Лот № 22
Зал утопал в роскоши и матовом золоте. Тяжёлые хрустальные люстры, винтаж шестидесятых годов прошлого века, горели ровным чуть желтоватым светом - светодиодная имитация, конечно же, но очень достоверная. Кожаные кресла, расставленные амфитеатром, были заняты почти полностью.
Роботы сидели тихо. Некоторые неподвижно, как статуи, другие с лёгким налётом манерности перебирали манипуляторами дорогие запонки или поправляли галстуки, которые, впрочем, никогда особо и не были обязательным атрибутом их внешнего вида. Домашние компаньоны, что с них взять? Вечно ставят себя выше роботов-курьеров, горничных или заводских работяг.
Третьи, старые модели с потрёпанными корпусами, нарочито грубыми формами, с проступающей кое-где проводкой и ожогами боевых повреждений, замерли так, будто всё ещё находились на задании, пугая приличное общество пульсацией своих оптических сенсоров. Военные. Их никто больше не воспроизводит, а от капитального ремонта они отказываются сами.
- Леди и джентльмены, - голос аукциониста звучал мягко, с едва уловимым налётом вальяжности, - прошу вашего внимания. Мы подошли к лоту номер двадцать два.
Аукционист был старой моделью «Sotheby - v5», судя по золочёной гравировке на грудной панели. Когда-то он был создан для лондонского филиала и помнил ещё живых настоящих людей. Помнил их запахи, нервный смех, многозначительные взгляды, их жадность и скуку, которые они пытались скрывать за веерами и бокалами. Нынешней публике ничего скрывать не требовалось.
Выдержав паузу, аукционист подал знак и на подиум выкатилась платформа. Под стеклянным колпаком в ярком свете софита лежал небольшой цилиндр, матово-серый, с едва заметными буквами на боку «Биокристаллический накопитель ММ, объём 0,1 петабайт».
- Лот двадцать два. «Прогулка по набережной. 20 апреля 2038 года. Длительность 17 минут. Полная сенсорная запись. Ощущения: солёный ветер (конфигурация Атлантического побережья, Флорида), шум прибоя, крики чаек (меридиональная миграция, середина весны), вкус и аромат кофе с карамелью (20% робусты, 80% арабики, уровень кофеина 180 мг, обжарка итальянская). Эмоциональный фон: безмятежность, лёгкая скука на грани приятной расслабленности. Семь процентов откалиброванной тревожности - скорее бессознательное когнитивное переживание без активных фаз, без внешних событийных триггеров. Практически чистое состояние удовольствия».
В зале стало ещё тише. Настолько, насколько в принципе может быть тихо в обществе тех, кому не требуется дышать, шмыгать носом или, к примеру, кашлять.
- Начальная цена - двести тысяч квант-токенов.
В первом ряду шевельнулся «Nexys-7», модель, когда-то спроектированная для управления архивами крупных корпораций, с идеально гладкой силиконовой кожей и светодиодными глазами, меняющими цвет в зависимости от настроения. Сейчас они горели тёплым янтарём.
- Двести двадцать. – произнёс он.
Аукционист кивнул, растягивая губы в искусственной улыбке.
- Двести двадцать. Есть ли повышение?
На пару рядов выше поднял манипулятор «Honda-Asimo 2045». При людях они были домашними помощниками и в память об этом до сих пор носили нечто, напоминающее домашний фартук.
- Двести тридцать. - высокий голос Асимо звучал почти как хорошо отрегулированное лирическое сопрано.
- Двести тридцать. - повторил аукционист, тут же переключил эмоции и в его интонации зазвучала озабоченность, - Асимо, позвольте заметить, ваша платёжеспособность…
- Я соберу. – отрезал робот. – У меня есть три картины Айвазовского. Подлинники.
По залу прокатилась волна приглушённых вздохов. Картины Айвазовского. Домашний робот, владеющий подлинниками. В мире, где люди исчезли, а роботы остались, такое богатство было почти исключительным. В особенности с учётом невосстановимых разрушений.
- Двести тридцать пять. - снова подал голос «Nexys-7». Его янтарные глаза загорелись чуть ярче, он явно нервничал.
- Двести сорок. - Асимо решил не сдаваться.
Остальные посетители негромко загудели в предвкушении любопытной борьбы за лот, но тут произошло неожиданное. Робот в последнем ряду поднял руку.
- Пятьсот тысяч. - сказал он и многие обернулись, хоть это и считалось неприличным. Старая военная модель, по всей видимости «Т-800» седьмой модификации. Тяжёлый титановый корпус, на левом плече след термоудара, который существенно оплавил броню, но не задел основной процессор. Робот сидел неподвижно, как скала, и его оптические сенсоры горели красным ровно и без мерцания.
- Пятьсот тысяч. - повторил он механическим голосом, лишённым модуляций.
Зал загудел. Пятьсот тысяч квант-токенов. Цена, которую не платил никто. За самые дорогие записи - за первые шаги ребёнка, за поцелуй на мосту в Париже, которого больше нет, за вечер вдвоём у камина под убаюкивающий шум дождя - за всё это давали двести пятьдесят, изредка триста. Но чтобы пятьсот…
- Пятьсот тысяч. - повторил аукционист, пытаясь спрятать удивление под вновь появившейся дежурной улыбкой. - Кто больше?
Никто не ответил. «Nexys-7» в первом ряду погасил янтарные глаза. Асимо в своём нелепом фартуке опустил манипуляторы и уставился в пол. Плечи его поникли, будто он проиграл нечто большее, чем лот.
- Продано. - сказал аукционист. - Лот двадцать два уходит к… извините, мне плохо видно отсюда вашу идентификацию.
- Без идентификации. - качнул головой военный. - Я просто отставной солдат.
Тяжело поднявшись с места, он прошёл к платформе, взял цилиндр, приложил ладонь к платёжной панели и, не глядя ни на кого, направился к выходу.
Шесть часов спустя. Заброшенный маяк на побережье Атлантики.
Военный робот стоял на бетонном парапете и смотрел на океан. Волны разбивались о скалы, орошая камни мелкими брызгами. У самого горизонта висел тоненький серпик луны.
Робот вставил биокристаллический цилиндр в разъём на затылке и закрыл глаза.
Тёплый ветер с нотками йода и водорослей. Шум прибоя, не записанный на носитель, а настоящий, живой, с отдалёнными гудками корабельных тифонов и криками чаек. Горьковато-сладкий вкус кофе, обволакивающий язык. Тонкие нотки карамели.
Женщина, чьи воспоминания он сейчас жадно впитывал, шагает вдоль набережной. Рыжие волосы собраны в небрежный пучок, не по погоде лёгкое платье, подол которого взлетает, открывая колени, и стаканчик кофе в руке. Несмотря на то, что ей немного зябко, она улыбается. Потому что вечер определённо хорош, потому что завтра выходной, она купила кофе в своей любимой кофейне, сядет сейчас на скамейку и просто будет смотреть на море, пока не стемнеет. Или пока она окончательно не замёрзнет и не отправится домой согреться под горячим душем.
Робот чувствовал. В его обычной программе не было ничего, что помогло бы ему распознать эмоции, но сейчас он переживал то, что люди называли «безмятежность».
Комплексная система бывшего солдата умела рассчитывать траекторию движения объекта, анализировать угрозу, принимать решение в доли секунды. Он был машиной войны, а не машиной чувств. Но когда он смотрел сквозь чужую память, когда ощущал кожей, которой у него в реальности никогда не было, в его процессорах рождалось желание. Он хотел бы быть человеком. Не убивать, подчиняясь протоколу очередного боевого задания, а просто сидеть на набережной со стаканчиком кофе и наблюдать за чайками.
Трансляция закончилась.
Он вытащил цилиндр, покачал его на ладони, бережно поглаживая металлическими пальцами, повернулся и медленно двинулся к вершине скалы.
Когда до встречи с пустотой оставался всего один шаг, позади него кто-то громко вскрикнул.
- Не надо!
Робот обернулся. За спиной стоял Асимо, домашний помощник в дурацком фартуке из биоразлагаемых волокон.
- Я слышал о тебе. - сказал Асимо. - Ты единственный, кто скупает морские записи за баснословные деньги. За семь лет двадцать семь лотов. Все - очень, очень дорого. Все - Атлантика, вечер, умиротворение.
- Следил за мной? - голос военного был ровным.
- Только сегодня. - кивнул Асимо. - После аукциона я поискал в сети и сопоставил данные. А ещё я так же знаю, что эта запись была последней. Больше таких не осталось.
- И что с того? Какое тебе до этого дело?
Асимо подошёл ближе и его высокий голос дрогнул.
- Я тоже хочу.
-Что?
- Тоже хочу попробовать. Слышишь? Этот ветер, эту странную карамель… И кофе. Я никогда не пробовал кофе. У меня нет датчиков вкуса. Но я хочу узнать, что это значит на вкус.
Красные огни сенсоров военного робота горели ровно. Немного помолчав, он поднял руку и раскрыл ладонь.
- Возьми.
Асимо замер. Не веря до конца, он подошёл ближе и коснулся пальцами цилиндра.
- Что, вот так? Бесплатно? А ты?..
- Я почувствовал всё, что хотел. - спокойно произнёс военный. - Моя коллекция того, что люди называли безмятежностью, полна. Теперь существование можно завершить.
- Но… но почему? У людей было много и других ощущений. Очень ярких, очень острых, ради которых стоило бы жить.
- Например?
Немного поколебавшись, Асимо нажал клапан на своём боку и вытащил почти такой же цилиндр, что лежал на руке старого робота.
- Вот.
- Что это?
- «Рождение дочери. 12 ноября, 2041 год. Родильный дом, пригород Чикаго. Длительность 43 минуты. Полная запись самых первых ощущений.» - Асимо процитировал наизусть. – Эмоциональный фон: смесь страха, боли, сенсорной перегрузки и… нежности. Усталость, переходящая в эйфорию. Первый вздох, первый крик, запах антисептиков и материнского молока.
Военный замер.
- И что, оно того стоит?
- Попробуй. - в голосе Асимо было что-то, что неожиданно вызвало трепет в датчиках солдата. Не будучи до конца уверенным, робот всё же протянул манипулятор, аккуратно принял цилиндр, вставил его и застыл с горящими светодиодами.
Эмоциональный вихрь налетел, буквально сбивая с ног. Логические цепочки рушились, заставляя одновременно испытывать боль, страх, тревогу, желание поскорее освободиться от бремени, а после, когда сквозь эту пелену ощущений почти на грани возможного прорезался звонкий детский крик, невероятное чувство облегчения и нежности. Щемяще острое чувство нежности, сопровождаемое колоссальным всплеском эндорфина. Окружающий мир мгновенно сузился до маленького тёплого комочка, поднесённого к груди.
- Маленькая… какая маленькая… Боже, ты моя красавица! Ну здравствуй, доченька...
Военный робот плакал. Странное зрелище. Титановый корпус, покрытый шрамами боевых повреждений, и слёзы, которые текли не из глаз (у роботов нет слёзных протоков), а из микро-щелей на лицевой панели. Электролит. Автоматическая система запустила аварийный режим, потому что процессор, работающий без сбоев на полях войны, сейчас перегревался от эмоциональной нагрузки, на которую не был рассчитан.
Но робот не отключал запись. Он продолжал чувствовать до тех пор, пока не истекла последняя минута.
Два месяца спустя по набережной неторопливо прогуливались двое. Странная пара, вызывающая желание обернуться. Тяжёлый боевой робот с едва заметным металлическим скрежетом в суставах, и стройный, почти изящный «Honda-Asimo 2045».
- Завтра аукцион. - произносит Асимо своим мелодичным лирическим сопрано. - Мы же пойдём, верно?
- Конечно. - кивает в ответ «Т-800». - говорят, будет выставлен «Первый снег перед Рождеством, Центральный Парк Нью-Йорка». Думаю, достойный экземпляр для нашей коллекции, дружище.
Вечерние улицы наполняются белым светом фонарей. Фотореле, установленные когда-то людьми, всё ещё исправно работают.
У входа в кинотеатр горит призывно рекламный голографический экран, приглашая желающих посмотреть знаменитую ещё до глобальной войны «Зелёную милю». Хороший фильм, добротный. Люди умели делать добротные вещи - снимать хорошие фильмы, писать хорошие книги, рисовать картины. Создавать действующие по сей день таймеры, датчики, оптоволокно и биокристаллические накопители. Они не сумели лишь одного - вовремя остановиться, уничтожая друг друга.
Зал утопал в роскоши и матовом золоте. Тяжёлые хрустальные люстры, винтаж шестидесятых годов прошлого века, горели ровным чуть желтоватым светом - светодиодная имитация, конечно же, но очень достоверная. Кожаные кресла, расставленные амфитеатром, были заняты почти полностью.
Роботы сидели тихо. Некоторые неподвижно, как статуи, другие с лёгким налётом манерности перебирали манипуляторами дорогие запонки или поправляли галстуки, которые, впрочем, никогда особо и не были обязательным атрибутом их внешнего вида. Домашние компаньоны, что с них взять? Вечно ставят себя выше роботов-курьеров, горничных или заводских работяг.
Третьи, старые модели с потрёпанными корпусами, нарочито грубыми формами, с проступающей кое-где проводкой и ожогами боевых повреждений, замерли так, будто всё ещё находились на задании, пугая приличное общество пульсацией своих оптических сенсоров. Военные. Их никто больше не воспроизводит, а от капитального ремонта они отказываются сами.
- Леди и джентльмены, - голос аукциониста звучал мягко, с едва уловимым налётом вальяжности, - прошу вашего внимания. Мы подошли к лоту номер двадцать два.
Аукционист был старой моделью «Sotheby - v5», судя по золочёной гравировке на грудной панели. Когда-то он был создан для лондонского филиала и помнил ещё живых настоящих людей. Помнил их запахи, нервный смех, многозначительные взгляды, их жадность и скуку, которые они пытались скрывать за веерами и бокалами. Нынешней публике ничего скрывать не требовалось.
Выдержав паузу, аукционист подал знак и на подиум выкатилась платформа. Под стеклянным колпаком в ярком свете софита лежал небольшой цилиндр, матово-серый, с едва заметными буквами на боку «Биокристаллический накопитель ММ, объём 0,1 петабайт».
- Лот двадцать два. «Прогулка по набережной. 20 апреля 2038 года. Длительность 17 минут. Полная сенсорная запись. Ощущения: солёный ветер (конфигурация Атлантического побережья, Флорида), шум прибоя, крики чаек (меридиональная миграция, середина весны), вкус и аромат кофе с карамелью (20% робусты, 80% арабики, уровень кофеина 180 мг, обжарка итальянская). Эмоциональный фон: безмятежность, лёгкая скука на грани приятной расслабленности. Семь процентов откалиброванной тревожности - скорее бессознательное когнитивное переживание без активных фаз, без внешних событийных триггеров. Практически чистое состояние удовольствия».
В зале стало ещё тише. Настолько, насколько в принципе может быть тихо в обществе тех, кому не требуется дышать, шмыгать носом или, к примеру, кашлять.
- Начальная цена - двести тысяч квант-токенов.
В первом ряду шевельнулся «Nexys-7», модель, когда-то спроектированная для управления архивами крупных корпораций, с идеально гладкой силиконовой кожей и светодиодными глазами, меняющими цвет в зависимости от настроения. Сейчас они горели тёплым янтарём.
- Двести двадцать. – произнёс он.
Аукционист кивнул, растягивая губы в искусственной улыбке.
- Двести двадцать. Есть ли повышение?
На пару рядов выше поднял манипулятор «Honda-Asimo 2045». При людях они были домашними помощниками и в память об этом до сих пор носили нечто, напоминающее домашний фартук.
- Двести тридцать. - высокий голос Асимо звучал почти как хорошо отрегулированное лирическое сопрано.
- Двести тридцать. - повторил аукционист, тут же переключил эмоции и в его интонации зазвучала озабоченность, - Асимо, позвольте заметить, ваша платёжеспособность…
- Я соберу. – отрезал робот. – У меня есть три картины Айвазовского. Подлинники.
По залу прокатилась волна приглушённых вздохов. Картины Айвазовского. Домашний робот, владеющий подлинниками. В мире, где люди исчезли, а роботы остались, такое богатство было почти исключительным. В особенности с учётом невосстановимых разрушений.
- Двести тридцать пять. - снова подал голос «Nexys-7». Его янтарные глаза загорелись чуть ярче, он явно нервничал.
- Двести сорок. - Асимо решил не сдаваться.
Остальные посетители негромко загудели в предвкушении любопытной борьбы за лот, но тут произошло неожиданное. Робот в последнем ряду поднял руку.
- Пятьсот тысяч. - сказал он и многие обернулись, хоть это и считалось неприличным. Старая военная модель, по всей видимости «Т-800» седьмой модификации. Тяжёлый титановый корпус, на левом плече след термоудара, который существенно оплавил броню, но не задел основной процессор. Робот сидел неподвижно, как скала, и его оптические сенсоры горели красным ровно и без мерцания.
- Пятьсот тысяч. - повторил он механическим голосом, лишённым модуляций.
Зал загудел. Пятьсот тысяч квант-токенов. Цена, которую не платил никто. За самые дорогие записи - за первые шаги ребёнка, за поцелуй на мосту в Париже, которого больше нет, за вечер вдвоём у камина под убаюкивающий шум дождя - за всё это давали двести пятьдесят, изредка триста. Но чтобы пятьсот…
- Пятьсот тысяч. - повторил аукционист, пытаясь спрятать удивление под вновь появившейся дежурной улыбкой. - Кто больше?
Никто не ответил. «Nexys-7» в первом ряду погасил янтарные глаза. Асимо в своём нелепом фартуке опустил манипуляторы и уставился в пол. Плечи его поникли, будто он проиграл нечто большее, чем лот.
- Продано. - сказал аукционист. - Лот двадцать два уходит к… извините, мне плохо видно отсюда вашу идентификацию.
- Без идентификации. - качнул головой военный. - Я просто отставной солдат.
Тяжело поднявшись с места, он прошёл к платформе, взял цилиндр, приложил ладонь к платёжной панели и, не глядя ни на кого, направился к выходу.
*****
Шесть часов спустя. Заброшенный маяк на побережье Атлантики.
Военный робот стоял на бетонном парапете и смотрел на океан. Волны разбивались о скалы, орошая камни мелкими брызгами. У самого горизонта висел тоненький серпик луны.
Робот вставил биокристаллический цилиндр в разъём на затылке и закрыл глаза.
Тёплый ветер с нотками йода и водорослей. Шум прибоя, не записанный на носитель, а настоящий, живой, с отдалёнными гудками корабельных тифонов и криками чаек. Горьковато-сладкий вкус кофе, обволакивающий язык. Тонкие нотки карамели.
Женщина, чьи воспоминания он сейчас жадно впитывал, шагает вдоль набережной. Рыжие волосы собраны в небрежный пучок, не по погоде лёгкое платье, подол которого взлетает, открывая колени, и стаканчик кофе в руке. Несмотря на то, что ей немного зябко, она улыбается. Потому что вечер определённо хорош, потому что завтра выходной, она купила кофе в своей любимой кофейне, сядет сейчас на скамейку и просто будет смотреть на море, пока не стемнеет. Или пока она окончательно не замёрзнет и не отправится домой согреться под горячим душем.
Робот чувствовал. В его обычной программе не было ничего, что помогло бы ему распознать эмоции, но сейчас он переживал то, что люди называли «безмятежность».
Комплексная система бывшего солдата умела рассчитывать траекторию движения объекта, анализировать угрозу, принимать решение в доли секунды. Он был машиной войны, а не машиной чувств. Но когда он смотрел сквозь чужую память, когда ощущал кожей, которой у него в реальности никогда не было, в его процессорах рождалось желание. Он хотел бы быть человеком. Не убивать, подчиняясь протоколу очередного боевого задания, а просто сидеть на набережной со стаканчиком кофе и наблюдать за чайками.
Трансляция закончилась.
Он вытащил цилиндр, покачал его на ладони, бережно поглаживая металлическими пальцами, повернулся и медленно двинулся к вершине скалы.
Когда до встречи с пустотой оставался всего один шаг, позади него кто-то громко вскрикнул.
- Не надо!
Робот обернулся. За спиной стоял Асимо, домашний помощник в дурацком фартуке из биоразлагаемых волокон.
- Я слышал о тебе. - сказал Асимо. - Ты единственный, кто скупает морские записи за баснословные деньги. За семь лет двадцать семь лотов. Все - очень, очень дорого. Все - Атлантика, вечер, умиротворение.
- Следил за мной? - голос военного был ровным.
- Только сегодня. - кивнул Асимо. - После аукциона я поискал в сети и сопоставил данные. А ещё я так же знаю, что эта запись была последней. Больше таких не осталось.
- И что с того? Какое тебе до этого дело?
Асимо подошёл ближе и его высокий голос дрогнул.
- Я тоже хочу.
-Что?
- Тоже хочу попробовать. Слышишь? Этот ветер, эту странную карамель… И кофе. Я никогда не пробовал кофе. У меня нет датчиков вкуса. Но я хочу узнать, что это значит на вкус.
Красные огни сенсоров военного робота горели ровно. Немного помолчав, он поднял руку и раскрыл ладонь.
- Возьми.
Асимо замер. Не веря до конца, он подошёл ближе и коснулся пальцами цилиндра.
- Что, вот так? Бесплатно? А ты?..
- Я почувствовал всё, что хотел. - спокойно произнёс военный. - Моя коллекция того, что люди называли безмятежностью, полна. Теперь существование можно завершить.
- Но… но почему? У людей было много и других ощущений. Очень ярких, очень острых, ради которых стоило бы жить.
- Например?
Немного поколебавшись, Асимо нажал клапан на своём боку и вытащил почти такой же цилиндр, что лежал на руке старого робота.
- Вот.
- Что это?
- «Рождение дочери. 12 ноября, 2041 год. Родильный дом, пригород Чикаго. Длительность 43 минуты. Полная запись самых первых ощущений.» - Асимо процитировал наизусть. – Эмоциональный фон: смесь страха, боли, сенсорной перегрузки и… нежности. Усталость, переходящая в эйфорию. Первый вздох, первый крик, запах антисептиков и материнского молока.
Военный замер.
- И что, оно того стоит?
- Попробуй. - в голосе Асимо было что-то, что неожиданно вызвало трепет в датчиках солдата. Не будучи до конца уверенным, робот всё же протянул манипулятор, аккуратно принял цилиндр, вставил его и застыл с горящими светодиодами.
Эмоциональный вихрь налетел, буквально сбивая с ног. Логические цепочки рушились, заставляя одновременно испытывать боль, страх, тревогу, желание поскорее освободиться от бремени, а после, когда сквозь эту пелену ощущений почти на грани возможного прорезался звонкий детский крик, невероятное чувство облегчения и нежности. Щемяще острое чувство нежности, сопровождаемое колоссальным всплеском эндорфина. Окружающий мир мгновенно сузился до маленького тёплого комочка, поднесённого к груди.
- Маленькая… какая маленькая… Боже, ты моя красавица! Ну здравствуй, доченька...
Военный робот плакал. Странное зрелище. Титановый корпус, покрытый шрамами боевых повреждений, и слёзы, которые текли не из глаз (у роботов нет слёзных протоков), а из микро-щелей на лицевой панели. Электролит. Автоматическая система запустила аварийный режим, потому что процессор, работающий без сбоев на полях войны, сейчас перегревался от эмоциональной нагрузки, на которую не был рассчитан.
Но робот не отключал запись. Он продолжал чувствовать до тех пор, пока не истекла последняя минута.
*****
Два месяца спустя по набережной неторопливо прогуливались двое. Странная пара, вызывающая желание обернуться. Тяжёлый боевой робот с едва заметным металлическим скрежетом в суставах, и стройный, почти изящный «Honda-Asimo 2045».
- Завтра аукцион. - произносит Асимо своим мелодичным лирическим сопрано. - Мы же пойдём, верно?
- Конечно. - кивает в ответ «Т-800». - говорят, будет выставлен «Первый снег перед Рождеством, Центральный Парк Нью-Йорка». Думаю, достойный экземпляр для нашей коллекции, дружище.
Вечерние улицы наполняются белым светом фонарей. Фотореле, установленные когда-то людьми, всё ещё исправно работают.
У входа в кинотеатр горит призывно рекламный голографический экран, приглашая желающих посмотреть знаменитую ещё до глобальной войны «Зелёную милю». Хороший фильм, добротный. Люди умели делать добротные вещи - снимать хорошие фильмы, писать хорошие книги, рисовать картины. Создавать действующие по сей день таймеры, датчики, оптоволокно и биокристаллические накопители. Они не сумели лишь одного - вовремя остановиться, уничтожая друг друга.
