- То-то твой извелся, - подначила Злата. - А я жалела, свадьба без драки - деньги на ветер.
- Какая драка? - повернулась я к ней. - Ты про что, Злата?
- Я думаю, как бы сейчас махаловка не началась, как в каком-нибудь вестерне. Или, скорее, в клубе сельском - местные против приезжих. Романтика!
- Да ну, - отмахнулась я. - Все взрослые трезвые люди, офицеры.
- Как скажешь, - тонко улыбнулась Уфимцева. - Как скажешь.
Я была права, не подрались. Так, вышли, поговорили. Я тоже сходила, подслушала. Как водится, ничего хорошего про себя не услышала!
Норильск встретил нас огнями. Для города, в котором полярная ночь, было очень светло, и очень красиво. Вполне московский размах праздничной иллюминации. Встречали нас отцы. Папа сграбастал, стиснул. Игорь с отцом обнялись.
- Милка! Долго же вы! Здоров, Игорь, - отставил меня, пожал тому руку.
- Здравствуйте, Вадим Олегович, - вежливо поздоровалась.
- Здравствуй, Люда. С приездом.
- Холодно тут у вас, - я поежилась.
- Да ты что? - удивился Игорев отец. - Тридцати пяти даже нет.
- Хорошо, - согласилась я. В смысле, хорошо, что не пятьдесят, к примеру.
У старших Серебро, Игорь мне давно рассказывал, хорошая трехкомнатная квартира в центре, но вместить всю нашу компанию, восемь взрослых и троих детей, не могла, конечно.
Поэтому мы поехали, как сказал Вадим Олегович, «на дачу», на озеро. Дача - это два дома, соединенных между собой крытой верандой. В одном, побольше, жили мама с папой с детьми и внуками, в другом - родители Игоря и мы, разумеется. Мне, конечно, скандал устроить - на раз, а смысл? У людей праздник - дети приехали после долгой разлуки. Ирина Георгиевна так плакала, бедная, так сына обнимала. Он стоял, гладил ее по спине, приговаривая:
- Мама, что ты? Не плачь. Все хорошо. Я вернулся. Ну, мам…
Она с трудом успокоилась, погладила его по плечу, отпустила.
- Люда, здравствуй, дочка! Прости, расклеилась совсем, - обняла меня, поцеловала. - Приехали наконец, погостите. Мы вас ждали, ждали…
Подоспела и Света, кинулась обниматься, тоже заревела. Закрылись на кухне, поплакали, потом Ирина Георгиевна достала графин с настойкой, сказала «от нервов», и крохотные рюмки. Уселись на кухне, быстренько накрыли стол, пили по глотку, ели - в основном я, плакали, смеялись. Маленькая Мила уснула на узком диване, обложенная подушками, мужчины, вроде, в баню ушли, мальчишки, похватав подарки, умчались звонить друзьям, хвастаться «настоящими метеоритами», и есть «космическую еду». А еще я им заказала форменные комбинезоны отряда космонавтов, точь-в-точь, как наши, и привезла всякие сувениры с атрибутикой - пусть дарят.
- Лютик, - мы сидели, обнимались со Светкой. Успокоившиеся мамы тихо переговаривались. - Это страшная тайна!
- Рассказывай, - я прижалась крепче. - Я так люблю страшные тайны!
- Только ты не признавайся, что я проговорилась, - страшным же шепотом сообщила мне сестра. - Игорь собирается сделать тебе предложение за столом, под бой курантов!
- Откуда ты знаешь? - опешила я. - Мы же только-только прилетели! Вы его и не видели толком.
- Так он своим сказал, еще недели две назад, а тетя Ира нам.
- Светик! - у меня в глазах цветные круги пошли. - Передай этому гиганту креативной мысли, что если он только попробует, у меня будет судимость за тяжкие телесные!
Полевая почта сработала быстрее электронной. К тому времени, как мы, часам к двум ночи, разошлись спать, Игорь уже имел вид осведомленный и бледный.
- Мила, я перестал тебя понимать. Ты сама заговорила о нашем будущем, а теперь?
Я яростно снимала джинсы, толстовку, стаскивала теплые носки. Достала банный халат, натянула, начала застегивать молнию, никак не попадая в бегунок.
- Мила, что ты молчишь?
- Разговаривать не хочу, неужели не понятно? - я застегнула все-таки молнию, нашарила тапки.
- Ты ведешь себя, как… как…
- Как больная? Ну так я больная и есть, ты забыл?
- Как незнакомая склочная баба.
Его спасло то, что ночь и родители на первом этаже спят. И тяжелых предметов под рукой не оказалось. А так бы заорала и подралась - или что там склочные бабы делают? Мысленно хлопнула дверью, тихо спустилась по лестнице, пошла в баню узким холодным коридорчиком. Добежала, в раздевалке повесила халат, бросила в корзину белье. Голову мыть завтра буду, а то сушиться до утра придется.
В бане было не жарко, еще бы - топили часов двенадцать назад, да мужики парились, потом детей отмывали, женщины по очереди мылись, я последняя осталась. Посмотрела - ни крючка, не задвижки. Жаль, придет ведь, … оратор.
Пришел. Я сидела на скамейке и терлась жесткой мочалкой. Сел за спиной, попытался мочалку отнять. Как же! О, кстати, тут же скандалить можно!
- Мила, пожалуйста, давай поговорим, - осторожно обнял, начал целовать плечи, руки, спину.
- Ладно, давай поговорим, - я плюхнула мочалку, спихнула таз на пол, повернулась, шлепнула его по рукам.
- Мила, мы, мужчины, по-другому устроены, наверное. По крайней мере, я. Не понимаю, зачем говорить об очевидных вещах?
- Может быть, эти вещи для меня не очевидны? Я что, похожа на жену, которая пять раз на дню спрашивает: «Ты меня любишь?»
- Хорошо, я тебя люблю. Так лучше?
- Нет, не лучше, - у меня губы задрожали. - Зачем? Зачем? Я чувствую себя попрошайкой вокзальной…
- Мила, ты не плачь только, - теперь он испугался. - Не умею я! Никогда никому не говорил.
- Говорил, - всхлипнула я. - Наверняка.
- Никогда, - поклялся он.
- А как же: «Мамочка, я тебя люблю»? Неужели даже в детсаду не говорил?
- Наверное, - он улыбнулся. - Не помню. И маме давно не говорил.
- Вот и скажи завтра. Она на тебя надышаться не может, а ты ей за весь вечер два слова не сказал.
- Мила, давай я на тебе потренируюсь? Я тебя люблю.
- Игорь, знаешь, а я говорила, что люблю, - он дернулся. - Подожди. Говорила, а сама не любила. Тебя люблю, а никогда не говорила. Вот тебя ругаю, а самой как трудно сказать… Я тебя люблю… Люблю…
Потом мы перестали разговаривать о любви, а начали ею заниматься.
- Мила, я очень хочу, что бы мы были вместе. Мне кажется, нам было хорошо, разве нет?
- Хорошо, - я покряхтела. Всю попу на жестком отлежала, а в спальню идти не хочется. Спугнуть боюсь… - А чего тогда?
- Боюсь. Вдруг тебе надоест? Мила, я привык к тому, что на первом месте у меня работа. И, наверное… Нет, точно, так будет всегда. Если будет возможность, еще раз полечу. Да хоть на орбиту, неважно. Да и на Земле… Не будет у меня никогда нормированного графика, рабочего дня с восьми до пяти. И цветы я тебе дарил только по поводу, и в театр не приглашал…
- И в кино…
- Вот видишь. Мила, со мной очень трудно. Если ты согласишься за меня выйти, а потом, через год, через пять - надоест? Развод, детей делить?
- А кто вам сказал, дорогой товарищ, что у меня нет и не будет своей собственной жизни? У меня есть профессия, и, возможно, будет еще одна. Я работаю десять лет, и тоже, знаешь ли, не от сих до сих. Я хочу детей, но никогда не буду домохозяйкой, которая ждет мужа и сорок раз в день пыль вытирает, а потом жалуется, что ей скучно и быт заел.
- Значит, решили?
- Что решили?
- Что женимся?
- А спросить?
- Обязательно?
- Желательно.
- И на колено вставать?
- Ага. Люблю посмеяться.
Он слез с полки, встал на одно колено и совершенно серьезно спросил:
- Мила, ты станешь моей женой?
- А кольцо? - давясь от смеха, спросила я. - Кольца нету?
- Откуда бы я его по-твоему, достал? - очень разумно спросил меня будущий муж. - Так выйдешь или нет?
- Никаких «нет»! - категорически отрезала я. - Обязательно выйду. Не отвертишься! Игорь, нет! - противореча сама себе, через секунду завопила я. - Только не здесь. Пойдем на мягонькое!
Утром он все-таки выполнил свою угрозу. Завтрак мы проспали, выползли из своей светелки только к обеду. Мальчишки под руководством дяди Вадима учились разбирать дедушкино новое ружье, Ирина Георгиевна с мамой наперегонки стругали, Света кормила Милку чем-то подозрительным. Я принюхалась.
- А это чем пахнет? Не рыбой? Копченой?
- Рыбой, - улыбнулась хозяйка. - Только из коптильни занесли, остывает. Садитесь, все к ужину аппетит берегут, я вас отдельно покормлю.
- Спасибо, мам, - Игорь подошел, обнял ее, поцеловал в щеку. - Мы с Милой женимся. Я ее уговорил.
- Сынок! - Ирина Георгиевна поцеловала сначала его, потом меня, моя мама подскочила, поцеловала в обратном порядке. Отцы зашумели, Макс подговорил мальчишек кричать «ура», бедлам, короче. Ружье мужики собрали моментально, Вадим Олегович его унес и вернулся с увесистой бутылью.
- Дождались, сват!
- Дождались, - крякнул отец. - Давайте за свадьбу, что ли?
- За свадьбу, за внуков, - будущий свекор разливал умелой рукой. - Ты, сват, на внуков богатый, нам с Ирой тоже охота.
- Да погодите вы, - попыталась их остановить Ирина Георгиевна.
- Куда годить-то? - возмутился ее муж. - Не молодеем, мать.
- Да пить погодите! Время три часа только.
- Три не восемь утра, - отрезал хозяин. - А за свадьбу - святое дело!
Мой вам совет - никогда не закусывайте шампанское копченой нельмой. Не портите вкус рыбы!
Я гуляла по Норильску, как по Марсу, даже теплый комбинезон на скафандр похож. Север, он ведь тоже Terra Incognita. Город очень яркий, несмотря на зиму, темноту, и то, что засыпан снегом. Очень впечатлили снеговые тоннели, прорытые на высоту второго этажа. Дети в сугробах и ныряли, и плавали, даже Милочка кувыркалась с санок, смеялась, громко, слышно аж из-под завязанного по глаза шарфа. Я сама в детство впала, мало чем от племянников отличалась. Бегала как-то с мальчишками, рухнула в сугроб, через мгновение поняла, что удачно. Совсем рядом снег зашевелился, из него показался черный нос и голубой глаз.
- Игорь, - позвала я осторожно. - Игорь!
- Мила, - он вытянул меня. - Ушиблась?
- Тут щеночков бросили. Замерзнут, - жалостливо заныла я. - Как у них сердца хватило?! Они же маленькие!
Круглые и пушистые жертвы жестокосердия тем временем выбрались из своей пещерки, зевая, добрели до нас, стали тыкаться в унты и лениво невысоко подскакивать.
- Это же хаски. Им здесь хорошо, как кошке на батарее.
- А мама их где? - я на всякий случай подвинулась к нему поближе.
- Может, на охоте с хозяином, или дела у нее собачьи. Даже если придет, не бойся - они очень миролюбивые. Я в детстве очень собаку хотел, просил у отца. Но в квартире такую держать - только мучить.
- Я как-то ездила к подруге, помнишь, я рассказывала про Ларису? И вместе с ней ходила в гости к ее приятельницам. В одной однокомнатной квартире жила афганская борзая, в другой - ризеншнауцер.
- Ты так говоришь, будто в квартирах собаки жили, а не хозяева с собаками.
- Ты когда-нибудь афганскую борзую видел? Она длиной была с хозяйскую тахту, и высотой - выше кухонного стола. Там больше ничего из мебели не помещалось, честное слово! Но она хоть воспитанная была. А вот ризеншнауцер! Квартирка побольше была, ничего не скажу, но мебели тоже не густо - собака все погрызла. Обои подраны выше моего роста. Я там не ела ничего, только вино пила, потому что эта баскервильская собака ко мне в тарелку залезала, а в бокал - нет.
Пока Игорь смеялся, я перегладила всех по очереди, потискала. Подбежали мальчишки и сманили щенков за собой. Эх, как там мой Берти!
На старый новый год Норильск получил подарок - первый раз за зиму из-за горизонта показалось Солнце. А мы с Игорем подали заявление. Нас согласились расписать без испытательного срока, в тот день, когда мы попросили. Двадцать второго января.
С кольцами, я конечно… Как бы слово подобрать? Ни одного литературного слова не нашла взамен «выпендрилась». «Шишков, прости: Не знаю, как перевести». Я захотела не просто золотой ободок, и, ни в коем случае, не бриллиант с шинельную пуговицу. И у меня, и у Игоря кольца серебряные с янтарем. У него чисто мужское, но не массивное, а узкое, с поперечным темно-зеленым, почти черным, камнем по ширине кольца. А у меня в кольце два продолговатых камня - такой, как у Игоря, и бледно-лимонный. Само кольцо изящное, тонкое. Я кольца раньше не носила, привыкать придется. Ладно, своя ноша, говорят, не тянет.
Платье… Как Света переживала, мам накрутила. Где ты платье здесь найдешь, да давай по каталогу выпишем, в Москву слетаем… В Париж еще давайте слетаем. Или в Милан. Пришлось признаться.
- Да купила я платье. Когда с Катей ходили ей выбирать. Так, на всякий случай.
Мужчин, включая Ярика и Стаську, отправили из дома, а меня заставили одеться, что я и сделала с большим удовольствием.
- Не белое, конечно, - с сомнением и некоторой долей разочарования проговорила мама, глядя, как я картинно спускаюсь по лестнице. - Но тоже красивое.
- Мам, мне не двадцать. Опоздала я в белом замуж выходить.
Полюбовалась собой. Бледно-лавандовый атласный корсаж, расшитый розами на тон темнее, юбка из дымчатого газа. Недаром я в него влюбилась с первого взгляда. Вот не взял бы Игорь замуж, надевала бы на ночь, как ночнушку!
После гонок на снегоходах я, жутко голодная, ворвалась на кухню. За открытой дверцей холодильника виделись ноги в знакомых тапках.
- Мам, я есть хочу! Только и лосятина, и лососина, знаешь, как надоели! Давай вредных пирогов сделаем, а?
Из холодильника с просветленным лицом вынырнула… Ирина Георгиевна. Упс!
- Давай. А ты с чем хочешь, дочка? И тесто, может, сама сделаешь, как тебе нравится?
- Разных можно. И сладких, и с рыбой, и с мясом. А отец с чем любит? -
- С картошкой. И Игорь маленький только такие и ел.
Я затеяла быстрое тесто на майонезе - моментально поднимается, вкусное и долго не черствеет, целый тазик. Пока расстаивалось, в шесть рук (мама с внучкой сидела) нарезали начинку. Потом лепили пирожки, пекли, жарили и объедались.
- Ира, а ведь вкуснее твоих, - подвел итог свекор. - Тебе, сынок, повезло - жена и умница, и красавица, и пироги печет!
Я краснела, семья смеялась.
Свадьба, или, точнее, первая свадьба - придется ведь еще и нашу родню, друзей, коллег приглашать, в Норильск вести дело хлопотное и накладное - была веселой и шумной, несмотря на то, что большинство гостей были люди взрослые - ровесники родителей. И присутствие официальных лиц не помешало. А как же, и мэр напросился, и руководство комбината. Такое событие - почетный гражданин города женится. Почетного гражданина я первый раз увидела в костюме и галстуке, и, честно признаюсь, форма ему идет больше. Чувствовал он себя в гражданском так себе, галстук ему особенно досаждал. Впрочем, часа через полтора после начала вечера мужчины поснимали не только галстуки, но и пиджаки, женщины разрумянились, посъедали помаду, чуть растрепали прически, и все дружно отплясывали, пели под гитару, дурачились. Мы честно веселились, хотя больше всего хотелось сбежать на первую брачную ночь. Я, не вру, чувствовала себя так, словно мы с Игорем будем первый раз любовью заниматься.
Ночевали мы в пустой городской квартире. Родители заранее постелили нам у себя - в комнате у Игоря по-прежнему стояла узкая односпалка. Пока я переодевалась, Игорь поставил чайник, достал заварку.
- Какая драка? - повернулась я к ней. - Ты про что, Злата?
- Я думаю, как бы сейчас махаловка не началась, как в каком-нибудь вестерне. Или, скорее, в клубе сельском - местные против приезжих. Романтика!
- Да ну, - отмахнулась я. - Все взрослые трезвые люди, офицеры.
- Как скажешь, - тонко улыбнулась Уфимцева. - Как скажешь.
Я была права, не подрались. Так, вышли, поговорили. Я тоже сходила, подслушала. Как водится, ничего хорошего про себя не услышала!
Норильск встретил нас огнями. Для города, в котором полярная ночь, было очень светло, и очень красиво. Вполне московский размах праздничной иллюминации. Встречали нас отцы. Папа сграбастал, стиснул. Игорь с отцом обнялись.
- Милка! Долго же вы! Здоров, Игорь, - отставил меня, пожал тому руку.
- Здравствуйте, Вадим Олегович, - вежливо поздоровалась.
- Здравствуй, Люда. С приездом.
- Холодно тут у вас, - я поежилась.
- Да ты что? - удивился Игорев отец. - Тридцати пяти даже нет.
- Хорошо, - согласилась я. В смысле, хорошо, что не пятьдесят, к примеру.
У старших Серебро, Игорь мне давно рассказывал, хорошая трехкомнатная квартира в центре, но вместить всю нашу компанию, восемь взрослых и троих детей, не могла, конечно.
Поэтому мы поехали, как сказал Вадим Олегович, «на дачу», на озеро. Дача - это два дома, соединенных между собой крытой верандой. В одном, побольше, жили мама с папой с детьми и внуками, в другом - родители Игоря и мы, разумеется. Мне, конечно, скандал устроить - на раз, а смысл? У людей праздник - дети приехали после долгой разлуки. Ирина Георгиевна так плакала, бедная, так сына обнимала. Он стоял, гладил ее по спине, приговаривая:
- Мама, что ты? Не плачь. Все хорошо. Я вернулся. Ну, мам…
Она с трудом успокоилась, погладила его по плечу, отпустила.
- Люда, здравствуй, дочка! Прости, расклеилась совсем, - обняла меня, поцеловала. - Приехали наконец, погостите. Мы вас ждали, ждали…
Подоспела и Света, кинулась обниматься, тоже заревела. Закрылись на кухне, поплакали, потом Ирина Георгиевна достала графин с настойкой, сказала «от нервов», и крохотные рюмки. Уселись на кухне, быстренько накрыли стол, пили по глотку, ели - в основном я, плакали, смеялись. Маленькая Мила уснула на узком диване, обложенная подушками, мужчины, вроде, в баню ушли, мальчишки, похватав подарки, умчались звонить друзьям, хвастаться «настоящими метеоритами», и есть «космическую еду». А еще я им заказала форменные комбинезоны отряда космонавтов, точь-в-точь, как наши, и привезла всякие сувениры с атрибутикой - пусть дарят.
- Лютик, - мы сидели, обнимались со Светкой. Успокоившиеся мамы тихо переговаривались. - Это страшная тайна!
- Рассказывай, - я прижалась крепче. - Я так люблю страшные тайны!
- Только ты не признавайся, что я проговорилась, - страшным же шепотом сообщила мне сестра. - Игорь собирается сделать тебе предложение за столом, под бой курантов!
- Откуда ты знаешь? - опешила я. - Мы же только-только прилетели! Вы его и не видели толком.
- Так он своим сказал, еще недели две назад, а тетя Ира нам.
- Светик! - у меня в глазах цветные круги пошли. - Передай этому гиганту креативной мысли, что если он только попробует, у меня будет судимость за тяжкие телесные!
Полевая почта сработала быстрее электронной. К тому времени, как мы, часам к двум ночи, разошлись спать, Игорь уже имел вид осведомленный и бледный.
- Мила, я перестал тебя понимать. Ты сама заговорила о нашем будущем, а теперь?
Я яростно снимала джинсы, толстовку, стаскивала теплые носки. Достала банный халат, натянула, начала застегивать молнию, никак не попадая в бегунок.
- Мила, что ты молчишь?
- Разговаривать не хочу, неужели не понятно? - я застегнула все-таки молнию, нашарила тапки.
- Ты ведешь себя, как… как…
- Как больная? Ну так я больная и есть, ты забыл?
- Как незнакомая склочная баба.
Его спасло то, что ночь и родители на первом этаже спят. И тяжелых предметов под рукой не оказалось. А так бы заорала и подралась - или что там склочные бабы делают? Мысленно хлопнула дверью, тихо спустилась по лестнице, пошла в баню узким холодным коридорчиком. Добежала, в раздевалке повесила халат, бросила в корзину белье. Голову мыть завтра буду, а то сушиться до утра придется.
В бане было не жарко, еще бы - топили часов двенадцать назад, да мужики парились, потом детей отмывали, женщины по очереди мылись, я последняя осталась. Посмотрела - ни крючка, не задвижки. Жаль, придет ведь, … оратор.
Пришел. Я сидела на скамейке и терлась жесткой мочалкой. Сел за спиной, попытался мочалку отнять. Как же! О, кстати, тут же скандалить можно!
- Мила, пожалуйста, давай поговорим, - осторожно обнял, начал целовать плечи, руки, спину.
- Ладно, давай поговорим, - я плюхнула мочалку, спихнула таз на пол, повернулась, шлепнула его по рукам.
- Мила, мы, мужчины, по-другому устроены, наверное. По крайней мере, я. Не понимаю, зачем говорить об очевидных вещах?
- Может быть, эти вещи для меня не очевидны? Я что, похожа на жену, которая пять раз на дню спрашивает: «Ты меня любишь?»
- Хорошо, я тебя люблю. Так лучше?
- Нет, не лучше, - у меня губы задрожали. - Зачем? Зачем? Я чувствую себя попрошайкой вокзальной…
- Мила, ты не плачь только, - теперь он испугался. - Не умею я! Никогда никому не говорил.
- Говорил, - всхлипнула я. - Наверняка.
- Никогда, - поклялся он.
- А как же: «Мамочка, я тебя люблю»? Неужели даже в детсаду не говорил?
- Наверное, - он улыбнулся. - Не помню. И маме давно не говорил.
- Вот и скажи завтра. Она на тебя надышаться не может, а ты ей за весь вечер два слова не сказал.
- Мила, давай я на тебе потренируюсь? Я тебя люблю.
- Игорь, знаешь, а я говорила, что люблю, - он дернулся. - Подожди. Говорила, а сама не любила. Тебя люблю, а никогда не говорила. Вот тебя ругаю, а самой как трудно сказать… Я тебя люблю… Люблю…
Потом мы перестали разговаривать о любви, а начали ею заниматься.
- Мила, я очень хочу, что бы мы были вместе. Мне кажется, нам было хорошо, разве нет?
- Хорошо, - я покряхтела. Всю попу на жестком отлежала, а в спальню идти не хочется. Спугнуть боюсь… - А чего тогда?
- Боюсь. Вдруг тебе надоест? Мила, я привык к тому, что на первом месте у меня работа. И, наверное… Нет, точно, так будет всегда. Если будет возможность, еще раз полечу. Да хоть на орбиту, неважно. Да и на Земле… Не будет у меня никогда нормированного графика, рабочего дня с восьми до пяти. И цветы я тебе дарил только по поводу, и в театр не приглашал…
- И в кино…
- Вот видишь. Мила, со мной очень трудно. Если ты согласишься за меня выйти, а потом, через год, через пять - надоест? Развод, детей делить?
- А кто вам сказал, дорогой товарищ, что у меня нет и не будет своей собственной жизни? У меня есть профессия, и, возможно, будет еще одна. Я работаю десять лет, и тоже, знаешь ли, не от сих до сих. Я хочу детей, но никогда не буду домохозяйкой, которая ждет мужа и сорок раз в день пыль вытирает, а потом жалуется, что ей скучно и быт заел.
- Значит, решили?
- Что решили?
- Что женимся?
- А спросить?
- Обязательно?
- Желательно.
- И на колено вставать?
- Ага. Люблю посмеяться.
Он слез с полки, встал на одно колено и совершенно серьезно спросил:
- Мила, ты станешь моей женой?
- А кольцо? - давясь от смеха, спросила я. - Кольца нету?
- Откуда бы я его по-твоему, достал? - очень разумно спросил меня будущий муж. - Так выйдешь или нет?
- Никаких «нет»! - категорически отрезала я. - Обязательно выйду. Не отвертишься! Игорь, нет! - противореча сама себе, через секунду завопила я. - Только не здесь. Пойдем на мягонькое!
Утром он все-таки выполнил свою угрозу. Завтрак мы проспали, выползли из своей светелки только к обеду. Мальчишки под руководством дяди Вадима учились разбирать дедушкино новое ружье, Ирина Георгиевна с мамой наперегонки стругали, Света кормила Милку чем-то подозрительным. Я принюхалась.
- А это чем пахнет? Не рыбой? Копченой?
- Рыбой, - улыбнулась хозяйка. - Только из коптильни занесли, остывает. Садитесь, все к ужину аппетит берегут, я вас отдельно покормлю.
- Спасибо, мам, - Игорь подошел, обнял ее, поцеловал в щеку. - Мы с Милой женимся. Я ее уговорил.
- Сынок! - Ирина Георгиевна поцеловала сначала его, потом меня, моя мама подскочила, поцеловала в обратном порядке. Отцы зашумели, Макс подговорил мальчишек кричать «ура», бедлам, короче. Ружье мужики собрали моментально, Вадим Олегович его унес и вернулся с увесистой бутылью.
- Дождались, сват!
- Дождались, - крякнул отец. - Давайте за свадьбу, что ли?
- За свадьбу, за внуков, - будущий свекор разливал умелой рукой. - Ты, сват, на внуков богатый, нам с Ирой тоже охота.
- Да погодите вы, - попыталась их остановить Ирина Георгиевна.
- Куда годить-то? - возмутился ее муж. - Не молодеем, мать.
- Да пить погодите! Время три часа только.
- Три не восемь утра, - отрезал хозяин. - А за свадьбу - святое дело!
Мой вам совет - никогда не закусывайте шампанское копченой нельмой. Не портите вкус рыбы!
Глава 13. Отпуск на море.
Я гуляла по Норильску, как по Марсу, даже теплый комбинезон на скафандр похож. Север, он ведь тоже Terra Incognita. Город очень яркий, несмотря на зиму, темноту, и то, что засыпан снегом. Очень впечатлили снеговые тоннели, прорытые на высоту второго этажа. Дети в сугробах и ныряли, и плавали, даже Милочка кувыркалась с санок, смеялась, громко, слышно аж из-под завязанного по глаза шарфа. Я сама в детство впала, мало чем от племянников отличалась. Бегала как-то с мальчишками, рухнула в сугроб, через мгновение поняла, что удачно. Совсем рядом снег зашевелился, из него показался черный нос и голубой глаз.
- Игорь, - позвала я осторожно. - Игорь!
- Мила, - он вытянул меня. - Ушиблась?
- Тут щеночков бросили. Замерзнут, - жалостливо заныла я. - Как у них сердца хватило?! Они же маленькие!
Круглые и пушистые жертвы жестокосердия тем временем выбрались из своей пещерки, зевая, добрели до нас, стали тыкаться в унты и лениво невысоко подскакивать.
- Это же хаски. Им здесь хорошо, как кошке на батарее.
- А мама их где? - я на всякий случай подвинулась к нему поближе.
- Может, на охоте с хозяином, или дела у нее собачьи. Даже если придет, не бойся - они очень миролюбивые. Я в детстве очень собаку хотел, просил у отца. Но в квартире такую держать - только мучить.
- Я как-то ездила к подруге, помнишь, я рассказывала про Ларису? И вместе с ней ходила в гости к ее приятельницам. В одной однокомнатной квартире жила афганская борзая, в другой - ризеншнауцер.
- Ты так говоришь, будто в квартирах собаки жили, а не хозяева с собаками.
- Ты когда-нибудь афганскую борзую видел? Она длиной была с хозяйскую тахту, и высотой - выше кухонного стола. Там больше ничего из мебели не помещалось, честное слово! Но она хоть воспитанная была. А вот ризеншнауцер! Квартирка побольше была, ничего не скажу, но мебели тоже не густо - собака все погрызла. Обои подраны выше моего роста. Я там не ела ничего, только вино пила, потому что эта баскервильская собака ко мне в тарелку залезала, а в бокал - нет.
Пока Игорь смеялся, я перегладила всех по очереди, потискала. Подбежали мальчишки и сманили щенков за собой. Эх, как там мой Берти!
На старый новый год Норильск получил подарок - первый раз за зиму из-за горизонта показалось Солнце. А мы с Игорем подали заявление. Нас согласились расписать без испытательного срока, в тот день, когда мы попросили. Двадцать второго января.
С кольцами, я конечно… Как бы слово подобрать? Ни одного литературного слова не нашла взамен «выпендрилась». «Шишков, прости: Не знаю, как перевести». Я захотела не просто золотой ободок, и, ни в коем случае, не бриллиант с шинельную пуговицу. И у меня, и у Игоря кольца серебряные с янтарем. У него чисто мужское, но не массивное, а узкое, с поперечным темно-зеленым, почти черным, камнем по ширине кольца. А у меня в кольце два продолговатых камня - такой, как у Игоря, и бледно-лимонный. Само кольцо изящное, тонкое. Я кольца раньше не носила, привыкать придется. Ладно, своя ноша, говорят, не тянет.
Платье… Как Света переживала, мам накрутила. Где ты платье здесь найдешь, да давай по каталогу выпишем, в Москву слетаем… В Париж еще давайте слетаем. Или в Милан. Пришлось признаться.
- Да купила я платье. Когда с Катей ходили ей выбирать. Так, на всякий случай.
Мужчин, включая Ярика и Стаську, отправили из дома, а меня заставили одеться, что я и сделала с большим удовольствием.
- Не белое, конечно, - с сомнением и некоторой долей разочарования проговорила мама, глядя, как я картинно спускаюсь по лестнице. - Но тоже красивое.
- Мам, мне не двадцать. Опоздала я в белом замуж выходить.
Полюбовалась собой. Бледно-лавандовый атласный корсаж, расшитый розами на тон темнее, юбка из дымчатого газа. Недаром я в него влюбилась с первого взгляда. Вот не взял бы Игорь замуж, надевала бы на ночь, как ночнушку!
После гонок на снегоходах я, жутко голодная, ворвалась на кухню. За открытой дверцей холодильника виделись ноги в знакомых тапках.
- Мам, я есть хочу! Только и лосятина, и лососина, знаешь, как надоели! Давай вредных пирогов сделаем, а?
Из холодильника с просветленным лицом вынырнула… Ирина Георгиевна. Упс!
- Давай. А ты с чем хочешь, дочка? И тесто, может, сама сделаешь, как тебе нравится?
- Разных можно. И сладких, и с рыбой, и с мясом. А отец с чем любит? -
- С картошкой. И Игорь маленький только такие и ел.
Я затеяла быстрое тесто на майонезе - моментально поднимается, вкусное и долго не черствеет, целый тазик. Пока расстаивалось, в шесть рук (мама с внучкой сидела) нарезали начинку. Потом лепили пирожки, пекли, жарили и объедались.
- Ира, а ведь вкуснее твоих, - подвел итог свекор. - Тебе, сынок, повезло - жена и умница, и красавица, и пироги печет!
Я краснела, семья смеялась.
Свадьба, или, точнее, первая свадьба - придется ведь еще и нашу родню, друзей, коллег приглашать, в Норильск вести дело хлопотное и накладное - была веселой и шумной, несмотря на то, что большинство гостей были люди взрослые - ровесники родителей. И присутствие официальных лиц не помешало. А как же, и мэр напросился, и руководство комбината. Такое событие - почетный гражданин города женится. Почетного гражданина я первый раз увидела в костюме и галстуке, и, честно признаюсь, форма ему идет больше. Чувствовал он себя в гражданском так себе, галстук ему особенно досаждал. Впрочем, часа через полтора после начала вечера мужчины поснимали не только галстуки, но и пиджаки, женщины разрумянились, посъедали помаду, чуть растрепали прически, и все дружно отплясывали, пели под гитару, дурачились. Мы честно веселились, хотя больше всего хотелось сбежать на первую брачную ночь. Я, не вру, чувствовала себя так, словно мы с Игорем будем первый раз любовью заниматься.
Ночевали мы в пустой городской квартире. Родители заранее постелили нам у себя - в комнате у Игоря по-прежнему стояла узкая односпалка. Пока я переодевалась, Игорь поставил чайник, достал заварку.
