- Эй, парень! Парень, ты здесь ещё? Спасибо, что угостил старика пивом…. Ты, верно, недавно пришёл искать работу в порту? Эх, помню, я тоже когда-то так же… С детства бредил морем. Мальцом ещё бегал сюда полюбоваться на корабли. Тогда слепящее солнце, отражаясь в воде, ещё не сожрало мои глаза и я видел, видел их, расправляющих на ветру свои паруса. Все они, как диковинные птицы, готовы были лететь по морской глади навстречу дальним странам. О, я тоже хотел бы их увидеть, эти страны! Грезил ими во снах. Ждал с нетерпением – когда же подрасту и смогу наняться на корабль.
Как сейчас помню тот день, когда я наконец набрался смелости. Мне как раз стукнуло пятнадцать. Ещё накануне вечером сложил я пожитки в узелок и спрятал под кроватью. Так-то мать бы поколотила. Да где ей было удержать меня, коль я уже решился? Ты же не торопишься, нет? Ну, слушай тогда.
Едва рассвет заглянул в окошко нашей низкой лачуги, я осторожно выбрался из постели и рванул со всех ног в гавань. Пока бежал, решимости было хоть отбавляй! Однако одно дело глазеть в порту на корабли и совсем другое – просить за себя. Все слова, что я загодя отрепетировал, застряли в горле. Кого бы окликнуть? Капитана? Сгоряча сунулся я, было, к одному разодетому господину и дёрнул его за рукав, да только знаешь, что он сделал? Монетку мне бросил. Монетку! Как нищему попрошайке.
В тот день всего пара кораблей должна была уходить. Я узнал это от рабочих, добывающих свой хлеб килеванием. Сообразив, что к капитану так вот запросто не подойти, я решил – а не сговориться ли мне с кем попроще? С матросами. Ну конечно же! А где ещё искать матроса, как не в таверне?
Потихоньку, чтоб не быть вытолканным взашей, пробрался я сквозь полутёмный зал и нырнул за столик в самом дальнем углу. Там как раз сидел всего один лишь матрос, обхватив ладонями огромную пивную кружку.
- Дяденька… - едва успел выдохнуть я тихо, как тот поднял голову и из под шляпы на меня уставились…нет, не просто глаза… Два бело-голубых слепых бельма, от вида которых всё во мне перевернулось.
- Что, малец, в море хочется? – спросил он меня скрипучим голосом.
- Ещё как хочется – кивнул я, не задумываясь даже, откуда тот узнал мои мысли. - Так хочется, что просто жуть!
- Жуть, говоришь? А ты знаешь, какое оно, море? Хочешь узнать? Так слушай.
Он вдруг цепко ухватил меня за рукав куртки своими худющими длинными пальцами и начал:
«Мне было уже за двадцать в ту пору и трудился я плотником, но море запало мне в душу, как многим из нас, родившихся и выросших в портовом городе. Дождался я своего часа. Однажды господин, пришедший оплатить заказ, обронил, что на «Прекрасную Франческу» ищут корабельного плотника. О, что это было за судно! Красавец флейт сорока метров в длину, трёхпалубный, гордо несущий узкие лёгкие паруса на высоких мачтах. Стоит ли говорить, что я бросил все дела и помчался на пристань. Сговорились быстро и буквально через день я уже, чмокнув на прощание в щёчку свою Мери и пообещав ей вскорости вернуться, стоял на палубе «Франчески». Трюмы были забиты под завязку тюками с шерстью, сукном и парусиной и направлялись мы к берегам Нового Света.
Ловя всеми парусами попутные ветра шли мы через Атлантику и при скорости в десять – двенадцать узлов должны были к шестидесятому дню достичь Багамских островов. Матросы шутили, что в этот раз мы бросим якорь так и не выкатив пушек, ибо ни один капер или пират не попался нам на пути за всё время плавания.
То утро выдалось ясным и солнечным, но капитан, стоящий с самого рассвета на юте, тревожно вглядывался в горизонт. Всю ночь дул юго-западный ветер, а теперь он затихал и «Прекрасная Франческа» теряла скорость, пока та наконец не упала до двух узлов, а потом флейт и вовсе замер на месте. Стрелка барометра неумолимо ползла влево и южный край неба затягивала белая дуга плотных облаков. Приближался шторм.
До самого вечера команда занималась подготовкой корабля к шторму, а тот не торопился, словно бы выматывая людей ожиданием. Я поклясться готов, что эта сволочь дожидалась ночи!
Первый порыв ветра налетел к закату. Он взвыл, словно страшный зверь, ударил в борт, рванул штормовой кливер. Матросы замерли в готовности у помповых ящиков. Капитан крепко ухватился за рукояти штурвального колеса . И шторм пришёл. Водная гладь вспучилась, зашевелилась, пошла на нас и ударила в корабль. Встающие на дыбы волны переваливались через фальшборт и заливали палубу, смывая и разбрасывая всё, что не удалось закрепить, но мы готовы были выстоять. Вой, нарастающий, ужасающий, закладывающий уши. Неистовый удар, миг затишья и снова вой, снова удар. Флейт то проваливался словно в пропасть, то кренился на борт, едва ли не заваливаясь, но выныривал, надрывно скрипя шпангоутами, и взмывал в небо на гребне новой волны.
Сквозь рёв и гул было слышно, как наш корабельный священник, еле держась на ногах у самой смотровой площадки бушприта, громко молился и это пробирало до самых костей похлеще ветра и дождя.
Шторм бушевал и неистовая стихия играла нашей «Франческой» как щепкой. Старший боцман, цепляясь за канаты, пробирался к капитану, чтобы узнать, не сбросить ли пушки, как вдруг раздался страшный крик:
- Справа по борту!!
Один из матросов, крепко ухватившись одной рукой за леерную стойку, второй указывал на что-то среди волн. Все, кто его услышал, повернулись туда и вопль ужаса прокатился, сливаясь с рёвом ветра. На расстоянии всего в полкабельтова в бурлящей и пенящейся воде вдруг показалось огромное чёрно-синее кольцо, затем ещё одно, ещё и гигантские щупальца, выбрасывая тонны брызг, заплясали, поднимаясь из глубины. О, эта тварь была ужасна! Крестясь и выкрикивая ругательства одновременно с молитвами, все замерли, не в силах поверить, что это реально. Мы поняли, что нам пришёл конец. При свете бьющих беспрестанно молний из глубин морского ада поднимался невиданных размеров спрут. Щупальца его были столь огромны, что я ясно видел мерзкие присоски, мерцающие голубым свечением, и каждая из них была размером с колесо телеги.
- Пресвятая Дева! – вскричал капитан, не в силах сдержаться, - Правый борт! Орудия к бою!
Канониры бросились к пушкам и дали первый залп, но это не только не отогнало чудище, но страшно разозлило его. Одно из щупалец пролетело над палубой, круша и ломая мачты, второе обвило бушприт и с жутким скрежетом вырвало, отбросив далеко в беснующиеся волны. Судно сильно накренилось, его потащило вбок, поскольку сломанные мачты всё ещё висели на снастях, касаясь воды.
- Руби!... – послышался отчаянный крик, однако он оборвался на полуслове, так как в следующий миг монстр нанёс ещё один удар.
Кто-то летел в воду, в надежде найти смерть попроще, а кто-то… О, это было страшно! Безумная тварь хватала людей, обвивая одним щупальцем поперек тела, а вторым… вторым она впивалась в лицо присоской на конце и срывала кожу, срывала, словно тряпку, обнажая кости черепа и разбрызгивая кровь и ошмётки, а затем с размаху швыряла о борт полуразрушенной «Франчески» и люди разлетались… разлетались на куски.»
Рассказчик издал не то вздох, не то всхлип и поднял на меня свои ужасные белёсые глаза.
« Будь проклято море, порождающее адских чудищ! Я был влюблён в него. Я бредил и мечтал. Понимаешь? Последние несколько минут я стоял на зарывающемся в волны борту и плакал. Я так хотел вернуться домой к моей Мери. Всё, что мне надо было, чёрт возьми, это просто вернуться домой! Я ведь обещал ей, моей малышке…»
Я сглотнул и хриплым от страха голосом спросил его:
«Как же ты выжил, дядя?»
«Кто тебе сказал, что я выжил, парень?» - грустно усмехнулся он и лицо его вдруг начало медленно сползать ему на грудь.
Я дёрнулся в сторону и закричал так, что кровь чуть не хлынула из глотки.
- Эй, малец, ты рехнулся так орать?! – грубо крикнул старый трактирщик. Хватая ртом воздух я оглянулся на крик, свалился с лавки в проход и забарахтался на полу, пытаясь вскочить.
- Мертвяк! Там мертвяк! – наконец выдавил я, тыча в угол, но когда повернулся, там было пусто.
- Пшёл вон!
Кто-то из пьяных матросов отвесил мне пинка и я вылетел из таверны на божий свет.
Всю свою жизнь трудился я в порту. Таскал тюки и ящики, счищал ракушек с днища кораблей, но никогда, никогда так и не смог подняться ни на один корабль. Пару раз уже будучи взрослым я набирался храбрости, но как только ноги мои делали пару шагов по трапу, в памяти всплывали глаза того мертвеца из таверны. Я сам теперь стар и слеп и это ещё более страшное проклятие, потому что теперь я вижу его постоянно и не могу отвернуть взгляд, отвлекаясь на море, на чаек, на людей. Теперь он со мной навсегда.
Вот так-то , приятель. Ещё раз благодарю за пиво. И храни тебя господь.
