли ей закрыться. Следом за картофелиной полетела вторая, третья..
Телега подкатила к центру, остановился и вытянулся, широко расставив ноги, палач, один из стражников потянул за цепь, стаскивая осуждeнную с повозки. Ее придавили спиной к столбу, притянули туго верeвками, навалили под закованные ноги солому, затем хворост и обложили сухими дровами.
Ветер раздувал волосы девушки, дeргал полы затрeпанного платья.
- Быстро сгорит. Сама вон как хворостинка... Да и ветер подхватит. - комментировал всё тот же голос за спиной Уоррена.
Палач запалил факел, поднял его высоко над головой и замер. К месту казни медленно шeл епископ. Он вышел на середину площади, обвел взглядом толпу и начал:
- Мы, Элиас, божьею милостью епископ этого города, объявляем, руководимые духом здравого совета...
Епископ стрельнул глазами поверх голов и продолжил:
-... здравого совета следующее: Сердце наше наполнено скорбью о том, что сей цветущий виноградник бога Саваофа, плодоносную и пышную церковь Христову, пожирает и потравляет вепрь лесной ( которым называется каждый еретик), уничтожая прекрасные плоды веры и прибавляя колючие терновые кусты ереси к виноградным лозам. Ты, Алисия Стенсбери, впала в эти проклятые ереси колдовства, совершая их явно, и была уличена свидетелями в своей извращeнности. Отвратившись от целительного лекарства, руководимая духом злым, ты отказалась покаяться. Принуждeнные требованием справедливости и не будучи в силах больше терпеть твои гнусные преступления мы произносим над тобой окончательный приговор, призывая имя Господа нашего и стремясь возвысить веру в него и искоренить еретическое нечестие, как этого требует справедливость и принуждает твоё непослушание и упорство. Алисия Стенсбери, будучи вызванной в суд и ничем не оправдав себя перед его лицом, нося в закоснелом сердце своём семя ереси, ты признаёшься виновной.Святая церковь божья более не знает, что она должна предпринять против тебя и мы, епископ Элиас, следуя стопам блаженных апостолов, приговариваем тебя к смерти через сожжение. Данной нам властью объявляем приговор окончательным.
Девушка замотала головой, беззвучно повторяя "нет, нет..." Взгляд, полный ужаса, метался от одного лица к другому. Палач коротко кивнул и поднес факел к соломе. Толпа ахнула и затихла. Пламя лизнуло сухую траву, мгновенно пробежало по кольцу хвороста и дружно заплясало, затрещало, охватывая тонкую фигурку сразу почти до пояса.
- Аааааа! …. – Воздух разорвал крик. Люди подались вперёд. Задние напирали на тех, кто стоял ближе, желая разглядеть все подробности ужасающей казни.
- Аааа!.. Ааа!.. Хха-ха-ха!..
Внезапно крик перешёл в визг на высоких нотах, а затем в дикий, леденящий душу смех.
Народ замер в ужасе и во все глаза уставился на костёр. Девушка стояла в бушующем пламени и смеялась, запрокинув голову. Смеялась дико, страшно..
- Ведьма! – выкрикнула какая-то старуха.
Смех оборвался, костёр взметнулся к самой верхушке столба, девичья фигурка исчезла, и вместо неё вспухало огромное смолянистое нечто. Оно росло, раздувалось и вдруг взорвалось с оглушительным хлопком, выбросив в небо стаю жутких чёрных птиц и какую-то обжигающе горячую горящую липкую мерзость. Когда первые капли окатили толпу, люди закричали, стараясь стряхнуть с лиц, с тел густые тёмные кляксы, разъедавшие с шипением одежду и плоть. Следом за липкой дрянью на головы посыпались чёрные, будто вороньи, перья но до того крепкие и острые, что они вонзались как стрелы. Все кинулись врассыпную. Страшные крики раздирали уши. Кто-то кричал от боли ожогов, кто-то от того, что его смели, свалили с ног и безжалостно сейчас топтали. Безумная в своей панике толпа не щадила ни стариков, ни детей.
- Уоррен!
Грубый окрик выдернул начальника стражи из оцепенения и заставил обернуться.
-Уоррен! Идиот! Вы что, будьте вы прокляты, не сняли с ведьмы амулет?!!
Комендант тюрьмы Хэддок подбежал к нему и сходу влепил тяжёлую пощёчину.
- Убью, ссука! – натужно кричал комендант, занося руку для второго удара.
Генри Уоррен отскочил на шаг назад и взмолился:
- Пощадите, господин Хэддок! Умоляю, пощадите! На ней не было амулета. Мы всё проверили… Не было…
«Неужели этот безумный день подошёл к концу?»
Генри Уоррен стоял у себя в кабинете, опeршись руками о стол. Пламя свечей, оплывающих в трёхрогом подсвечнике, играло на отполированных до блеска пуговицах мундира. Тяжело выдохнув, начальник стражи повёл затёкшими плечами, поднял голову и бросил взгляд в темнеющее окно. Губы его растянулись в недоброй ухмылке.
- Аминь, сестра. – произнёс он и провёл раскрытой ладонью по своей груди. Там, спрятанный под шёлком нижней рубахи, приятно холодил кожу амулет. Чернёного металла амулет на тонком кожаном шнурке. В точности такой же, какой он обмотал вокруг лодыжки молодой ведьмы минувшей ночью и прикрыл широким ободом железных кандал.
Бом! Бом!
Церковный колокол гудел тяжелым, выворачивающим душу, набатом. Уоррен зажал уши ладонями и закрыл глаза. Голова болела так, словно ее стиснули пыточным обручем и тянули, затягивали сильнее и сильнее.
Бом! Боом!
Проклятый звонарь никак не уймeтся. Чтоб у него руки отсохли!
Уоррен медленно выпрямился, посмотрел в окно. Серое низко нависшее небо тащило над городом сизые тучи. Только дождя и не хватало. Не сегодня по крайней мере. Сегодня он будет помехой. Сегодня на центральной площади сжигают ведьму.
Колокол наконец затих и мужчина вздохнул с облегчением. Он застегнул все пуговицы, одeрнул мундир, пригладил темные волосы. Пора. Скоро начнeтся и начальник тюремной стражи Генри Уоррен должен быть на площади вовремя.
К центральной городской площади, на которой установили столб и сволокли дрова и хворост, уже стекалась толпа горожан в предвкушении зрелища. Дамы перетрясли свои сундуки и красовались друг перед другом лучшими платьями, стараясь устроиться поближе к месту казни. Сновала вокруг детвора, тихо переговаривались мужчины, толкались оборванные нищие, выпрашивая медяк. Чуть поодаль, держась обособленно, стояли представители городской власти : епископ, священник, бургомистр с членами ратуши, судьи и судебные заседатели. Вскоре площадь заполнилась людьми до отказа.
В томительном ожидании прошло ещё несколько минут, но вот толпа глухо заворчала, зашевелилась и стала расступаться. Показалась повозка с осуждeнной в сопровождении тюремной стражи и палача.
- Совсем ребёнок - произнесли тихо почти за спиной Уоррена.
- Не угодила кому-то. Бедная девочка.
-Ага. Видать отказалась задрать юбки перед каким-нибудь господином.
- Тише ты! Вслед за ней хочешь, дубина?
Худенькая большеглазая девушка сидела на куче соломы в повозке и озиралась, испуганно вздрагивая на каждый окрик. Толпа заводилась.
-Тварь!
- Чертово отродье!
- Подстилка сатаны!
Гнилая картофелина просвистела и больно ударила в плечо. Девушка дeрнулась, но стянутые кандалами руки не позволяли ей закрыться. Следом за картофелиной полетела вторая, третья..
Телега подкатила к центру, остановился и вытянулся, широко расставив ноги, палач, один из стражников потянул за цепь, стаскивая осуждeнную с повозки. Ее придавили спиной к столбу, притянули туго верeвками, навалили под закованные ноги солому, затем хворост и обложили сухими дровами.
Ветер раздувал волосы девушки, дeргал полы затрeпанного платья.
- Быстро сгорит. Сама вон как хворостинка... Да и ветер подхватит. - комментировал всё тот же голос за спиной Уоррена.
Палач запалил факел, поднял его высоко над головой и замер. К месту казни медленно шeл епископ. Он вышел на середину площади, обвел взглядом толпу и начал:
- Мы, Элиас, божьею милостью епископ этого города, объявляем, руководимые духом здравого совета...
Епископ стрельнул глазами поверх голов и продолжил:
-... здравого совета следующее: Сердце наше наполнено скорбью о том, что сей цветущий виноградник бога Саваофа, плодоносную и пышную церковь Христову, пожирает и потравляет вепрь лесной ( которым называется каждый еретик), уничтожая прекрасные плоды веры и прибавляя колючие терновые кусты ереси к виноградным лозам. Ты, Алисия Стенсбери, впала в эти проклятые ереси колдовства, совершая их явно, и была уличена свидетелями в своей извращeнности. Отвратившись от целительного лекарства, руководимая духом злым, ты отказалась покаяться. Принуждeнные требованием справедливости и не будучи в силах больше терпеть твои гнусные преступления мы произносим над тобой окончательный приговор, призывая имя Господа нашего и стремясь возвысить веру в него и искоренить еретическое нечестие, как этого требует справедливость и принуждает твоё непослушание и упорство. Алисия Стенсбери, будучи вызванной в суд и ничем не оправдав себя перед его лицом, нося в закоснелом сердце своём семя ереси, ты признаёшься виновной.Святая церковь божья более не знает, что она должна предпринять против тебя и мы, епископ Элиас, следуя стопам блаженных апостолов, приговариваем тебя к смерти через сожжение. Данной нам властью объявляем приговор окончательным.
Девушка замотала головой, беззвучно повторяя "нет, нет..." Взгляд, полный ужаса, метался от одного лица к другому. Палач коротко кивнул и поднес факел к соломе. Толпа ахнула и затихла. Пламя лизнуло сухую траву, мгновенно пробежало по кольцу хвороста и дружно заплясало, затрещало, охватывая тонкую фигурку сразу почти до пояса.
- Аааааа! …. – Воздух разорвал крик. Люди подались вперёд. Задние напирали на тех, кто стоял ближе, желая разглядеть все подробности ужасающей казни.
- Аааа!.. Ааа!.. Хха-ха-ха!..
Внезапно крик перешёл в визг на высоких нотах, а затем в дикий, леденящий душу смех.
Народ замер в ужасе и во все глаза уставился на костёр. Девушка стояла в бушующем пламени и смеялась, запрокинув голову. Смеялась дико, страшно..
- Ведьма! – выкрикнула какая-то старуха.
Смех оборвался, костёр взметнулся к самой верхушке столба, девичья фигурка исчезла, и вместо неё вспухало огромное смолянистое нечто. Оно росло, раздувалось и вдруг взорвалось с оглушительным хлопком, выбросив в небо стаю жутких чёрных птиц и какую-то обжигающе горячую горящую липкую мерзость. Когда первые капли окатили толпу, люди закричали, стараясь стряхнуть с лиц, с тел густые тёмные кляксы, разъедавшие с шипением одежду и плоть. Следом за липкой дрянью на головы посыпались чёрные, будто вороньи, перья но до того крепкие и острые, что они вонзались как стрелы. Все кинулись врассыпную. Страшные крики раздирали уши. Кто-то кричал от боли ожогов, кто-то от того, что его смели, свалили с ног и безжалостно сейчас топтали. Безумная в своей панике толпа не щадила ни стариков, ни детей.
- Уоррен!
Грубый окрик выдернул начальника стражи из оцепенения и заставил обернуться.
-Уоррен! Идиот! Вы что, будьте вы прокляты, не сняли с ведьмы амулет?!!
Комендант тюрьмы Хэддок подбежал к нему и сходу влепил тяжёлую пощёчину.
- Убью, ссука! – натужно кричал комендант, занося руку для второго удара.
Генри Уоррен отскочил на шаг назад и взмолился:
- Пощадите, господин Хэддок! Умоляю, пощадите! На ней не было амулета. Мы всё проверили… Не было…
«Неужели этот безумный день подошёл к концу?»
Генри Уоррен стоял у себя в кабинете, опeршись руками о стол. Пламя свечей, оплывающих в трёхрогом подсвечнике, играло на отполированных до блеска пуговицах мундира. Тяжело выдохнув, начальник стражи повёл затёкшими плечами, поднял голову и бросил взгляд в темнеющее окно. Губы его растянулись в недоброй ухмылке.
- Аминь, сестра. – произнёс он и провёл раскрытой ладонью по своей груди. Там, спрятанный под шёлком нижней рубахи, приятно холодил кожу амулет. Чернёного металла амулет на тонком кожаном шнурке. В точности такой же, какой он обмотал вокруг лодыжки молодой ведьмы минувшей ночью и прикрыл широким ободом железных кандал.
