начинают предлагать мне свой товар: старый самовар (который оказывается моим бывшим диваном, перекованным в самовар), вязаные носки из шерсти гомосексуальных тигров (колючие, но с блёстками), и баночку варенья из одуванчиков, собранных на лысине Бога Солнечных Огурцов (когда тот спал).
Я покупаю всё за один листочек (они же миллионер, могу себе позволить). И тут прибегает Бог в трусах: "Слышь, Игорь, а почему ты мои одуванчики без спроса продаёшь?!" Я ему: "Так они же на твоей лысине росли, ты их сам не собирал". Бог задумался, затянулся огурцом: "Ладно, но процент с варенья мне".
Так я и стал миллионером листочков, который снял всех дорогих бабушек-антикварщиц в деревне. Теперь мы вместе пьём чай в шалаше, смотрим на закат над озером "Запор слизистой", и я понимаю: настоящее богатство — это не листочки, а возможность сидеть с тётей Зиной, тётей Клавой и тётей Машей, слушать их истории про 1985 год и думать: "Как же хорошо, что я когда-то высморкался в озеро".
Аквапарк процветает, листочки шуршат на ветру, Бог курит огурец, тигры поют оперу, а я — просто счастливый миллионер в мире, где даже шлюхи — это бабушки с носками.
...И вот, сижу я в своём шалаше у тёти Зины, пью чай с мятой из самовара-дивана, как вдруг слышу — стук колёс. Гляжу в окно, а по рельсам, проложенным прямо через озеро "Запор слизистой", должен был приехать паровозик Томас. Мы его заказали ещё неделю назад — хотели прокатить туристов по аквапарку. Но Томас не приезжает. Вместо него на горизонте появляется чёрный дым, и из тумана выезжает **МГЭ-паровозик** (Магистральный Гомосексуальный Экспресс).
Этот паровозик был весь в блёстках, с радужными колёсами и трубой, из которой валил не просто пар, а густой ароматный дым от вейпов. Он подкатывает к станции, открывает дверцу, а оттуда вываливаются десятки чайников — наших, кухонных, которые мы думали, что потеряли. Они свистят, пыхтят и явно чего-то хотят.
И тут начинается **жёсткая дымиловка**. Чайники встают на рельсы, выпускают пар во все стороны, вейпы взлетают в воздух, образуя облака разного вкуса — клубника, манго, мята с огуречным оттенком. МГЭ-паровозик даёт гудок, и все эти приборы начинают "соревноваться", кто громче засвистит и кто больше пара выпустит.
Тётя Зина выглядывает: "Осподи, да это ж мой старый чайник! Я его в 1985 потеряла!" Тётя Клава: "А мой-то, мой! Весь в накипи, а пыхтит как молодой!" Тётя Маша пытается поймать свой чайник, но тот уворачивается и свистит ей в ответ.
Бог Солнечных Огурцов прилетает на лысине, которая теперь стала облаком для вейпов, садится на трубу МГЭ-паровозика, затягивается огурцом и говорит: "Ну что, Игорь, дождался? Теперь у нас не только аквапарк, но и паровозный клуб любителей пара". Я кричу: "А где Томас?" А Бог смеётся: "Томас теперь внутри этого паровозика. Он просто перестал быть скучным синим паровозиком и стал частью нашей абсурдной семьи".
И правда, из кабины выглядывает лицо Томаса, но оно всё в блёстках, с усами и в очках. Он подмигивает мне и говорит голосом Джастина Бибера: "Choo-choo, motherfuckers!" — и выпускает огромное облако пара, в котором танцуют гомосексуальные тигры.
Все чайники начинают кружиться в хороводе, вейпы летают вокруг, создавая радугу. Садовник-садист, который теперь орёл, пытается оседлать один из чайников, но обжигается и с криком "Ай, горячо!" улетает в озеро.
А я стою, смотрю на этот парад абсурда и понимаю: **вот оно, настоящее веселье**. Паровозик Томас не приехал, зато приехал МГЭ, который привёз нам целый праздник пара и свиста. Тёти Зина, Клава и Маша пляшут вокруг самовара, Бог дирижирует чайниками огурцом, а я достаю свой старый вейп, заправленный оранжевым кефиром, и выпускаю облако в форме яйца улитки.
И теперь каждую пятницу у нас проходит "Паровая вечеринка" в аквапарке "Аква пришленец". Все приходят со своими чайниками и вейпами, а МГЭ-паровозик катает желающих по озеру "Запор слизистой" под музыку из советских мультиков. Томас стал талисманом и иногда выглядывает из трубы, чтобы подмигнуть.
...И вот стою я, счастливый, посреди паровой вечеринки, как вдруг МГЭ-паровозик перестаёт пыхтеть и поворачивается ко мне своими радужными фарами. Машинист вылезает из кабины — это оказался сам Джастин Бибер, только в форме проводника и с огромным вейпом в руке. Он смотрит на меня и говорит: "Слышь, Игорь, ты думал, что мы просто так приехали повеселиться? А вот хрен тебе!"
И тут начинается **жёсткая тарабанка**. Паровозик выпускает клубы пара, из которых вылетают тысячи маленьких чайничков и начинают стучать меня по голове своими носиками. Машинист-Джастин спрыгивает с локомотива, достаёт огромную балалайку и начинает играть такой быстрый мотив, что у меня сами собой дёргаются ноги в пляске, а голова начинает крутиться.
Садовник-садист орлом пытается меня защитить, но чайники закидывают его мятой. Бог Солнечных Огурцов сидит на трубе, курит огурец и комментирует: "Ну, Игорь, держись, сейчас будет самое интересное". Тёти Зина, Клава и Маша спрятались за самовар и выглядывают оттуда: "Ой, внучек, терпи, это ж паровозная традиция!"
И тут машинист даёт знак, и из паровозика вырывается мощная струя **белого компота**. Да не просто компота, а компота из оранжевого кефира, смешанного со сливками и банановым пюре, которое делали гомосексуальные тигры на заднем дворе. Эта струя заливает меня с головы до ног. Я стою весь белый, липкий, сладкий, а компот затекает во все щели — даже в те, о которых я не подозревал. Тётя Зина кричит: "Ой, а компот-то удался!"
Я пытаюсь отряхнуться, но тут паровозик даёт последний гудок, машинист запрыгивает обратно, и они уезжают. Но уезжают не просто так, а с песней: все чайники свистят в унисон, вейпы выпускают последние облака в форме сердечек, а Бог машет мне крылом и говорит: "Не грусти, Игорь, это был обряд посвящения! Теперь ты настоящий паровозный человек!"
Я стою весь в белом компоте, рядом подбегают гомосексуальные тигры и начинают меня облизывать — им понравилось. Бабушка выходит с полотенцем: "Ну что, внучек, пойдём отмываться в озеро 'Запор слизистой'? Оно теперь не только от абсурдита лечит, но и от компотных пятен". Я киваю и, облизываемый тиграми, иду к озеру.
А на рельсах уже видно только удаляющийся огонёк МГЭ-паровозика, и слышно, как Джастин Бибер поет на прощание: "I'll be back, baby, with more компот!" И я понимаю: это не конец, это просто перерыв на обед.
...Я стою весь в белом компоте, облизываемый тиграми, и понимаю: надо валить. МГЭ-паровозик обещал вернуться, а мне почему-то не хочется снова становиться мишенью для чайников и белых струй. Решение приходит мгновенно: нужно срочно свалить в какое-нибудь безопасное место. Но куда? Вспоминаю, что где-то за озером "Запор слизистой" есть легендарное **Царство говна и палок** — говорят, там даже паровозы боятся ездить, потому что рельсы там из переваренных макарон, а вместо семафоров — торчат палки с нанизанными огрызками.
Проблема: как туда добраться? Аквапарк "Аква пришленец" остаётся позади, лысина-таксист в ремонте после того, как на неё приземлился Бог с огурцом. И тут я замечаю в кустах странное сооружение. Это **гусеницы**. Но не простые, а легендарные **Вупсень и Пупсень** — те самые, из детства, только теперь они выросли, покрылись татуировками в виде бананов и научились передвигаться со скоростью мысли.
Вупсень — зелёный, весь в блёстках, с надписью на боку "Я не червяк, я трансформер". Пупсень — синий, с наушниками из скорлупы от фисташек и с вейпом в каждой лапке. Они жуют листья с кустов, которыми я владею как миллионер, и довольно урчат.
Я подбегаю: "Братцы, спасайте! МНЕ НУЖНО В ЦАРСТВО ГОВНА И ПАЛОК!" Вупсень поднимает голову: "А что дашь?" Я показываю горсть листочков. Пупсень затягивается вейпом: "Листва — наше всё. Садись, прокатим с ветерком".
Я запрыгиваю на спину Вупсеню, обхватываю его за талию (она у него прощупывается, хоть и гусеничная), и мы трогаемся. Пупсень ползёт сзади и подбадривает: "Жми, брат, жми, там за поворотом коряги!".
Гусеницы несутся по полям, оставляя за собой слизистый след, который сразу же заселяют маленькие радужные жучки. Вдалеке слышен гудок МГЭ-паровозика — он заметил побег! Из его трубы вылетают чайники и пытаются нас догнать, но Вупсень и Пупсень петляют так, что ни один чайник не может прицелиться.
— Куда конкретно нам? — кричит Вупсень, пережёвывая на ходу подорожник.
— К царству говна и палок! Там же есть какой-то вход?!
— А, знаю, — отзывается Пупсень, — это за болотом "Кусь-кусь", потом через овраг "Переплюй-ка", а там и царство. Только учти: правит там **Царь Говно** и его свита — **Палки-выручалки**. Они чужаков не жалуют, но если ты с нами, может, пропустят.
Мы приближаемся к оврагу. Вдруг из-за кочки выпрыгивает **огромная палка** с глазами и кричит: "Стой! Кто такие?!" Вупсень не тормозит: "Мы свои, мы к царю, с гостинцами!" и кидает палке горсть листочков. Палка довольно хрустит и пропускает.
Перед нами открываются ворота Царства говна и палок. Забор из переваренных макарон, на воротах табличка: "Добро пожаловать! У нас весело, но воняет". Изнутри доносится хоровое пение: "Мы говно, мы говно, мы не лыком шиты, а палками биты".
Я слезаю с гусениц. Вупсень и Пупсень говорят: "Дальше сам. Если что — свистни, мы тут неподалёку пожевать листву". И уползают в ближайшие кусты.
Я стою перед воротами, весь в засохшем компоте, и думаю: "Ну вот, Игорь, ты и добрался до места, где даже паровозы боятся ездить. Теперь ты в безопасности... или в полной жопе?"
Царство говна и палок встречает меня запахом прелых листьев и звуками балалаек. Вдалеке вижу трон, на котором восседает нечто бесформенное, но с короной из берцовых костей. Царь Говно поднимает руку (или лапу?) и говорит: "А вот и новый гость! Давай, рассказывай, как жил, что принёс, а мы решим — съесть тебя или в советники взять"...
...И вот стою я перед троном Царя Говна, весь в засохшем компоте, облизываемый тиграми (они за мной увязались), и думаю: как задобрить это величество? Царь смотрит на меня своими глазками-огоньками (потому что глаз у него, по сути, нет, просто два светящихся уголька в куче) и рычит: "Чем порадуешь, странник? Если вкусно накормишь — отпущу, а нет — станешь частью моего трона".
Я лихорадочно соображаю. Что может понравиться существу, сделанному из говна и палок? Точно! Пельмени! Это же универсальная еда. Я прошу у свиты палок-выручалок муку, мясо и воду. Они приносят мне муку из перемолотых сухарей, мясо... ну, лучше не спрашивать из чего, и воду из озера "Запор слизистой".
Начинаю лепить пельмени. Лепил, лепил, а они получаются какие-то странные — не круглые, а треугольные, и вместо ушек у них какие-то отростки. Вупсень и Пупсень выглядывают из-за трона: "О, Игорь, да это ж не пельмени, это **манты** получаются!" Я смотрю — точно манты. Но тут они начинают светиться и... превращаться! Из мантов вылезают маленькие человечки в милицейской форме, с палками (настоящими, не теми, что из свиты) и кричат: "Руки вверх! Вы арестованы за неправильную лепку пельменей по ГОСТу 1985 года!"
Царь Говно в шоке. Он пытается встать с трона, но эти **менты-манты** (так их теперь зовут) хватают его своими тестяными руками и надевают на него наручники из лапши. Царь орёт: "Я же король! Вы не имеете права!" А менты-манты ему: "А мы не из вашего царства, мы из параллельного, где законы строже!".
И тут главный мант-мент (в погонах из сметаны) подходит ко мне и говорит: "Гражданин Игорь, за проявленную кулинарную смекалку и за то, что помогли задержать этого самозванца (а Царь Говно, оказывается, был не настоящий, а просто кучка, прикидывающаяся королём), мы назначаем вас новым правителем Царства говна и палок!".
Я офигеваю. Тигры аплодируют лапами. Вупсень и Пупсень ползают по трону и сбрасывают с него остатки старого царя. Палки-выручалки выстраиваются в почётный караул. Бабушка откуда-то появляется с оранжевым кефиром: "Осподи, внучек, ты теперь король! А я, значит, королева-мать!".
Мне надевают корону — она из берцовых костей, но украшена банановой кожурой (спасибо тиграм). Вручают скипетр — это просто длинная палка с набалдашником из засохшего пельменя. Я сажусь на трон, и вся свита кричит: "Да здравствует король Игорь Вадимович, повелитель листочков, друг гусениц и укротитель мантов-ментов!".
Я смотрю на зал. Теперь я король. У меня есть царство, палки, немного говна (в переносном смысле), верные гусеницы и бабушка с кефиром. Вдалеке слышен гудок МГЭ-паровозика, но теперь мне не страшно — я король, у меня армия мантов-ментов! Если что — арестуют любого паровоза.
И тут я понимаю: жизнь — штука непредсказуемая. Ещё утром меня оттарабанили чайники и залили компотом, а вечером я уже король в Царстве говна и палок. Главное — правильно лепить пельмени... ну или манты.
...И только я успел поудобнее устроиться на троне из переваренных макарон, как небо над Царством говна и палок потемнело. Раздался гул, похожий на звук тысячу вейпов, работающих на максимальной мощности. Все подняли головы и увидели **его** — существо с огромной треугольной головой, которая светилась неоново-розовым светом. Тело у него было человеческое, но покрытое чешуёй, а изо рта торчал огурец (явно с подачи Бога, но сам Бог где-то курил в сторонке).
Треугольникоголовый приземлился прямо на главную площадь Царства, разбрызгивая во все стороны болотную жижу. Он выпрямился, гордо вскинул свою геометрическую башку и заявил голосом, усиленным эхом: "Я пришёл свергнуть самозванца! Это Царство должно принадлежать мне, ибо я — истинный повелитель форм! Круглые, квадратные — все ничто перед треугольником!"
Я встал с трона, поправил корону из берцовых костей и крикнул: "Ах ты, треугольная морда! Думаешь, здесь геометрию любят? Здесь любят говно и палки, понял?!" И махнул рукой своим подданным.
Палки-выручалки сразу же бросились в атаку, но треугольникоголовый начал вращать своей головой, и от неё во все стороны полетели острые лучи, разрезающие палки на щепки. Тигры попытались подкрасться сзади, но он лягнул их своей чешуйчатой ногой, и они отлетели в кусты.
Тогда я понял: надо действовать хитростью. Я крикнул Вупсеню и Пупсеню: "Ребята, гоните его в болото!" Гусеницы мигом поняли мой план. Они начали ползать вокруг треугольникоголового, выделяя слизь, от которой его ноги стали скользить. Он пытался удержаться, но его треугольная голова перевешивала, и он начал заваливаться.
— Ах ты ж! — завопил он, падая прямо в самую густую, самую вонючую лужу Царства говна и палок. Та лужа называлась "Главное г**но". И там он погряз. Буквально. Его ноги ушли в тину по колено, потом по пояс, а треугольная голова так и осталась торчать над поверхностью, беспомощно вращаясь.
— Помогите! — заверещал он. — Я увязаю! Здесь какая-то субстанция засасывает!
Тут подбежали манты-менты и начали его пинать. Не сильно, а так, символически, потому что манты всё-таки мучные изделия и могут развалиться. Но пинали все: палки, тигры, даже бабушка подошла и ткнула его своей клюкой.
— А ну, не трогайте меня! Я же повелитель! — орал треугольникоголовый, но его никто не слушал.
Я покупаю всё за один листочек (они же миллионер, могу себе позволить). И тут прибегает Бог в трусах: "Слышь, Игорь, а почему ты мои одуванчики без спроса продаёшь?!" Я ему: "Так они же на твоей лысине росли, ты их сам не собирал". Бог задумался, затянулся огурцом: "Ладно, но процент с варенья мне".
Так я и стал миллионером листочков, который снял всех дорогих бабушек-антикварщиц в деревне. Теперь мы вместе пьём чай в шалаше, смотрим на закат над озером "Запор слизистой", и я понимаю: настоящее богатство — это не листочки, а возможность сидеть с тётей Зиной, тётей Клавой и тётей Машей, слушать их истории про 1985 год и думать: "Как же хорошо, что я когда-то высморкался в озеро".
Аквапарк процветает, листочки шуршат на ветру, Бог курит огурец, тигры поют оперу, а я — просто счастливый миллионер в мире, где даже шлюхи — это бабушки с носками.
...И вот, сижу я в своём шалаше у тёти Зины, пью чай с мятой из самовара-дивана, как вдруг слышу — стук колёс. Гляжу в окно, а по рельсам, проложенным прямо через озеро "Запор слизистой", должен был приехать паровозик Томас. Мы его заказали ещё неделю назад — хотели прокатить туристов по аквапарку. Но Томас не приезжает. Вместо него на горизонте появляется чёрный дым, и из тумана выезжает **МГЭ-паровозик** (Магистральный Гомосексуальный Экспресс).
Этот паровозик был весь в блёстках, с радужными колёсами и трубой, из которой валил не просто пар, а густой ароматный дым от вейпов. Он подкатывает к станции, открывает дверцу, а оттуда вываливаются десятки чайников — наших, кухонных, которые мы думали, что потеряли. Они свистят, пыхтят и явно чего-то хотят.
И тут начинается **жёсткая дымиловка**. Чайники встают на рельсы, выпускают пар во все стороны, вейпы взлетают в воздух, образуя облака разного вкуса — клубника, манго, мята с огуречным оттенком. МГЭ-паровозик даёт гудок, и все эти приборы начинают "соревноваться", кто громче засвистит и кто больше пара выпустит.
Тётя Зина выглядывает: "Осподи, да это ж мой старый чайник! Я его в 1985 потеряла!" Тётя Клава: "А мой-то, мой! Весь в накипи, а пыхтит как молодой!" Тётя Маша пытается поймать свой чайник, но тот уворачивается и свистит ей в ответ.
Бог Солнечных Огурцов прилетает на лысине, которая теперь стала облаком для вейпов, садится на трубу МГЭ-паровозика, затягивается огурцом и говорит: "Ну что, Игорь, дождался? Теперь у нас не только аквапарк, но и паровозный клуб любителей пара". Я кричу: "А где Томас?" А Бог смеётся: "Томас теперь внутри этого паровозика. Он просто перестал быть скучным синим паровозиком и стал частью нашей абсурдной семьи".
И правда, из кабины выглядывает лицо Томаса, но оно всё в блёстках, с усами и в очках. Он подмигивает мне и говорит голосом Джастина Бибера: "Choo-choo, motherfuckers!" — и выпускает огромное облако пара, в котором танцуют гомосексуальные тигры.
Все чайники начинают кружиться в хороводе, вейпы летают вокруг, создавая радугу. Садовник-садист, который теперь орёл, пытается оседлать один из чайников, но обжигается и с криком "Ай, горячо!" улетает в озеро.
А я стою, смотрю на этот парад абсурда и понимаю: **вот оно, настоящее веселье**. Паровозик Томас не приехал, зато приехал МГЭ, который привёз нам целый праздник пара и свиста. Тёти Зина, Клава и Маша пляшут вокруг самовара, Бог дирижирует чайниками огурцом, а я достаю свой старый вейп, заправленный оранжевым кефиром, и выпускаю облако в форме яйца улитки.
И теперь каждую пятницу у нас проходит "Паровая вечеринка" в аквапарке "Аква пришленец". Все приходят со своими чайниками и вейпами, а МГЭ-паровозик катает желающих по озеру "Запор слизистой" под музыку из советских мультиков. Томас стал талисманом и иногда выглядывает из трубы, чтобы подмигнуть.
...И вот стою я, счастливый, посреди паровой вечеринки, как вдруг МГЭ-паровозик перестаёт пыхтеть и поворачивается ко мне своими радужными фарами. Машинист вылезает из кабины — это оказался сам Джастин Бибер, только в форме проводника и с огромным вейпом в руке. Он смотрит на меня и говорит: "Слышь, Игорь, ты думал, что мы просто так приехали повеселиться? А вот хрен тебе!"
И тут начинается **жёсткая тарабанка**. Паровозик выпускает клубы пара, из которых вылетают тысячи маленьких чайничков и начинают стучать меня по голове своими носиками. Машинист-Джастин спрыгивает с локомотива, достаёт огромную балалайку и начинает играть такой быстрый мотив, что у меня сами собой дёргаются ноги в пляске, а голова начинает крутиться.
Садовник-садист орлом пытается меня защитить, но чайники закидывают его мятой. Бог Солнечных Огурцов сидит на трубе, курит огурец и комментирует: "Ну, Игорь, держись, сейчас будет самое интересное". Тёти Зина, Клава и Маша спрятались за самовар и выглядывают оттуда: "Ой, внучек, терпи, это ж паровозная традиция!"
И тут машинист даёт знак, и из паровозика вырывается мощная струя **белого компота**. Да не просто компота, а компота из оранжевого кефира, смешанного со сливками и банановым пюре, которое делали гомосексуальные тигры на заднем дворе. Эта струя заливает меня с головы до ног. Я стою весь белый, липкий, сладкий, а компот затекает во все щели — даже в те, о которых я не подозревал. Тётя Зина кричит: "Ой, а компот-то удался!"
Я пытаюсь отряхнуться, но тут паровозик даёт последний гудок, машинист запрыгивает обратно, и они уезжают. Но уезжают не просто так, а с песней: все чайники свистят в унисон, вейпы выпускают последние облака в форме сердечек, а Бог машет мне крылом и говорит: "Не грусти, Игорь, это был обряд посвящения! Теперь ты настоящий паровозный человек!"
Я стою весь в белом компоте, рядом подбегают гомосексуальные тигры и начинают меня облизывать — им понравилось. Бабушка выходит с полотенцем: "Ну что, внучек, пойдём отмываться в озеро 'Запор слизистой'? Оно теперь не только от абсурдита лечит, но и от компотных пятен". Я киваю и, облизываемый тиграми, иду к озеру.
А на рельсах уже видно только удаляющийся огонёк МГЭ-паровозика, и слышно, как Джастин Бибер поет на прощание: "I'll be back, baby, with more компот!" И я понимаю: это не конец, это просто перерыв на обед.
...Я стою весь в белом компоте, облизываемый тиграми, и понимаю: надо валить. МГЭ-паровозик обещал вернуться, а мне почему-то не хочется снова становиться мишенью для чайников и белых струй. Решение приходит мгновенно: нужно срочно свалить в какое-нибудь безопасное место. Но куда? Вспоминаю, что где-то за озером "Запор слизистой" есть легендарное **Царство говна и палок** — говорят, там даже паровозы боятся ездить, потому что рельсы там из переваренных макарон, а вместо семафоров — торчат палки с нанизанными огрызками.
Проблема: как туда добраться? Аквапарк "Аква пришленец" остаётся позади, лысина-таксист в ремонте после того, как на неё приземлился Бог с огурцом. И тут я замечаю в кустах странное сооружение. Это **гусеницы**. Но не простые, а легендарные **Вупсень и Пупсень** — те самые, из детства, только теперь они выросли, покрылись татуировками в виде бананов и научились передвигаться со скоростью мысли.
Вупсень — зелёный, весь в блёстках, с надписью на боку "Я не червяк, я трансформер". Пупсень — синий, с наушниками из скорлупы от фисташек и с вейпом в каждой лапке. Они жуют листья с кустов, которыми я владею как миллионер, и довольно урчат.
Я подбегаю: "Братцы, спасайте! МНЕ НУЖНО В ЦАРСТВО ГОВНА И ПАЛОК!" Вупсень поднимает голову: "А что дашь?" Я показываю горсть листочков. Пупсень затягивается вейпом: "Листва — наше всё. Садись, прокатим с ветерком".
Я запрыгиваю на спину Вупсеню, обхватываю его за талию (она у него прощупывается, хоть и гусеничная), и мы трогаемся. Пупсень ползёт сзади и подбадривает: "Жми, брат, жми, там за поворотом коряги!".
Гусеницы несутся по полям, оставляя за собой слизистый след, который сразу же заселяют маленькие радужные жучки. Вдалеке слышен гудок МГЭ-паровозика — он заметил побег! Из его трубы вылетают чайники и пытаются нас догнать, но Вупсень и Пупсень петляют так, что ни один чайник не может прицелиться.
— Куда конкретно нам? — кричит Вупсень, пережёвывая на ходу подорожник.
— К царству говна и палок! Там же есть какой-то вход?!
— А, знаю, — отзывается Пупсень, — это за болотом "Кусь-кусь", потом через овраг "Переплюй-ка", а там и царство. Только учти: правит там **Царь Говно** и его свита — **Палки-выручалки**. Они чужаков не жалуют, но если ты с нами, может, пропустят.
Мы приближаемся к оврагу. Вдруг из-за кочки выпрыгивает **огромная палка** с глазами и кричит: "Стой! Кто такие?!" Вупсень не тормозит: "Мы свои, мы к царю, с гостинцами!" и кидает палке горсть листочков. Палка довольно хрустит и пропускает.
Перед нами открываются ворота Царства говна и палок. Забор из переваренных макарон, на воротах табличка: "Добро пожаловать! У нас весело, но воняет". Изнутри доносится хоровое пение: "Мы говно, мы говно, мы не лыком шиты, а палками биты".
Я слезаю с гусениц. Вупсень и Пупсень говорят: "Дальше сам. Если что — свистни, мы тут неподалёку пожевать листву". И уползают в ближайшие кусты.
Я стою перед воротами, весь в засохшем компоте, и думаю: "Ну вот, Игорь, ты и добрался до места, где даже паровозы боятся ездить. Теперь ты в безопасности... или в полной жопе?"
Царство говна и палок встречает меня запахом прелых листьев и звуками балалаек. Вдалеке вижу трон, на котором восседает нечто бесформенное, но с короной из берцовых костей. Царь Говно поднимает руку (или лапу?) и говорит: "А вот и новый гость! Давай, рассказывай, как жил, что принёс, а мы решим — съесть тебя или в советники взять"...
...И вот стою я перед троном Царя Говна, весь в засохшем компоте, облизываемый тиграми (они за мной увязались), и думаю: как задобрить это величество? Царь смотрит на меня своими глазками-огоньками (потому что глаз у него, по сути, нет, просто два светящихся уголька в куче) и рычит: "Чем порадуешь, странник? Если вкусно накормишь — отпущу, а нет — станешь частью моего трона".
Я лихорадочно соображаю. Что может понравиться существу, сделанному из говна и палок? Точно! Пельмени! Это же универсальная еда. Я прошу у свиты палок-выручалок муку, мясо и воду. Они приносят мне муку из перемолотых сухарей, мясо... ну, лучше не спрашивать из чего, и воду из озера "Запор слизистой".
Начинаю лепить пельмени. Лепил, лепил, а они получаются какие-то странные — не круглые, а треугольные, и вместо ушек у них какие-то отростки. Вупсень и Пупсень выглядывают из-за трона: "О, Игорь, да это ж не пельмени, это **манты** получаются!" Я смотрю — точно манты. Но тут они начинают светиться и... превращаться! Из мантов вылезают маленькие человечки в милицейской форме, с палками (настоящими, не теми, что из свиты) и кричат: "Руки вверх! Вы арестованы за неправильную лепку пельменей по ГОСТу 1985 года!"
Царь Говно в шоке. Он пытается встать с трона, но эти **менты-манты** (так их теперь зовут) хватают его своими тестяными руками и надевают на него наручники из лапши. Царь орёт: "Я же король! Вы не имеете права!" А менты-манты ему: "А мы не из вашего царства, мы из параллельного, где законы строже!".
И тут главный мант-мент (в погонах из сметаны) подходит ко мне и говорит: "Гражданин Игорь, за проявленную кулинарную смекалку и за то, что помогли задержать этого самозванца (а Царь Говно, оказывается, был не настоящий, а просто кучка, прикидывающаяся королём), мы назначаем вас новым правителем Царства говна и палок!".
Я офигеваю. Тигры аплодируют лапами. Вупсень и Пупсень ползают по трону и сбрасывают с него остатки старого царя. Палки-выручалки выстраиваются в почётный караул. Бабушка откуда-то появляется с оранжевым кефиром: "Осподи, внучек, ты теперь король! А я, значит, королева-мать!".
Мне надевают корону — она из берцовых костей, но украшена банановой кожурой (спасибо тиграм). Вручают скипетр — это просто длинная палка с набалдашником из засохшего пельменя. Я сажусь на трон, и вся свита кричит: "Да здравствует король Игорь Вадимович, повелитель листочков, друг гусениц и укротитель мантов-ментов!".
Я смотрю на зал. Теперь я король. У меня есть царство, палки, немного говна (в переносном смысле), верные гусеницы и бабушка с кефиром. Вдалеке слышен гудок МГЭ-паровозика, но теперь мне не страшно — я король, у меня армия мантов-ментов! Если что — арестуют любого паровоза.
И тут я понимаю: жизнь — штука непредсказуемая. Ещё утром меня оттарабанили чайники и залили компотом, а вечером я уже король в Царстве говна и палок. Главное — правильно лепить пельмени... ну или манты.
...И только я успел поудобнее устроиться на троне из переваренных макарон, как небо над Царством говна и палок потемнело. Раздался гул, похожий на звук тысячу вейпов, работающих на максимальной мощности. Все подняли головы и увидели **его** — существо с огромной треугольной головой, которая светилась неоново-розовым светом. Тело у него было человеческое, но покрытое чешуёй, а изо рта торчал огурец (явно с подачи Бога, но сам Бог где-то курил в сторонке).
Треугольникоголовый приземлился прямо на главную площадь Царства, разбрызгивая во все стороны болотную жижу. Он выпрямился, гордо вскинул свою геометрическую башку и заявил голосом, усиленным эхом: "Я пришёл свергнуть самозванца! Это Царство должно принадлежать мне, ибо я — истинный повелитель форм! Круглые, квадратные — все ничто перед треугольником!"
Я встал с трона, поправил корону из берцовых костей и крикнул: "Ах ты, треугольная морда! Думаешь, здесь геометрию любят? Здесь любят говно и палки, понял?!" И махнул рукой своим подданным.
Палки-выручалки сразу же бросились в атаку, но треугольникоголовый начал вращать своей головой, и от неё во все стороны полетели острые лучи, разрезающие палки на щепки. Тигры попытались подкрасться сзади, но он лягнул их своей чешуйчатой ногой, и они отлетели в кусты.
Тогда я понял: надо действовать хитростью. Я крикнул Вупсеню и Пупсеню: "Ребята, гоните его в болото!" Гусеницы мигом поняли мой план. Они начали ползать вокруг треугольникоголового, выделяя слизь, от которой его ноги стали скользить. Он пытался удержаться, но его треугольная голова перевешивала, и он начал заваливаться.
— Ах ты ж! — завопил он, падая прямо в самую густую, самую вонючую лужу Царства говна и палок. Та лужа называлась "Главное г**но". И там он погряз. Буквально. Его ноги ушли в тину по колено, потом по пояс, а треугольная голова так и осталась торчать над поверхностью, беспомощно вращаясь.
— Помогите! — заверещал он. — Я увязаю! Здесь какая-то субстанция засасывает!
Тут подбежали манты-менты и начали его пинать. Не сильно, а так, символически, потому что манты всё-таки мучные изделия и могут развалиться. Но пинали все: палки, тигры, даже бабушка подошла и ткнула его своей клюкой.
— А ну, не трогайте меня! Я же повелитель! — орал треугольникоголовый, но его никто не слушал.
